Джон Мэддокс Робертс 
Стальные короли

Земля Бурь – 4

Библиотека Старого Чародея. Вычитка и оформление — Алекс Быков http://www.oldmaglib.com/
«Робертс Дж. М. Островитянин. Стальные короли; Владыки земли и моря: Авторский сборник»: АСТ; М.; 2004
ISBN 5-17-017312-1
Оригинал: John Maddox Roberts, “The Steel Kings”, 1993
Перевод: Елена Черникова 

Аннотация

Мир, лишенный металлов, где достижения цивилизации граничат с самым жестоким варварством, мир луны, раненной Огненными Копьями, и безумных всадников-завоевателей на четырехрогих скакунах... Это Земля Бурь, созданная великолепной фантазией Джона Робертса, мир, где предстоит совершить восхождение от безвестности к вершинам славы и королевской власти пастуху-островитянину Гейлу.

Джон Мэддокс РОБЕРТС
СТАЛЬНЫЕ КОРОЛИ

Часть первая
Мертвая Луна

Глава первая

Он не имел ни малейшего понятия, как называется эта деревня, но в данный момент ему было на это наплевать. Он ехал уже долго и был просто изнурен. Еще важнее было то, что точно так же устал его кабо, а любой житель равнин сначала заботится о своем скакуне, а уж потом думает о себе. Он очень хотел ехать дальше, но понимал, что необходимо остановиться и дать отдых животному, да и себе тоже. Для этого деревня вполне годилась.
Всадник был молодым человеком с холодными голубыми глазами и высокими скулами. Волосы цвета меди были небрежно подрезаны на уровне плеч. Он сменил — тяжелую кожаную одежду прерий на легкое одеяние из тонкой цветной материи, потому что весь последний месяц путешествовал по теплым краям.
Кабо топтался изящными копытами по утрамбованной земле, постанывая и фыркая, пока всадник похлопывал его по холке. В воздухе резко пахло водой, и юноша понял, что рядом должна быть река. Он выпрямился в седле и посмотрел вниз под уклон, туда, где дорога упиралась в деревенские ворота. Деревня была окружена бревенчатым частоколом, и он не видел, что находится внутри. Было раннее утро, плотный туман покрывал все вокруг, ограничивая видимость. У открытых ворот кто-то стоял.
— Я знаю, мой быстроногий, — сказал он животному. — Ты бы предпочел находиться на пастбище и бегать там весь день. Но мы должны сделать кое-что очень важное, поэтому придется нам с тобой смириться с этими заросшими болотами еще на некоторое время. Пойдем, отдохнем здесь немножко. — Он слегка сжал ногами бока кабо, и тот иноходью побежал вниз по склону в сторону деревни.
Хорошо, что животное понимало его родной язык. Люди в тех местах, которые он проезжал, говорили на северном диалекте, поэтому поначалу он понимал их, только если они говорили медленно и простыми фразами. Хоть он со временем и привык к их невнятной речи и ее неторопливому ритму, ему самому так говорить не нравилось.
В полях, мимо которых он проезжал, работали крестьяне. Они отрывались от своих мотыг и лопат, чтобы взглянуть на молодого привлекательного верхового воина, который был явно не из этих мест. Он держал в руках копье, на поясе висел меч. В мягкий, высокий сапог всадник спрятал нож, а к седлу был приторочен лук со стрелами. Он ехал настолько легко и грациозно, что казался единым целым со своим кабо.
Человек, сидевший у деревенских ворот, внимательно изучал всадника, пока тот подъезжал ближе. Страж был одет в тунику, штаны и сандалии, а на цепи, обвитой вокруг его шеи, болтался бронзовый медальон. Он не поднялся со скамейки, когда кабо остановился перед ним.
— Странно видеть приезжего в такую рань, — сказал он. — Кто ты?
— Меня зовут Каирн.
— Откуда ты?
Юноша неопределенно ткнул большим пальцем через плечо, указывая на север.
— Оттуда.
— Это большая территория.
Каирн кивнул.
— И я проехал через ее большую часть.
— Непохоже, чтобы с тобой были какие-то навьюченные животные. Ты что-то продаешь?
Вопрос показался странным.
— Нет. Почему ты так решил?
— Правительство не заботится о путешественниках, зато заботится о налогах. Если ты ничего не продаешь, тебе не придется мне платить.
— Это меня устраивает, — сказал Каирн. — А о каком правительстве ты говоришь? Это первый городишко, который я увидел за много дней, и я даже не знаю, в каком королевстве нахожусь.
— Это северо-западная префектура Великой Мецпы.
— А где Малая Мецпа? — спросил Каирн.
— Ее не существует. Здесь, вдоль большой реки, было много земель и княжеств, но за прошедшие века Мецпа поглотила их одно за другим, и теперь нет ничего, кроме Мецпы, отсюда на юг до Дельты и на восток до Великого Моря.
— Похоже, это очень большое государство. А кто представляет в городе королевскую власть?
— Так далеко от больших городов официальная власть довольно слаба. А в нашем городе — кстати, он называется Илистое Дно, власть — это я.
Каирн кое-что знал об этой стране от своего отца, но решил, что лучше прикинуться невежественным мужланом.
— А кто король в Мецпе?
— У нас нет королей. Мецпа — республика.
— Что это значит?
— Есть Ассамблея Великих Мужей. Они выбирают Старейшину из своих, только не спрашивай, как именно. У Старейшины что-то вроде королевской власти, пока Ассамблея не решит его заменить. Последнее, что я о них слышал — они как раз изгнали предыдущего Старейшину и выбирали нового. Но и это могло измениться. Нам много не рассказывают.
— Здесь есть место, где я могу найти кров и пищу для меня и моего кабо?
— А вон, у реки — постоялый двор. Там все больше ночуют речные торговцы, но конюшня у них есть. Но лучше ты сам ухаживай за своим кабо. Не так уж много у нас здесь появляется хороших скакунов.
Каирн пожелал человеку хорошего дня и проехал в ворота. Он надеялся, что на постоялом дворе ему смогут рассказать больше. Страж у ворот был либо совсем тупым, либо ловко прикидывался.

* * *

Вдоль улиц городка, очень узких и грязных, располагались строения в один-два этажа, крытые соломой. Щели в стенах из вертикальных бревен были замазаны илом. Теперь он понимал, откуда у городка такое название. Однообразная архитектура оживлялась садами, аллеями и клумбами с изобилием цветов. Он спрашивал дорогу у глазеющих жителей и следовал туда, куда они показывали пальцами, пока не добрался до чего-то, напоминающего холм. Впрочем, он тут же понял, что это земляной вал с абсолютно плоской вершиной, высотой в два всадника.
Еще минута — и он добрался до постоялого двора, низкого, бестолково спланированного, такого же тускло-коричневого, как и весь остальной городишко. Карликовые горбунки бродили в огороженном загоне. С одной его стороны стоял сарай с соломенной крышей, которую подпирали жерди. Каирн спешился и привязал своего кабо к воротному столбу.
Пригнувшись, он прошел в дверь и оказался в комнате с низким потолком, с баром вдоль стены. За стойкой стоял парень, протирающий роговые кубки. Он поднял взгляд на вошедшего.
— Чего желаете, сударь? Поесть или переночевать?
— И то, и другое. Для меня и моего кабо. Мы остановимся здесь на несколько дней. У вас есть, чем накормить кабо?
— Все самое лучшее, сударь. — Мужчина вышел из-за стойки. Пока они шли во двор, он присматривался к Каирну. — Воин с запада, так? Не часто мы вас здесь видим.
— Был ли здесь в последние месяцы кто-нибудь, похожий на меня? Я ищу своих соотечественников, — нарочито небрежно сказал Каирн.
Буфетчик покачал головой.
— Нет, никого в последние два-три года. Вы из страны Гейла, Стального Короля? — Прозвище говорило не о характере короля, а о том, чем он торгует.
— Оттуда, — сказал очень огорченный Каирн. На что намекает его провожатый?
Они немного поговорили о корме для кабо и о комнате, потом Каирн обернулся на плоский и грязный городишко.
— Человек у ворот сказал, что постоялый двор расположен у реки, но я не вижу никакой реки.
Хозяин постоялого двора ухмыльнулся.
— Вы недалеко от нее. Река по другую сторону вот этого. — Он указал на большой земляной вал.
— Это сделано людьми? — спросил Каирн, разглядывая кажущуюся бесконечной земляную стену.
— Так говорят, хотя я не представляю, как человек мог создать такую громадину. Поднимитесь наверх и посмотрите.
Опираясь на копье, как на посох, Каирн начал подниматься по крутому, заросшему травой склону. Очень скоро он оказался на плоской вершине около десяти шагов в ширину, пересек ее и посмотрел вниз. От изумления у него открылся рот и расширились глаза. Люди в этих местах говорили о Реке так, будто других рек просто не существовало, и теперь он понимал, почему. Все реки с запада, слитые воедино, не могли бы сравняться с этой.
Он никогда не думал, что река может быть такой огромной.
Отец рассказывал ему о Великом Море: столько воды, что другого берега не видно, можно плыть на корабле дни и дни и не добраться до края, но Каирн был не в состоянии вообразить это. Он с трудом мог видеть другой берег этой реки. Он мог разглядеть деревья на том берегу, но на таком расстоянии они казались меньше травинок.
Воды было больше, чем он мог себе когда-либо представить, и она находилась в движении. Течение было медленным, но он четко видел его неудержимую силу. У безбрежного коричневого потока был густой, насыщенный плодородный запах, как будто именно в этом место зародилась жизнь.
Он был настолько зачарован самой рекой, что вначале почти не обратил внимания на оживленное движение по ней. По мере того, как потрясение от вида реки ослабевало, он начал замечать, что на ней было много судов, и они были очень разными — бревенчатые плоты, маленькие суденышки, вмещающие только одного человека и суда, названий которых он не знал. Каирн не думал, что они были больше, чем морские суда, что описывал ему отец, но некоторые из них поражали своими размерами.
Недалеко от места, где он стоял, ленивое прибрежное течение омывало шаткий причал. К нему было привязано судно длиной около десяти шагов, с короткой мачтой и уключинами для шести длинных весел. Оно было небольшим, но с крытой палубой и небольшой надстройкой в центре. На палубе бездельничали какие-то люди, а несколько мальчишек багрили с причала рыбу. От пристани вокруг земляного вала к группе обшарпанных построек, похожих на склады, вела илистая дорожка.
Вдоволь насмотревшись, Каирн спустился по глинистому берегу и вернулся к загону. Там он расседлал своего кабо и пустил его в загон. Кабо пошел к стогу и захрустел сеном, не обращая внимания на грязных горбунков, бродивших рядом.
Каирн забрал седло, оружие и дорожные сумки и отнес их на постоялый двор. Хозяин проводил его в маленькую комнату, довольно опрятную. Каирн оставил в ней свои вещи и вернулся в общий зал.
— Рановато для эля или вина, — сказал хозяин, — но у меня есть и то, и другое.
Каирн покачал головой.
— Не надо, я умираю от голода. Что у вас есть?
— Мальчишка еще не вернулся от мясника, но у меня есть рыба.
— Свежая?
— И часу не прошло, как ее поймали, а когда принесли сюда, она еще трепыхалась. Достаточно свежая для вас?
Каирн сел за стол, и через несколько минут служанка принесла плоское блюдо с зажаренной рыбой. Каирн был невысокого мнения о рыбе, как о пище, но решил, что она поддержит его силы, пока не найдется что-либо более подходящее. Остальная еда была обычной для таких заведений — хлеб, фрукты, сыр и полная миска орехов.
К его великому облегчению, все было свежим. Он провел слишком много времени на консервированной пище, а некоторые способы консервирования могли быть опасными для непривычного желудка.
Служанка стояла у стола, пока он ел, и робко изучала его из-под опущенных ресниц. У нее были каштановые волосы и челка до самых бровей. Волосы были заплетены в два десятка тонких косичек, скрепленных на концах цветными ракушками. Она выглядела немного младше, чем он, лет, быть может, шестнадцати. Кожа ее была бледно-коричневого оттенка, а глаза — темно-карими. Все и вся в этой деревне выглядело коричневым, как будто ей придала свой оттенок протекающая рядом река.
— Я могу предложить вам что-то еще, сударь? — спросила девочка.
— Мне надо кое-что узнать. Во-первых, как я должен тебя называть?
— Меня зовут Желтая Птица.
— Красивое имя. — Дома и в других местах, где ему довелось побывать, имена были просто набором звуков. А в этих юго-западных землях людям нравились причудливые имена. Одни были взяты из природы, другие — из мифов, некоторые — непонятно откуда.
— Что вы хотите знать?
— Для начала — что это за громадный земляной вал у реки? — Он вытащил из зубов застрявшую там острую рыбью кость и с неприязнью осмотрел ее.
— Мы называем это дамбой. Она удерживает реку, когда та разливается.
Мысль о том, что эта река может разливаться, делаясь еще более грозной, вызывала тревогу.
— И как высоко она поднимается?
— Иногда вода останавливается в футе от вершины дамбы. Тогда другого берега не видно. Кажется, будто весь мир залит водой.
— Ты хочешь сказать, что весь город находится под водой?
— Ну, конечно, — сказала она.
Несмотря на ее серьезный вид, Каирн был уверен, что она преувеличивает.
— Я видел суда и плоты на реке. Что за люди работают на воде? Что они перевозят или продают?
— Большинство из тех, что вы видели — местные. Они рыбачат и перевозят людей и вещи на другой берег или до ближайших городов. Другие перевозят грузы вдоль по реке. Те суда, что идут на юг, перевозят бревна, зерно, иногда скот. Те, что поднимаются с юга, везут ткани, стекло и вино. Речники — грубый народ, но у нас есть и семейные суда. Эти люди всю свою жизнь проводят на реке.
— Жизнь на реке. Странно. — Ему стало интересно — может, это опять преувеличение?
— Люди говорят, что ваши соотечественники всю жизнь проводят на своих кабо, что даже любовью на них занимаются, а женщины рожают прямо в седле.
Каирн задумался.
— Заниматься так любовью очень сложно, — сказал он. — И, насколько мне известно, невозможно родить ребенка, когда скачешь верхом. Расстояние искажает слухи. Но это правда, что мы очень любим ездить верхом и терпеть не можем ходить пешком.
— Говорят еще, что вы — великие воины.
— Мы лучшие воины на свете, — сказал он абсолютно искренне. Его нисколько не волновало, что многие говорили о себе то же самое. Они просто ошибались.
— Желтая Птица! — позвал хозяин. — Иди помоги на кухне. Привезли мясо. И ты не должна заигрывать с гостями.
Девочка состроила гримаску, потом улыбнулась Каирну.
— Если вы хотите узнать побольше о речниках, так они начнут собираться здесь после обеда. Это их излюбленное место во всем Илистом Дне.
— Значит, я пришел, куда нужно.
Он нуждался в отдыхе, а скоро потребуется двигаться дальше, но пока ему больше всего была нужна информация. Он может сэкономить кучу времени, просто задавая вопросы людям, которые постоянно путешествуют по реке. После того, как он больше месяца назад потерял след отца, он скитался от поселения к поселению, но ничего не мог узнать.

* * *

Мать отправила его на поиски в полном отчаянии, после того, как вернулся старший брат, совершенно измученный попытками выполнить свою задачу. Мать хотела, чтобы Каирна сопровождала хорошо подготовленная охрана, но он отказался, считая это непрактичным. Ему нужно было пересечь множество границ, а власти не обратят внимания на одинокого всадника, но могут надолго задержать большую группу вооруженных людей, пока не совершат все дипломатические формальности.
Когда вернулся его брат, полумертвый от усталости и обремененный страшной новостью, мать отозвала Каирна в сторону.
— Ты должен найти отца и привезти его домой, — сказала она. Ее лицо было искажено гневом и мрачными предчувствиями. — Скажи ему, что не дело странствовать вдалеке по чужим землям, когда он нужен своему народу! Очень может быть, что из-за его пренебрежения своим долгом все это обрушилось на нас.
— Но, матушка, — сказал он, — ты лучше меня знаешь, что никто, и меньше всего младший сын не может указывать отцу, что он должен делать.
— Просто скажи ему то, что сообщил твой брат. Поверь мне, он вернется домой бегом. — Она помолчала, кипя от возмущения, потом добавила: — Он никогда не относился к своим обязанностям достаточно серьезно. Он все еще ведет себя, как юный искатель приключений, и думает, что имеет право уехать, когда ему этого хочется, в поисках неведомо чего. А в последние годы он стал еще большим сумасбродом. На этот раз он отправился торговать даже без сопровождения. Найди его и привези домой, даже если для этого тебе придется привязать его к своему седлу!
Потом Каирн поговорил с братом. Анса страшно похудел и осунулся после своей долгой одинокой поездки, но голос его был уверенным, а лишения не отняли чувства юмора.
— Скажи старику, что людям нужен предводитель, а сейчас как раз подходящая возможность, чтобы поквитаться с его любезным молочным братцем. Скажи ему, что Лериса даже опасней, потому что она умнее. Я думаю, отец и сам это знает. И скажи ему, что она научилась возвращать себе молодость. Я думаю, что это может оказаться важным. Я не знаю, что ему известно о жителях Каньона, он никогда много не говорил о них, но они по-настоящему… другие.
Каирн уселся на лежанку.
— И что, все эти истории об их магической силе правдивы?
— Я думаю, часть из них. Я видел там такое, что до сих пор не понимаю. Они могут быть и ценными союзниками, и опасными врагами.
— Мать была очень недовольна, когда узнала об этой женщине из Каньона.
Анса криво усмехнулся.
— Я знаю. Это очень плохо. Ей бы понравилось, если б мы женились на своих женщинах, но ведь сердцу не прикажешь. Во всяком случае, моему. Погоди, пока сам ее увидишь. Наши женщины по сравнению с ней выглядят, как очень средние кабо.
— Лаже не самый лучший кабо прекрасен, — возразил Каирн.
Анса похлопал его по плечу.
— Не понимай все настолько буквально, братишка. Ладно, давай поговорим серьезно. Ты впервые отправляешься один в такое рискованное предприятие.
— Не буду отрицать, это немного пугает. — Из них двоих Анса всегда был немного авантюристом и искателем приключений, упрямым и независимым. Каирн втайне гордился тем, что теперь сможет наравне с братом участвовать в опасных поисках.
— Будь гордым и надменным, — посоветовал Анса. — Унижаться перед чужеземцами бессмысленно. Ты воин короля Гейла, и добейся, чтобы это поняли все. Теперь нас знают во всем мире, и можешь быть уверен, что тебя будут уважать. Но разреши оскорбить себя хотя бы один раз, особенно властям, и ты перестанешь для них существовать. Станешь просто иноземным дикарем. Люди, живущие в городах, думают, что мы варвары, а это очень раздражает. Но больше всего они нас боятся, а это гораздо важнее. Можешь преувеличить важность своего происхождения, относись к их знати, как к равным, но дай им понять, что они ниже тебя.
Каирн улыбнулся.
— Похоже, что тебя пару раз унизили.
— Нелегко быть сыном короля и не иметь возможности похвалиться этим, — согласился Анса. — Но смотри, не выдай секрет. Когда в лапы чужеземным королям попадает принц, первое, о чем они думают, это «заложник»!
— Какой смысл держать нас в заложниках, — возразил Каирн.
— Они-то этого не знают. Иноземцы думают, что наши королевские семьи похожи на их, с наследственным правом. Если спросят о твоем происхождении, говори, что ты сын важного вождя, высшего члена совета отца. Твоя выправка и отличное качество оружия должны их в этом убедить.
— Я вряд ли далеко уеду, — сказал Каирн. — Я могу встретить отца, когда он будет возвращаться. А если даже и попаду за границу, найти его должно быть просто. Отец не похож на обычных людей.
Анса откинулся назад на своей лежанке и начал изучать прокопченные балки над головой.
— Не очень-то на это рассчитывай. Он что-то задумал, раз отправил охрану назад безо всяких объяснений. Если он не хочет, чтобы его нашли, его не найти. Я просто не могу понять, почему его так долго нет, если он знает, что Гассем все усиливает свою власть.
— Эти двое, — сказал Каирн, — Гассем и Лериса. Они и вправду так ужасны, как он говорил?
Анса закрыл глаза.
— Они хуже, чем я мог себе представить. Мать всегда говорила, что отец преувеличивал, когда говорил о них, но теперь я знаю, что все это — правда. Она просто не может вообразить кого-то хуже, чем тот вождь амси, которого отец убил, чтобы завоевать ее.
— Импаба, — добавил Каирн.
— Да, Импаба. Он был плохим, но это ничто, меньше, чем ничто, по сравнению с Гассемом, а Лериса еще ужаснее. Дело не только в том, что они — воплощение зла. Это зло — бесконечно. Трудно объяснить, но ты поймешь, что я имею в виду, когда увидишь их. Правда, я надеюсь, этого не случится.
— А теперь они владеют нашим самым главным секретом, — сказал Каирн, содрогаясь при мысли, что именно ему придется сообщить эту новость.
Анса сжал его руку.
— Хотел бы я поехать вместе с тобой, братишка, но я свалюсь замертво прежде, чем мы проедем сотню миль. Ты справишься. В твоих жилах течет лучшая кровь мира — кровь Гейла и Диены, короля и королевы страны равнин и холмов! Найди его, Каирн! Найди и приведи назад!

* * *

Вот так и случилось, что он все ехал и ехал, имея при себе только кабо, оружие, одежду и страшное знание. Первые ночи, которые он проводил в одиночестве, были тревожащими. Всю свою жизнь он провел среди соотечественников. Его народ путешествовал, но всегда группами. Остаться в одиночестве — вот что было предельным ужасом для него. Хуже всего было, когда он покидал земли своего отца. Но он знал — Анса справился, и это придавало ему отваги.
Постепенно он обрел уверенность в себе. Несколько раз он встретил людей, похожих на разбойников. Они изучали молодого всадника со свирепым лицом, увешанного оружием, и решали найти другую жертву. Он обнаружил, как и предсказывал Анса, что надменность и высокомерие почти всегда обеспечивают ему сотрудничество от всех, с кем приходилось сталкиваться. Это было непривычным, но он быстро свыкся с новым поведением.
А теперь он сидел в этом городишке, Илистом Дне, след отца остыл, а перед ним лежала река, такая широкая, что поражала воображение. Но это возбуждало его так, как немногие вещи в его короткой жизни. Он хотел больше узнать о реке.

* * *

Завершив завтрак, Каирн вышел во двор, чтобы убедиться, что с кабо все в порядке. Животное стояло над кормом, опустив голову. Похоже, он задремал. Убедившись, что с кабо все хорошо, Каирн пошел прогуляться по городку, но тот выглядел таким же скучным, каким показался с первого взгляда.
Каирн взобрался на дамбу и был вознагражден, увидев, что под лучами утреннего солнца растаяли последние остатки тумана, и можно было увидеть всю реку под ярким солнечным светом. Из кошеля, притороченного к поясу, он достал одну из своих самых ценных вещей — подзорную трубу. Это был инструмент, искусно сделанный из дерева, меди и стекла, с линзами, отшлифованными непревзойденными мастерами Неввы.
Каирн раздвинул подзорную трубу и не спеша начал изучать суда на реке. Больше всего было самых маленьких судов — каноэ из кожи и коры, долбленок и крошечных плотов, на которых умещалось не больше трех человек. Были лодки побольше, вроде той, что он видел привязанной к причалу, на некоторых до дюжины человек на палубе. Были лодки со смешанными командами — мужчины, женщины, дети, и он понял, что это и есть семейные лодки, о которых говорила Желтая Птица.
Один раз он увидел огромный плот из строевого леса, все сто шагов в длину. Каирн попробовал сосчитать, сколько бревен пошло на плот, но быстро сдался, потому что бревна были самого разного размера и не связаны в аккуратные, ровные ряды, как на маленьких плотах.
Но самыми пленительными были огромные суда, с трудом идущие против течения или медленно дрейфующие по течению. Те, что шли против течения, приводились в движение гребцами с обритыми наголо головами. Они гребли длинными веслами, размещенными по пятнадцать, а иногда даже по двадцать, на каждом борту. На судах были паруса, чтобы быстро двигаться вперед при попутном ветре, но сейчас они повисли в неподвижном воздухе.
Те суда, что шли вниз по течению, глубоко сидели в воде, как будто были нагружены под завязку, но на палубах было не больше, чем по дюжине человек. Каирна заинтересовало, куда деваются гребцы, когда суда поворачивают назад.
Каждое из этих судов было от двадцати до пятидесяти шагов в длину, с настоящими домами, стоящими посреди корабля, некоторые даже двухэтажные. Они были раскрашены в яркие цвета и нарядно украшены, на многих — рога животных и оленьи отростки. На крыше одного из домов была привязана огромная птица с большим клювом, вероятно, любимица или талисман команды.
На других кораблях стояли раскрашенные статуи на баке или форштевне. Каирну вдруг невыносимо захотелось узнать, каково это — жить на таком корабле или на такой реке.
Он почувствовал пустоту в желудке, когда представил, что ступает на это деревянное сооружение, а под ним — ничего, кроме воды. И все-таки идея разорвать узы, соединяющие его с землей, и позволить реке унести его куда-то, была захватывающей.
Он провел большую часть дня наверху дамбы, сидя на заросшей травой вершине и наблюдая за рекой и движением на ней то в подзорную трубу, то невооруженным глазом. Почти таким же захватывающим зрелищем, как деятельность людей, была богатая живая природа реки. Каирн привык к обширным стадам на своих родных равнинах, стадам, которые иногда растягивались на мили вокруг и поднимали тучи пыли, которые всадник замечал намного раньше, чем видел самих животных. Жизнь реки была совсем другой, но по-своему очень впечатляла.
Вот пролетела стая птиц и опустилась на воду, чтобы отдохнуть. У птиц было красное оперение и широкие, плоские клювы, они шлепали по воде перепончатыми лапами и иногда ныряли в воду за лакомым кусочком. Они отдыхали и ели с час, если не больше, а потом, как по команде, поднялись в воздух, оглушительно хлопая крыльями. Как память о них, на воде осталось несколько алых перьев. Впрочем, через несколько минут и они исчезли из виду. Возле берега появилось нечто, похожее на чудовищную змею. Существо подняло клиновидную голову и выдуло фонтан брызг из ноздрей, расположенных наверху морды, потом осмотрело все вокруг своими выпуклыми черными глазами. Видимо, ничего интересного оно не увидело, потому что скоро нырнуло назад в воду, его спина, украшенная гребнем плавника, изогнулась дугой и исчезла.
Большая белая птица величиной почти с его кабо, с размахом крыльев не менее десяти шагов, медленно планировала вниз. Шея птицы вытянулась, она щелкнула под водой своим длинным, узким клювом и вытащила большую, извивающуюся рыбину. Птица улетела, царственно взмахивая крыльями, а Каирн подумал, какое же дерево сможет выдержать гнездо такой огромной птицы.
Ближе к вечеру на мелководье около берега появилось небольшое стадо странных созданий. Сначала Каирн обратил внимание только на грузные, влажные, коричневые спины и бугристые головы. Существа вразвалку брели к берегу, и Каирн невольно засмеялся, глядя на их неуклюжие круглые туловища, короткие, толстые лапы и потешные большие головы. Толстыми изогнутыми клыками они рылись в прибрежной растительности, выкапывали корни и жадно пожирали их, сладострастно похрюкивая, подергивая маленькими круглыми ушками и хлопая длиннющими ресницами. На их передних лапах росли длинные острые когти, и Каирн чувствовал, что эти создания могут быть очень опасными, несмотря на свой забавный вид.
Он прошел немного больше мили по вершине дамбы против течения реки, и вскоре оказался за пределами городка, в довольно густом лесу. Внизу, у берега, деревья росли на расстоянии двадцати шагов от дамбы. Каирн догадался, что жители реки вырубали растительность, чтобы корни деревьев не разрушали дамбу. С другой стороны дамбы в реку вдавалась длинная намывная коса, тоже поросшая лесом. Каирн спустился на берег и пошел на косу, сжимая копье на случай, если встретит там недружелюбных обитателей.
Он услышал гам в ветвях над головой и посмотрел наверх. Между ветвей теснились маленькие существа, в которых он узнал древесных людей. Они смотрели вниз и ругались. В отличие от тех, которых ему описывали много путешествовавшие соплеменники, у этих людей были шкуры с длинным, лоснящимся, серым, черным и красным мехом. Длинные хвосты с завитками из белого меха на концах свешивались между ветвями и ритмично подергивались. Их почти безволосые морды с яркими глазами-пуговками и подергивающимися носиками были миниатюрными карикатурами на человеческое лицо. Мелкие животные при его приближении убегали в подлесок.
Цветущие лианы оплетали деревья, а воздух был наполнен жужжанием насекомых. Каирн распознал как минимум три различных растения с листьями, на которые ловились насекомые. Одно пленило его клейкими, сладко пахнущими подушечками, у другого были листья трубочками, наполненными ядовитой жидкостью, которая оглушала насекомых, не давая им возможности сопротивляться. Третье удивляло особенно — своими зубастыми листьями, которые хватали близко подлетающих насекомых. Крылатые ящерицы тоже охотились на них.
Все это было чуждым Каирну. Везде царил насыщенный запах реки, не давая забыть об ее близости. Он снова вышел к берегу и увидел кучу пушистых черных комочков, плавающих по мелководью у берега под наклоненными деревьями. При его приближении они резко взлетели, хлопая кожаными крыльями. Плавающие летучие мыши! Он никогда и не слышал о них. Неужели странности этого места бесконечны?
Каирн почувствовал себя неуютно в этом месте, кишащем жизнью, с его густой растительностью и рекой. Ему не хватало покоя его родных равнин, безлюдности холмов, где деревья росли на разумном расстоянии друг от друга, и животных было совсем немного.
Каирн повернул назад и заспешил к дамбе, а потом в деревню. Он подумал, что к этому времени речники уже собираются в таверне. Лес позади жужжал и щелкал.

Глава вторая

Когда он вошел в общий зал постоялого двора, все лица повернулись к нему. Большинство мужчин, изучающих его, были одеты в туники или жилеты из грубой ткани и штаны до колен. С поясов, усыпанных бронзой или серебром, свисали длинные ножи в нарядных ножнах. На некоторых были сапоги или сандалии, но большинство ходили босыми. Памятуя совет Ансы, Каирн надменно оглядел помещение, а, встретившись взглядом с одним из мужчин, не отвел глаз, пока тот не отвернулся.
Он сел за небольшой столик, и Желтая Птица поспешила к нему. Он приказал подать к обеду эля, и девушка принесла высокую пивную кружку с темным пенящимся напитком. Эль был горьким, но бодрящим, и Каирн успел осушить полкружки, когда девушка принесла плоское блюдо с шипящими мясными ребрышками.
— Наконец-то настоящая еда! — удовлетворенно сказал Каирн, отрывая одно ребрышко и вонзая в него зубы. Он ел до тех пор, пока на блюде не осталось ничего, кроме кучки белых костей. Насытившись, он откинулся на спинку стула и начал чистить ножом фрукт с желтой шкуркой.
Ему хотелось поговорить с кем-нибудь из речников, но он не знал, как завязать разговор. Он боялся, что, начав искать их общества, он уронит в их глазах свое достоинство. Проблема была пустячная, но Каирн не мог понять, как ее решить. Он поманил Желтую Птицу, и она подошла к столу.
— Да, мой господин? — Ее уважение казалось несколько показным, но Каирн не стал ничего поправлять.
— Девушка, я хочу поговорить с кем-нибудь из этих людей насчет путешествия по реке. Как это устроить?
Она пожала плечами.
— Угостите любого из них кружкой эля, и они будут говорить до тех пор, пока кружка не опустеет. Я позабочусь об этом. — Она подошла к столику и склонилась над ним, что-то говоря, в то время как один из сидевших за столом мужчин похлопывал ее пониже спины. Девушка шлепнула его по руке, а мужчина встал и подошел к Каирну.
— Вам охота кой-чему поучиться у реки, сударь?
Речь подошедшего была еще более невнятной, чем у жителей городка. Его каштановые волосы и борода были густыми и кудрявыми. Он сел за стол, повинуясь жесту Каирна. Еще один жест — и Желтая Птица принесла высокую кружку с элем и поставила ее перед речником. Кожа у речника была сильно загорелой и обветренной, руки большие, с обломанными черными ногтями. Одет он был практично, но при этом носил золотой браслет и такую же серьгу в ухе. У него было лицо записного драчуна, все в шрамах, но при этом — кроткие ясные голубые глаза.
— Я ищу своего соотечественника, родича, он очень нужен дома. Ты, случайно, с ним не сталкивался?
Речник покачал головой.
— Вы, жители равнин, редкие гости у нас. Я помню, три года назад через северные префектуры проходила группа торговцев. Они продавали стальные вещи, и я получил от них отличный нож за то, что перевез их и животных через реку. — Он потрогал нож с рукояткой из кости с медными клепками, висевший на поясе.
— Человек, которого я ищу, путешествует в одиночку, и должен был прибыть сюда несколько месяцев назад.
— Я его не видел, но река велика, а за несколько месяцев можно уехать очень далеко. А куда вы направляетесь?
Каирн еще этого не решил. Он задал себе вопрос — куда же, вероятнее всего, мог направиться Гейл — один, в чужой стране, чтобы… что? Шпионить за кем-то?
— Есть большие города вдоль по реке? — спросил Каирн.
— По-настоящему больших — только три, — ответил новый знакомый. — Все на юг отсюда. Красный Утес расположен там, где в большую реку впадает еще одна. Это в десяти днях нетрудного пути к югу. Еще через десять дней будет Огненный Город, они там керамикой занимаются. А там, где река впадает в море, стоит Дельта.
Ни один из этих трех городов не внушал особых надежд.
— Какой из них — столица этой страны?
— Да никакой. Страной правят из Крэга. Это больше похоже на крепость, чем на город. Они там занимаются не торговлей, а политикой.
Это было больше похоже на нужное место.
— А где Крэг находится?
— Нужно несколько дней плыть вверх по Тензе. Это река, на которой стоит Красный Утес. Туда плыть легко. Река широкая, но неглубокая, а течение большую часть года медленное. Она течет по плоской равнине, и там есть несколько банок, зато почти нет камней и коряг.
Каирн абсолютно не понимал, почему особенности местности должны определять характер реки. Он решил, что это просто тайны ремесла речных торговцев. Речник многозначительно посмотрел на свою кружку, и Каирн сделал знак Желтой Птице снова наполнить ее.
— Это в Крэге собирается Ассамблея Великих Мужей?
Речник ополовинил кружку с элем и поставил ее обратно на стол.
— В основном да. У них есть еще места, где они заседают, но Крэг — главное.
— Что, у их Старейшины есть там дворец?
Речник пожал плечами.
— Должен же он где-то жить. Но члены Ассамблеи в основном богатые землевладельцы, так что у них у всех есть шикарные дома в собственных поместьях.
— Ты сказал, большинство из них — землевладельцы. Это значит, не все? Я знаю, что в некоторых странах жрецы тоже богаты, и у них есть власть.
— Здесь, в Мецпе, нет жрецов, обладающих властью. Мы люди здравые. Нет, остальные в основном занимаются делами. Они богатеют, делая стекло, керамику и огненный порошок.
Каирн почувствовал, что в этом что-то есть, но не хотел давить, чтобы его не заподозрили в шпионаже.
— Как странно. Я никогда не слышал о таком государственном устройстве. Скажи-ка мне: сегодня на реке я видел очень много больших кораблей. Некоторые подымались вверх по реке, влекомые большим количеством гребцов. Другие шли вниз по течению с небольшими командами, но зато низко сидели в воде с тяжелым грузом. Что они везут вверх по реке? И как возвращаются обратно гребцы?
— Вы очень наблюдательны для человека, живущего на суше. Это были торговые корабли из Дельты. Гребцы — это и есть груз, рабы, плененные во время войны или выращенные в специальных загонах в Дельте. Они подымают корабли вверх по реке, а там их продают для работы на плантациях или в шахты, добывать минералы. Потом корабли загружают, и они дрейфуют вниз по течению. Команда нужна только для того, чтобы направлять корабль и отталкиваться шестами от отмелей.
— Очень разумно. А что за провинция Дельта?
— Богатая, — лаконично ответил речник. — Чернозем там самый лучший во всей Мецпе: рис, сахар, всякое другое. Город Дельта — самый большой морской порт в стране. Поэтому в нем центр работорговли. Рабовладельцы привозят туда свой товар на продажу. Есть целые плантации, на которых выращивают дешевый корм для рабов в загонах Дельты.
— А ты чем занимаешься на реке? — спросил Каирн.
— Я плотогон, — гордо ответил тот. — Меня зовут Летучая Мышь. Меня так зовут, потому что я хорошо вижу в темноте. Я могу увидеть корягу в густом тумане быстрее всех.
— Что ты здесь делаешь и куда направляешься? — Каирн снова подал сигнал наполнить кружки.
— Мы остановились на несколько дней для погрузки, а направляемся на юг. Все плоты идут в одном направлении — на юг.
— Какой груз? И как далеко на юг?
— В Илистом Дне в основном выращивают красный корень и синий корень; красящие вещества, за которые можно выручить приличные деньги ниже по реке. А вот как далеко, зависит от многих вещей. Мы доставляем грузы на красильные фабрики в Пещерный Хребет — это центр торговли тканями — а там, может, получим другой груз. Может, и нет. Во всяком случае, где-нибудь ниже по реке кто-нибудь предложит выкупить наш плот ради древесины. Если цена подойдет, мы его продадим и попросим подвезти нас вверх по течению на корабле работорговца или на баркасе. Когда вернемся туда, где много лесов, построим новый плот и начнем все сначала.
— С тех пор, как я прибыл в вашу речную страну, я ничего, кроме деревьев, не видел, — сказал Каирн. — Просто удивительно, что есть спрос на древесину.
— На реке полно мест, где леса очень мало, — ответил Летучая Мышь. — Особенно вокруг старых городов. И потом, не все сорта древесины подходят людям для их целей. А большие бревна нельзя перетаскивать по дорогам. Если тебе нужна балка для крыши, а подходящее дерево растет в десяти милях от реки, это все равно, что оно растет на луне. Но встань возле реки, и точно такое же бревно вскоре приплывет к тебе, как часть плота, и все равно будет дешевым, хоть и проплыло тысячу миль.
Каирн пришел в восторг от расчетов человека, так хорошо знающего свое дело. Наконец он решил подойти к сути дела.
— Мне бы очень хотелось съездить в Крэг. Если меня перевезут через реку и дальше я буду путешествовать по суше, сколько времени у меня уйдет, чтобы добраться до места?
— Месяцы. Дороги чуть лучше, чем просто грязные тропинки, пока не доберешься до столицы. В нашей стране полно холмов и горных хребтов, и она вся исполосована ручьями и маленькими речками. Мосты — большая редкость. А ручьи скоро начнут подниматься.
— А по реке путешествие занимает всего несколько дней?
— Ну, конечно, точно сказать трудно, но все равно так путешествовать быстрее.
— Как весь наш народ, я езжу верхом на кабо.
— Я его видел в загоне. Прекрасное животное, но вы не заставите меня сесть на него верхом.
— Если я заплачу за поездку на твоем плоту, возьмешь моего кабо?
Летучая Мышь кивнул.
— Мы иногда перевозим скот. Нам пришлось построить загон и настелить там веток вперемешку с землей, чтобы животное не встало между бревен и не сломало себе ногу. Но это будет за отдельную плату, вы же понимаете. Ну, и ухаживать за своим животным и убирать за ним вы будете сами.
— Это понятно.
Летучая Мышь внимательно изучал его.
— Если вы хотите нанять кого-нибудь, чтобы ухаживать за кабо, за это придется платить отдельно.
— Я сам буду смотреть за ним, — сказал Каирн.
— Я просто подумал — вы ведете себя, как аристократ…
— В моей стране, — объяснил Каирн, — все, что связало с кабо — подходящая работа для высокорожденных. Мы говорим о деле. Как насчет опасностей на реке?
Летучая Мышь ухмыльнулся.
— С чего хотите, чтобы я начал? Река каждый год убивает много народу. Вас может неожиданно подстеречь высокая вода. Еще коряги…
— Ты уже говорил о них. Что это такое?
— Мертвые деревья, утонувшие в иле. Они иногда прячутся у самой поверхности и подстерегают вас. Обычно за них просто цепляешься. Но зацепись за какое-нибудь на быстрой воде, и оно может перевернуть плот. Для кораблей они опаснее, могут просто вырвать днище. Потом можно столкнуться в темноте с другим судном, и кто знает, на что можно наткнуться в густом тумане.
— Сегодня я видел на реке животных, таких огромных, каких я никогда не видел на суше. Они опасны?
— На реке можно увидеть такие вещи, с которыми не хотелось бы иметь дело, — согласился Летучая Мышь. — Большие речные змеи никогда не трогают плоты или корабли, но могут схватить тебя, если ты упадешь в воду. Внизу у Дельты есть клыкастые рыбы, они собираются тысячами, и большую часть времени сходят с ума от голода. Они за пару минут обдерут большого горбунка до костей.
Каирн описал жирных животных, бредущих по мелководью.
— Это речные вумпы. Вообще-то они безвредны, но если вы неожиданно врежетесь в их стаю, они становятся опасными. А их самцы сражаются между собой в брачный период, и тогда их лучше избегать. По ночам они выходят кормиться на берег, так что из-за них в темноте не беспокоишься.
— А как насчет опасных людей?
— Иногда Речной патруль решает, что ты занимаешься контрабандой, тогда могут возникнуть проблемы. А еще есть речные пираты. Они взбираются на судно и убивают всех на борту, а потом забирают и судно, и груз. На некоторых участках реки их полно.
— А этот Речной патруль, — спросил Каирн, — он что, не борется с пиратами?
Летучая Мышь сделал жест, незнакомый Каирну, но очень красноречивый.
— Они в основном держатся нижнего течения реки. Им интереснее собирать плату, чем думать о безопасности речников.
Это показалось Каирну странным. Когда-то равнины кишели преступниками из всех племен, но, когда к власти пришел его отец, его первым решением было избавить от них королевство. Патрули отборных воинов постоянно прочесывали обширные луга, чтобы предотвратить их новое появление. Гейл говорил, что король, который не защищает свой народ от грабителей и разбойников, не заслуживает королевства и должен быть свергнут или казнен своими собственными подданными. Очевидно, Ассамблея Великих Мужей и Старейшина так не думали.
— Так вы путешествуете хорошо вооруженными?
— Если хочешь остаться в живых, не будешь путешествовать по реке безоружным. — Он немного подумал. — Да и в любом другом месте тоже.
— Это мудро, — согласился Каирн.
Они немного поспорили о цене. У Каирна было достаточно денег, но он знал, что лучше этого не показывать. Он поторговался об оплате загона для кабо и сказал, что сам позаботится о корме, который надо взять с собой. Летучая Мышь сказал, что они отправятся в путь дня через три-четыре, много пять. Это устраивало Каирна. Несмотря на безотлагательность его миссии, необходимо было нарастить немного мяса на тощих боках кабо, прежде чем подвергать его суровым условиям чуждой стихии.
Вечер медленно тянулся, эль лился рекой, речники хвастались все громче и начали подначивать друг друга помериться силами и мастерством. Они боролись на руках и бодались головами, а потом вышли наружу, чтобы бороться в иле. При свете факелов Каирн наблюдал за их схватками и видел, что они предпочитали силу мастерству. Его обучали борьбе как искусству, по сравнению с этим здесь все было грубым.
Мужчины часто выходили из себя и дрались кулаками и ногами, иногда пытаясь откусить противнику нос или ухо. Дважды они вытаскивали ножи и наносили раны, кровавые, но неопасные. Каирн заметил, что ножи были бронзовые, с тонкими стальными кромками, насаженными на тонкий металл. Его отец продавал сюда очень много стали. Каирн недоумевал, куда же она девалась, если на этом отрезке реки сталь еще была редкостью. Наверняка люди, которым чуть ли не ежедневно приходилось защищаться от пиратов, обеспечивали себя лучшим оружием, которое они могли добыть. Наконец факелы догорели, и речники начали расходиться по своим плотам и кораблям, а некоторые уснули прямо на земле, упав на нее в оцепенении. Каирн отыскал свой тюфяк и улегся, очень довольный богатым событиями днем. По спине пробегала дрожь при мысли, что придется путешествовать по реке, но он был возбужден предстоящим. Это было что-то, чем не мог похвастаться ни один из его соплеменников. Ему будет что порассказать, когда он вернется домой. Если он вернется.

* * *

На следующий день Каирн шел вдоль дамбы, пока не добрался до привязанного плота Летучей Мыши. Параллельно берегу реки располагался маленький остров, и плот был привязан в спокойной воде между берегом и островом. Край плота задевал за маленький расшатанный причал.
Сам плот, сделанный из больших, грубо ободранных бревен, был больше тридцати шагов в длину. Часть его была покрыта грубо обтесанными досками, и на ней сложили груз: две груды чего-то, похожего на высушенных коричневых змей. В течение дня на плоту появилось еще больше этого вещества, что принесли на спинах люди и горбунки. Присмотревшись поближе, Каирн понял, что это волокнистые корни. Те, из которых сочился красный сок, складывались в одну кучу, сочащиеся голубым попадали в другую.
Пытаясь побороть нервозность, Каирн прошел вдоль раскачивающегося причала и ступил на плот. Он удивился ощущению прочности посреди воды. Было похоже, что он ступил на остров. Люди сновали вокруг, так что убегать глупо. Каирн подумал, не окажется ли этот плот на илистом дне реки.
Пока он наблюдал, несколько человек соорудили загон для скота, сходив на берег за молодыми гибкими деревьями, которые и втиснули между бревнами позади навеса. Потом изогнули их в несколько петель, между которыми вплели лианы и тонкие ветки, соорудив легкий, но прочный забор. Накидали в загон толстый слой веток и утрамбовали их, а поверх веток насыпали несколько полных корзин земли. За поразительно короткий срок был готов вполне пригодный загон. Хотя, подумал Каирн, кто знает, что получится, когда туда введешь кабо.
Пока плот покачивался на спокойной воде, Каирн продолжал задавать всем свои вопросы об отце, но безрезультатно. Казалось, тот просто исчез с лица земли.

* * *

Утром в день отплытия Каирн завел своего кабо на маленький причал. Животное было счастливо, что его забрали из загона, ему не нравилось соседство горбунков. Кабо потряхивал головой, четыре его позолоченных рога сверкали в раннем солнечном свете. Он упирался, пока Каирн заводил его на причал, непрочная конструкция ему не нравилась. Но кабо был послушным животным и последовал за хозяином без особых протестов.
Он охотно перепрыгнул с причала на плот, явно думая, что это твердая земля. Каирн завел его в загон и запер калитку. Животное зафыркало, негодуя, что один загон просто сменили на другой. Во всяком случае, в этом загоне он был один, и вскоре удовлетворенно начал хрустеть кормом.
Речники подозрительно наблюдали за Каирном, пока он заносил на плот свои вещи. Седло и сумка были довольно обычными, а вот длинный меч и копье со стальным наконечником — очень непривычными. Но самым удивительным был его огромный, выгнутый наоборот лук, сделанный из дерева, рога и сухожилий. Лук был упакован вместе со стрелами, их украшенные яркими перьями концы выглядывали из нарядного футляра. У речников тоже были луки: грубое оружие, сделанное из единого куска плохо гнущегося дерева. С первого взгляда было ясно, что лук Каирна в три раза превосходил луки речников. Кроме того, речники были вооружены ножами, топориками, булавами с каменными шипами и короткими копьями с бронзовыми наконечниками. В палатке, которая была их общим жилищем, лежали щиты из лозы и кожи. Вооружение было грубым, но Каирн предположил, что у речных пиратов вряд ли может быть что-то лучшее.
Все собрались на плоту, отдали швартовы. Когда канаты освободили и сложили на плоту, Каирн ожидал какого-то движения или толчка, но ничего не произошло. Он с интересом наблюдал, как речники взяли длинные шесты и начали отталкиваться от речного дна, упираясь плечами в шесты и перебирая ногами. Сначала не чувствовалось, что громоздкий плот вообще движется, а потом медленно, дюйм за дюймом он начал скользить по спокойной воде между островом и берегом. Когда плот продвинулся достаточно далеко, речники пошли вдоль плота. Было очень странно видеть, как они вроде стояли на одном месте, а плот буквально выплывал из-под их ног. Дойдя до конца плота, они подобрали свои шесты, побежали в начало плота и начали все сначала.
Несколько минут тяжелой работы — и плот выбрался из-под укрытия острова, попав в медленное прибрежное течение. Вскоре шесты перестали достигать дна, и их сложили рядом с крытой частью плота. Теперь речники достали длинные весла, вставили их в грубо сделанные из раздвоенных сучьев уключины. Весла были простыми шестами футов пятнадцати длиной, с широкими планками на концах. На каждом весле встало два-три человека, они начали грести, стараясь привести плот в сильное течение на расстоянии шагов ста от берега. На корме плота в уключину было установлено широкое и короткое весло, служившее рулем. Как только плот достиг нужного места, все весла, кроме рулевого, были вынуты, и взмокшие речники уселись отдохнуть на палубе.

* * *

Теперь Каирн видел прямой смысл в том, что все на плоту было необработанным. Плот предназначался для путешествия в одну сторону, и все на нем было одноразовым. Не было ничего похожего на гордость и искусное мастерство, которые он видел на больших и малых речных кораблях. Вскоре речники достали рыбацкие принадлежности, а в ящике с землей и камнями развели костер.
Он пошел в загон посмотреть, как дела у кабо в новом для него месте. Кабо зафыркал и направился прямиком к хозяину, и Каирн потрепал его по холке. Похоже, кабо совершенно не понял, что плывет по огромной реке. Каирн успокоился, но почувствовал себя слегка разочарованным. Он всегда считал, что кабо гораздо умнее.
Он немного походил по плоту, привыкая к новому месту, и быстро разобрался в возможностях плота. Но сама река по-прежнему зачаровывала. Позже утром возле плота всплыло лоснящееся черное животное и некоторое время плыло рядом. Оно выглядело совсем как обычное животное, живущее на суше, но вместо ног у него были широкие ласты. Размером оно превышало даже кабо, но зубов или другого естественного оружия видно не было. С расстояния нескольких футов оно изучало Каирна своими спокойными коричневыми глазами, а Каирн рассматривал его.
— Что это такое? — спросил он рулевого, человека с торчащими зубами и волосами, коротко подстриженными и покрашенными в синий цвет.
— Пресноводный слин. В реке их полно. Они безвредны и не особо съедобные. Правда, из их шкур получается хорошая кожа. Вот те, что живут в соленой воде, раза в два крупнее.
Каирн пришел к заключению, что сплавляться на плоту — самый неторопливый способ путешествовать. Можно рассматривать реку, сколько угодно, но явно не хватает волнений. Он знал, что отцу это спокойствие могло понравиться. Будучи королем и воином, его отец был еще и таинственным человеком, любящим созерцание. Созерцание было не особенно по вкусу Каирну, но он решил воспользоваться подвернувшейся возможностью изучить, как проводят свое время речники.
Часть из них занимались ремеслами — резьбой по дереву или отделкой кож, но большинство просто лежали или сидели во время долгих промежутков времени, не богатых событиями. Не то, чтобы они были совершенно бездеятельными, просто казалось, что они чего-то ожидают, готовые в любой момент вскочить и начать действовать, если потребуется. Их поведение напоминало ему пастухов, способных часами оставаться неподвижными, всегда зная, что делается вокруг, а также сколько у них скота, где он и как себя чувствует.
Он пытался втянуть их в разговор, но эти люди, такие неистовые и шумные на берегу, оставались неразговорчивыми и односложными на реке, как будто жалели энергию на разговоры. Они не относились к нему с пренебрежением, потому что и между собой почти не разговаривали.
Речники проявили интерес, когда Каирн вытащил свою подзорную трубу. Летучая Мышь спросил, можно ли ему посмотреть, и Каирн протянул инструмент. Речник долго изучал его и пробовал смотреть, прежде чем вернул обратно хозяину.
— Отличная вещь, — сказал речник. — Гораздо лучше, чем те, что делают мастера в Мецпе. Где его изготовили?
— Это из Неввы. У них там действительно хорошие стеклодувы. Они продают свои товары в моей стране с тех пор, как Король Гейл пришел к власти.
Речник в изумлении помотал головой.
— Невва? Это название редко упоминается. Я еще никогда не встречал побывавших там, и, мне кажется, это первая вещь оттуда, которую я увидел. А вы там были?
— Нет, но я говорил с теми, кто там побывал. Мы посылали туда воинов помочь в их битвах.
— Да, вы великие путешественники, — отозвался Летучая Мышь.
Каирн заметил, что дамба не была непрерывной. На некоторых участках холмы подступали вплотную к реке, часто принимая форму высоких отвесных утесов с разверстыми пастями пещер. Некоторые из них были обитаемы — он видел дымок от костров в спокойном воздухе. Дамба возобновлялась там, где берег понижался.
Он попытался подсчитать, сколько времени и тяжелого труда потребовалось, чтобы возвести эту дамбу, но ему не хватило воображения. Он предположил, что это можно было осуществить только в богатом, более населенном и хорошо организованном сообществе. На некоторых участках о дамбе не заботились, и были ясно видны следы разрушений, оставленных наводнениями, где вода беспрепятственно проникала через повреждения в земляном валу и приносила с собой мусор, который собирался высоко в ветвях деревьев.
— Гляньте-ка сюда, — сказал Летучая Мышь, указывая на одну из таких брешей в дамбе.
Каирн направил в ту сторону подзорную трубу и задохнулся от изумления. Большой корабль повис на вершинах деревьев, их верхние ветви насквозь пронзили корпус.
— Это сделало наводнение пять лет назад, — объяснил Летучая Мышь. — Река может быстро вас убить, если ей это позволить.
Каирн молча кивнул.

* * *

В первую ночь плот привязали на острове. Пока судно медленно проплывало по мелководью около острова, один из членов команды прыгнул в воду и вброд добрался до берега, таща за собой крепкий канат, который и привязал накрепко к стволу дерева. Остальные опустили в воду длинные весла, чтобы помочь ему. Массивный плот замедлил движение. Он скользил все ближе к острову, а когда сел на мель, с него сошли все остальные и привязали канаты к другому дереву. Когда плот был надежно закреплен, они забрали свое оружие и вышли на берег.
— Могу я забрать своего кабо на берег, чтобы дать ему побегать? — спросил Каирн.
Летучая Мышь помотал головой.
— Сначала надо прочесать остров. Иногда на таких островах прячутся пираты.
— Я пойду с вами, — сказал Каирн. Он не думал, что лук или копье могут быть полезны среди густой растительности острова, но у него еще были меч и нож.
— Как хотите, — сказал Летучая Мышь. У речника был короткий бронзовый топор со стальным лезвием. Он поднял щит и отправился вглубь острова.
Они прочесали остров быстро и толково. Начали с верхнего конца острова, где был привязан плот. Здесь остров принимал конусообразную форму, и люди шли плечо к плечу.
Идя к другому концу острова, они расходились шире, но не очень далеко. На острове росли кусты и деревья, верхние ветви были замусорены после наводнений. Земля плавно поднималась, образуя в центре холм.
Пока они неторопливо шли по острову, из-под их ног разбегались мелкие животные. Каирну стало интересно, как же они выживают здесь при высокой воде. Он решил — или они умеют плавать, или же забираются на самые высокие деревья.
На острове не нашлось других людей, и все вернулись к плоту, чтобы приготовить ужин. Пока еще было светло, Каирн вывел кабо из загона и пошел с ним вокруг острова. Похоже, животное было благодарно за развлечение.
Вернувшись назад, Каирн отвел кабо обратно на плот, тот не протестовал. Каирн запер загон и присоединился к речникам у костра, чтобы разделить с ними ужин. Это была очень простая еда, но Каирн едал и худшую.
— Вы обычно ночуете на островах? — спросил он.
Летучая Мышь кивнул.
— Если, конечно, не останавливаемся в городе. На острове проще понять, кто и что рядом с тобой. Никогда не знаешь, кто может затаиться подле на незаселенных берегах, особенно там, где в утесах есть пещеры. Тот груз, который мы везем сейчас, — и он показал на груды корней на плоту, — не особо соблазнительный. Не то, что рабы, или вино, или фабричные товары. Во всяком случае, они в основном идут вверх по течению. Но имеет смысл быть осторожным. Отчаявшиеся люди — а те, кто проиграл в битве с властями или с шайкой соперников, могут сильно отчаяться — готовы напасть на команду и перерезать всем глотки за несколько мешков с провизией.
— Мы сегодня проплыли мимо нескольких городов, — сказал Каирн. — Что, они не могут собраться вместе и вычистить разбойников?
— Следовало бы, — согласился Летучая Мышь, — но правительство не любит, когда люди берут закон в свои руки, даже так далеко от официальных властей.
— Ни за что не стал бы подчиняться правительству, которое так безразлично относится к своим обязанностям, — сказал Каирн. — Очень уж трусливое поведение.
— Это правда, — сказал Летучая Мышь. — Поэтому только на реке и можно встретить настоящих храбрецов.
Следующий день тоже не был богат событиями. Мимо проплывало другое судно, и они обменивались новостями с верховья и снизу, не останавливаясь. Неторопливый темп речного путешествия позволял довольно долго общаться таким образом. Большие весельные корабли не спешили принять участие в этом товариществе, и Каирн спросил, почему.
— Очень уж важные, — пробурчал Летучая Мышь. — Они принадлежат крупным компаниям. Команды думают, что они чересчур хороши для таких, как мы — простых речников.
— Так что, и на реке есть господа и мелкая сошка?
— Им так только кажется, — фыркнул Летучая Мышь.

* * *

Еще три дня прошли без приключений. Вечером четвертого дня они привязали плот в спокойной воде южной части илистого берега. Они находились на том отрезке реки, где на много миль не было ни единого острова, и Летучая Мышь выбрал восточный берег, как наиболее предпочтительное место.
— Выбора-то большого нет, — объяснял он, пока они шли к берегу. — Тот берег слишком топкий для привала. И дров сухих нет, и насекомые замучают — их там полно.
Каирн внимательно изучал утесы, вздымавшиеся на несколько сотен метров. Костров не видно, и дыма не чувствуется, но он знал, что враги не будут сообщать всем подряд о своем присутствии.
— Я думаю, что на ночь оставлю кабо на плоту, — решил он. — Ночь в загоне ему не повредит.
Летучая Мышь кивнул.
— Это мудро. И оружие держите наготове.
— Это как всегда.
Перед ужином они более тщательно, чем обычно, обследовали заросший кустарником лесок вокруг. Покончив с ужином, они завернулись в одеяла и забылись тревожным сном, не отнимая рук от оружия.
Каирн сторожил первым. Он поднялся на плот и почистил кабо, тихонько разговаривая с ним. Животное неспокойно пофыркивало и постанывало, вскидывая свою четырехрогую голову в непривычной тревоге. Каирн решил, что кабо расстроился, не погуляв по берегу. Поддавшись неожиданному порыву, он занес седло и мешки в загон, потом отнес туда же лук и стрелы. Все равно они бесполезны в темноте, больше толку будет от копья.
Звезды показали, что его время закончилось, Каирн разбудил сменщика и дождался, пока тот окончательно проснется. Он подумывал пойти спать на плот, но не хотелось показаться напуганным, поэтому он устроился у затухающего костра. Сжимая в руке меч, он провалился в беспокойный сон.
Каирн не знал, что его разбудило. Он тотчас понял, что заснул часа два назад. Его разбудили какие-то изменения в воздухе и в звуках ночи. От тлеющих угольков костра исходил слабый отблеск. Большинство остальных размеренно храпели.
Не поднимая головы, Каирн медленно повернулся, чтобы осмотреть лагерь. Никто не двигался, и часового тоже не видно. Наверное, он отошел на несколько шагов в лес, повинуясь зову природы, но звуков, подтверждающих это, слышно не было. Потом он что-то услышал: слабый шорох сразу из нескольких мест вокруг стоянки. Одновременно он почуял очень знакомый запах — запах свежепролитой крови. Он вскочил на ноги и со свистом выдернул меч из ножен.
— Просыпайтесь! — закричал он. — Бандиты!
Речники повскакивали на ноги, крича и вслепую атакуя.
— Спинами к костру! — кричал Летучая Мышь. — Где часовой?
— Мертв! — прокричал в ответ Каирн, почти неслышный в пронзительных воплях нападавших. Он никак не мог понять, сколько их, потому что они нападали со всех сторон, кроме реки, улюлюкая и прыгая, чтобы усилить смятение. Отовсюду слышались крики и звуки ударов.
Неясная тень надвинулась на Каирна, глаза и зубы блестели в отсветах костра. Он не разглядел оружия нападавшего, но ударил на несколько сантиметров ниже блеска глаз и почувствовал, как острие меча вонзилось в плоть и кости. Падая, человек вскрикнул. Каирн выдернул меч и для верности еще раз пронзил тело.
Пригнувшись к земле, он огляделся, чтобы понять, что происходит. Кто-то бросил в костер ветку, и в свете взметнувшегося пламени стало ясно, что речникам приходится туго. Тощие нечесаные люди, напомнившие Каирну мусорщиков-трупоедов, метали дротики, сверкали ножи. Как раз, когда Каирн глянул, один из них запрыгнул на спину Летучей Мыши, пытаясь связать ему руки, а второй метнул в его живот копье.
Сразу трое напали на Каирна, и ему стало не до наблюдений. Они заколебались при виде его длинного меча, и он воспользовался этим преимуществом, чтобы заколоть одного. Тогда двое других атаковали. Каирн отразил удар неуклюжего топора одного из них и разрубил череп напавшего, а другой в это время ударил копьем. В отчаянной попытке не дать копью пронзить свой живот Каирн дернулся, но острие все же задело его бок. Он рубанул по шее копьеносца и увидел, как его голова отлетела, потом помчался вперед и оказался в единственном относительно спокойном месте лагеря. Во время борьбы Каирн оказался далеко от костра, и теперь в его свете увидел, что все речники повержены. Разбойники кромсали их тела, крича пронзительно, как безумцы.
С рукой, прижатой к ране на боку, Каирн, спотыкаясь, направился к плоту. Услышав, как он пробирается по мелководью, часть разбойников начала кричать и показывать в его сторону. Они побежали в сторону плота как раз тогда, когда Каирн сумел взобраться на него и разрубил взмахом меча крепкий канат. Он рванул вперед, и в бревно перед ним вонзился дротик. Он почти добрался до передней части плота, когда второй дротик вонзился в правое бедро.
Гримасничая от боли, он первым делом перерубил канат, затем со стоном выдернул дротик из бедра. Потом схватил шест, отпустив меч, привязанный к запястью. Бандит с дикими глазами и раскрашенным лицом попытался забраться на плот, но Каирн раскроил ему голову шестом. Потом воткнул шест в речное дно и начал толкать изо всех сил, не обращая внимания на боль в боку и бедре.
Тяжелый плот медленно начал двигаться, все больше и больше бандитов с брызгами плыло к нему. Каирн навалился на шест грудью и продолжал толкать, одновременно снова сжав рукоятку меча и неуклюже нанося удар первому пытавшемуся забраться на плот. Удар получился слабым, меч в цель не попал, только рассек кожу на голове, но разбойник свалился. Каирн ударил следующего, попал чуть ниже скулы, и бандит вскрикнул, когда послышался скрежет острия на зубах.
Оставшиеся бандиты могли бы продолжать атаковать плот, но им хватило. Они стояли по колено в воде, махали кулаками и отчаянно ругались, но ничего более угрожающего не предпринимали. С последним рывком плот сошел с мелководья, и течение понесло его на юг. Каирн дохромал до загона, где в тревоге фыркал и топал ногами кабо. Не обращая на него внимания, Каирн вытащил лук из чехла и прижал нижнюю часть дуги левой ногой. Подавив крик боли, выгнул могучее оружие через раненое бедро, потом зацепил петлю тетивы за верхнюю часть.
Он соступил с натянутого лука и вытащил из колчана стрелу. Цель выбирал тщательно, зная, что у него будет только один выстрел и стрелу обратно не вернуть. Боль пронзила бок, но он продолжал натягивать тетиву, пока оперение стрелы не ткнулось в уголок рта.
— Еще один за Летучую Мышь и его людей, — пробормотал Каирн. Потом отпустил тетиву. Тот, кого он выбрал, выглядел силуэтом на фоне костра, перья на его мягкой шляпе качались, когда он прыгал и выкрикивал ругательства. Стрела пронзила его глотку, вопли резко прекратились, и он упал в костер, испустив фонтан крови, зашипевшей на углях. Остальные тоже внезапно остановились; потом они стали обшаривать берег и ближние кусты, и началась жуткая драка.
Со вздохом Каирн ослабил лук и уселся на соломенную подушку посреди палубы. Ничего не было видно, и он не мог обработать раны, поэтому просто улегся на спину, чтобы переждать ночь, снова ставшую мирной.

Глава третья

Гейл впервые взглянул на Крэг, когда перевалил через холм. Он ехал верхом на кабо, а за ним следом трусил карликовый горбунок, с уродливой спиной, навьюченной тюками. Дорога под ними была особенно красивой. Гейл уже видел замощенные мостовые на юге и далеко на востоке, но там они были вымощены тесаным камнем. Здешняя была покрыта смесью мелких камешков и черноватого раствора. Он хорошо высыхал, и животные не могли поскользнуться на грубой поверхности.
Ему было сорок, но мало кто дал бы ему больше тридцати. У него были длинные волосы цвета отполированной бронзы, кожа более бледного бронзового оттенка, а глаза над выдающимися скулами ошеломляли синевой. Его впечатляющая внешность привлекала внимание везде, потому что люди в этой стране были в основном темными, с волосами и кожей различных оттенков коричневого, некоторые — почти черные. Карие глаза преобладали, хотя то здесь, то там встречались и голубые. Он был одет, как странствующий купец, в мягкие сапоги, мешковатые штаны, тунику с высоким воротом и жилет.
Через спину Гейл перекинул кожаный чехол трех футов длиной, в котором лежало его особое копье, разъятое на три части. Большой лук и стрелы он тоже спрятал среди багажа. Не хотелось показывать, что он воин. Меч на поясе — это то единственное, с чем может путешествовать обычный странник, хотя и украшен богаче, чем обычно, а вытащи он его, местные жители очень удивились бы, увидев, что лезвие сделано полностью из стали.
Он уже довольно долго изучал страну, совершенно не похожую на виденные им раньше. Она была населена так же плотно, как Невва, и с более развитой промышленностью, но города были совсем не так прекрасны. Дым, вьющийся над городами Неввы, был дымом фимиама и костров для приготовления пищи, а в этой стране он поднимался из фабричных труб.
Проезжая по стране, он видел только несколько маленьких ферм, и это было еще необычнее. В других сельскохозяйственных странах маленькие фермы, на которых работали крестьяне или слуги, были обычным явлением. Эту страну поделили на огромные плантации, на каждой выращивалась какая-нибудь одна культура, и работали на них рабы или люди, приговоренные к временному рабству. Даже в южных странах он не видел рабства в таких масштабах.
Он наблюдал за этим явлением с неприязнью, но без ужаса. Он был из страны воинов и считал, что всякий, не желающий сражаться за свою свободу и не готовый скорее погибнуть, чем стать рабом, свободы не заслуживает. Если этот народ не собирается бунтовать против своих господ, может, и к лучшему, что они заняты прибыльным делом. Ни один из его соплеменников не стал бы терпеть гнет рабства ни единого мгновения.
Воспоминания о своем народе расстроили его. За последние годы они из воинственных созерцателей превратились в победительную армию. Их отказ быть рабами не мешал им превращать в рабов других. Он прогнал прочь неподходящее настроение. Эта угроза осталась далеко на востоке. Здесь у него имелись более спешные цели.
Город Крэг был таким же отталкивающим, как и его название. Река Тенза делала большую петлю вокруг массивной каменной стены, возвышавшейся как минимум на двести футов от реки до гребня, а на ней было построено укрепление из цельного камня, его зубцы и башенки торчали, как сломанные зубы. Вздымающаяся вверх скала, отвесная со стороны реки, полого спускалась к югу, как бесконечная наклонная дорога, ведущая к лесу далеко внизу.
Это зрелище было способно подавить человеческий дух, но Гейл ему не поддался. Мало что доставляло ему такое же удовольствие, как путешествие в одиночестве, но это было очень редкое удовольствие. Непросто взять и уехать, если ты — король. Его жена часто говорила ему, что он несерьезно относится к своему королевскому сану, и он не сомневался, что она права.
Первые годы правления короля равнин были захватывающими и бодрящими, но теперь у него было чувство, что его народ прекрасно обойдется без него большую часть времени. Войны в ближайшем будущем не предвиделось, и он решил, что самое время попутешествовать по юго-восточным странам. Он воспользовался предлогом, что королю необходимо знать сопредельные страны, а также очень важно узнать все, что можно, об их абсолютно новом вооружении. Одурачить королеву ему не удалось.
— Чепуха! — заявила она. — Тебе просто нужен предлог, чтобы уехать и снова стать свободным воином. Ты видишь, что наши сыновья — молодые воины без мыслей и забот, и это заставляет тебя страстно желать вернуться в те дни, когда у тебя ничего не было, кроме копья и целого мира, по которому можно странствовать. — Он поморщился от точности этого предположения, но все равно уехал. В том, что ты король, есть одно большое преимущество — никто ничего не может тебе запретить.
Его спутники по торговой экспедиции были ошеломлены, когда он велел им возвращаться домой.
— Королева спустит с нас шкуру! — протестовал предводитель каравана.
— Чепуха, — ответил он. — Самое ужасное, что она сможет сделать — это ругать вас несколько часов подряд. Это не убило меня, не повредит и вам. Теперь ступайте и скажите королеве, что я вернусь, когда узнаю все, что мне нужно. — И он ускакал с единственным вьючным животным и несколькими тюками предметов роскоши из Неввы. Он тщательно выбирал их. Ему не было нужды продавать что-либо, но кое-что из этого поможет ему войти в любой аристократический дом.
Утес, на котором располагалась крепость Крэг, был явно неприступен, поэтому он предположил, что к подножью «рампы» должна вести дорога, по которой можно взобраться на большую скалу вдоль гребня.
Гейл спустился с холма и увидел, что дорога вливается в широкий участок равнины возле реки. Он прошел мимо идеально ухоженных полей, на которых тяжело трудились рабы под присмотром сидящих на лошадях надсмотрщиков. Там, где позволяла местность, поля располагались в виде совершенных прямоугольников. Гейл нашел зрелище раздражающим. Он привык к неправильным формам природы и очень подозрительно относился к людям, влюбленным в ровные линии и прямые углы. Казалось, что им не хватало духовности
Добравшись до основания громадной скалы, он увидел деревню, спрятавшуюся в ее тени. Это был речной порт Крэга, где грузили и разгружали корабли и баржи. Это место выглядело подходящим для отдыха и сбора хоть каких-то сведений перед тем, как войти в саму столицу. По дороге туда его внимание привлекла активная деятельность на ближнем поле.
Поле представляло собой очередной квадрат совершенной формы, окруженный низкой стеной из неотесанного камня. Но на нем определенно ничего не выращивали, и, несмотря на траву, на сенокосный луг оно тоже не походило. Это был учебный плацдарм, и на нем проходили занятия. Гейл натянул поводья и пригляделся, собственно, в основном ради этого он и прибыл в эту страну.

* * *

Солдаты, маршировавшие ровными шеренгами, не походили на виденных им в других странах. Они не были вооружены, и щитов Гейл не увидел. Вместо всего этого у каждого через плечо была перекинута огненная трубка с деревянной ручкой. С поясов свисали подсумки со снарядами и воспламеняющими капсюлями. Кроме того, каждый нес флягу с порошком. В вечернем солнце сияла белизной прочная керамика огненных труб. Гейл тоже имел это оружие, но его было слишком мало и, значит, пользоваться им в военных целях — бессмысленно.
Кроме того, он никак не мог определить правильное соотношение огненного порошка и выяснить секрет изготовления по-настоящему стойкой керамики для трубок.
Пока он наблюдал, солдаты упражнялись. Они менялись местами, поворачивались, растягивали и смыкали ряды с механической последовательностью. На них были красные туники и зеленые штаны, а на ногах — сандалии. Офицеры с золотыми ободками на головах, в кричащих униформах и низких ботинках, рявкали команды, и солдаты немедленно повиновались, двигаясь, как один человек.
Гейл оценил дисциплину, но было что-то отталкивающее в этих маневрах. Труд воина превращался таким образом в нечто, близкое рабству.
На поле начались стрелковые упражнения. Солдаты делали вид, что заряжают, уплотняют, поджигают, целятся и стреляют. При этом порошок ни разу не загорелся. Гейл сообразил, что даже здесь порошок ценится очень высоко и не используется просто так. Трудно было оторваться от представления, но он заставил себя развернуться и уехать, чтобы его не заподозрили в шпионаже.
В отличие от других городов в этой стране, этот не был окружен стеной, и никто официально не сторожил ворота.
Он догадался, что городок на берегу реки — просто незначительный придаток Крэга, и оборонять его ни к чему. Любому, кто заслуживает внимания, придется взбираться на гребень скалы, давшей название крепости, и он ни капли не сомневался, что здесь защита очень надежна.

* * *

Дорога привела его в городок с парой-тройкой прочных зданий и множеством полуразрушенных хибарок. Мостовые здесь никто не мостил, илистые улочки кишели мелкой живностью. Множество маленьких, жирных, беззубых туну рылось в мусоре, а стайки толстеньких домашних ящериц сновали вокруг, ловя насекомых.
Зажатый между рекой и скалой, город был узким, строения вынужденно оказались многоэтажными, с балконами, завешанными сохнущим бельем. Тут и там попадались маленькие часовни, где перед изображениями местных богов курился фимиам, но больших храмов не было.
Это встречалось повсеместно на юго-востоке. Ни храмов, ни очевидного духовенства. Это вообще не похоже на все, виденное им ранее. Конечно, примитивные народы обходились без храмов, но обладали богатой духовной жизнью и везде имелись проповедники, прокладывающие тропинки между миром духа и человеком. А в цивилизованном мире существовали великие боги и священнослужители, ведущие себя, как посредники, освобождая людей от выполнения религиозных обязанностей и проводящие ритуальные действа в храмах.
Здесь не было ничего не похожего на обе системы. Казалось, вся страна страдала от духовного оскудения. Это причинило Гейлу огорчений больше, чем все остальные странности. Он был уникален: король-воин, говорящий с духами, и привык проводить много времени среди духов своей страны.
А здесь можно создать контакт с миром духа только в глубоком лесу. Как будто здесь души выгнали из их привычного прибежища, и оставили только пустые оболочки.

* * *

Люди глазели на него, когда он проезжал мимо, но к этому Гейл уже привык. Он обладал экзотической внешностью для этой страны. Люди стремительно убирались с его пути, и он понимал, что нельзя целиком приписывать это его королевской осанке. Здесь человек на кабо означал одно — аристократ. Люди инстинктивно проявляли уважение к всаднику.
Он продолжал свой путь вдоль отвесной скалы, пока не добрался до речных доков. Здесь люди не очень спешили освободить ему дорогу. По их одежде он узнал речников. Они были более независимые, чем остальной народ, и в этой стране производили впечатление свободных людей. Именно поэтому он решил переночевать в этом районе. Ему хотелось оказаться среди людей, которые не боятся разговаривать и не будут терпеть компанию рабов или раболепствующих слуг.
Он остановился и спешился возле четырехэтажного деревянного строения с привязанной к двери омелой — знаком Иккал для постоялого двора. Устроив животное, он вошел внутрь. Постоялый двор был полон и он уселся на край скамьи у длинного стола. Сняв с плеча чехол с копьем, аккуратно положил его рядом. Копье было его самой большой ценностью, напоминая о бытности его молодым воином на острове далеко-далеко на востоке, посреди океана, о котором большинство людей в этой стране и не слыхивали.
Еду подавали на плоских блюдах, ставили их на стол, и каждый брал сам, сколько хотел. Гейл давно забыл о табу, запрещавшем его народу есть рыбу, и свежепойманная рыба казалась ему очень вкусной, но он брезгливо отодвинул блюдо пресноводных моллюсков со множеством щупальцев, которые казались пойманными в ночных кошмарах.
Речники привыкли встречаться с необычными чужестранцами, поэтому их немногословность легко преодолевалась. Речные сплетни расходились свободно, как текли сами реки, все обменивались новостями и слухами о том, что происходит в соседних странах. Он даже услышал несколько историй о самом себе, сильно искаженных временем и расстоянием. Его королевство было очень далеко отсюда, и только прочность стали, которую он поставлял сюда, мешала уверовать, что оно — миф.
Но при попытках перевести разговор на город-крепость, видневшийся над ними, все замолкали и выглядели стесненно. Или они ничего не знали о городе, или боялись, что их подслушают. Скорее второе. При последнем упоминании о крепости он поймал тайный взгляд, явно ищущий шпионов.
Если Крэг наводил страх даже на этих грубых крикунов, думал он, на что же он похож? Имелся только один способ выяснить это, вот он и проверит завтра утром этот способ.
Очистили последнее блюдо, осушили последнюю кружку, большая часть компании захрапела на соломе, Гейл поднялся со скамьи и вышел наружу. В воздухе сильно пахло рекой, и он пошел на этот запах к ближайшим докам. Они как будто предлагали уединение, и он прошел до самого конца мола.
Стояла безлунная ночь, поэтому он не стал, как обычно, просить прощения у раненой Луны. Звезды ярко светили в тропическом небе, он отметил знакомые созвездия и пересчитал странные звезды, блуждавшие по отдельности.
Он ощущал, как что-то движется в реке. Так же, как у животных на земле, он чуял мерцающие души речных созданий. Разнообразные рыбы и моллюски не знали, что их души были меньше, чем самые тусклые отблески звезд. Огромные речные ящерицы сияли более устойчиво, а большие речные млекопитающие походили на луны, скользящие под безмятежной поверхностью реки.
Он обратился мыслью к земле. Казалось, что страна была необитаемой, вокруг только изобилие животных. Крэг походил на паразита, высасывающего отовсюду жизнь. И это, больше, чем что-либо другое, наполнило Гейла дурными предчувствиями.

* * *

На следующее утро Гейл тщательнее обычного наводил на себя лоск.
Он приглаживал щеткой волосы, пока они не улеглись по плечам металлическими волнами. Годы не умалили их блеск. Он достал самую лучшую одежду и надел множество украшений. Он собирался быть вхожим в лучшие дома, но не сумел бы достичь цели, выглядя непрезентабельным.
Он оплатил счет, оседлал кабо и отправился в путь вдоль вздымающегося вверх массивного утеса. Плотно стоящие многоэтажные строения уступили место меньшим зданиям, потом обветшавшим сараям, далеко отстоящим друг от друга, потом открытым полям. Рабы работали на полях лопатами и тяпками. Они вяло смотрели на него и теряли интерес, поняв, что он не собирается сечь их хлыстом.
Гейл снова оказался на замощенной дороге, построенной на земляной набережной, с покрытием из тесаного камня и обычной черной амальгамы. Он догадался, что это должно защищать дорогу во время наводнений. Он проехал немного меньше мили, когда естественная рампа сравнялась с землей.
Дорога сделала петлю и начала подниматься вверх. Выше на каменистом гребне дорога оказалась совершенно прямой, с низкорослыми кустарниками, ограждающими ее от края обрыва. Чем выше он поднимался, тем шире становилась дорога, напоминая обычную вершину холма, но между ним и воротами с башенками по краям не было никаких строений.
На дороге он был не один. Вереницы рабов, несущих грузы на спинах и головах, поднимались вверх и шли вниз с холма. Важные господа ехали верхом на кабо, и дважды он видел очень знатных персон в паланкинах.
Выполняя свое предназначение, ворота надежно охранялись солдатами с огненными трубками наготове. Они стояли на галерее, расположенной над воротами между двумя башнями. В самих воротах было еще больше стражи и чиновник с ручкой, чернилами, пергаментом и огромным хронометром, висящим на искусно сделанной золотой цепи у него на шее. Гейл присоединился к очереди желающих попасть в Крэг. Когда очередь дошла до него, чиновник внимательно посмотрел на него.
— Имя и по какому делу? — потребовал он.
— Алза, поставщик предметов роскоши с дальнего востока.
Чиновник с сомнением посмотрел на него.
— Зачем ты явился сюда, купец?
— Не много людей в любой стране могут позволить себе купить мои товары. Я так понимаю, что самые богатые люди собраны здесь, в Крэге, поэтому я и решил сэкономить немного времени, приехав сюда.
— Они так хороши? Ну, давай взглянем на твои товары.
— Могу дать глянуть, — сказал Гейл, спешиваясь, — достаточно, чтобы вы убедились — ничего угрожающего я не везу. Но показывать их полностью стоит только самому проницательному покупателю.
Абсурдное объяснение удовлетворило чиновника.
— Этого будет достаточно.
Гейл открыл мешок, и чиновник едва не задохнулся от восхищения, увидав блеск драгоценных камней и дорогих металлов.
— А хронометров у вас нет? — почти шепотом спросил он. — Мой уже старый и становится неточным.
Гейл покачал головой.
— Увы, нет. Невванцы изготовляют прекрасные приборы для измерения времени, но они слишком нежные и не выдерживают долгих путешествий.
— Жаль. Ну, что ж, вы можете войти. — Он начал писать на пергаменте. — Алза, купец, прибыл во время шестого утреннего часа… Когда найдете, где поселиться, вы должны сообщить это в полицейский участок четырехугольника. Будете отмечаться там каждое утро до полудня. Если забудете, они сами придут вас разыскивать, а вам это ни к чему.

* * *

Гейл снова оседлал кабо. Это место уже превосходило все его самые худшие ожидания. Сразу за воротами было что-то вроде туннеля, образованного каменными строениями с балконами, почти соприкасавшимися над головой. Он вел на маленькую площадь, Гейл пересек ее и выехал на продолжение улицы. Улица круто поднималась вверх, изредка превращаясь в лестницу, по которой кабо поднимался неохотно, но не жалуясь.
В конце подъема улица плавно переходила в ровную площадку, и Гейл оказался в месте, которое, должнобыть, и было четырехугольником, упомянутым хранителем ворот. Он составлял минимум двести шагов в длину и вполовину этого в ширину, идеально прямоугольный и замощенный квадратными камнями. По периметру стояли большие дома и строения, похожие на правительственные учреждения. Не видно было дымовых труб или других признаков промышленной зоны. Четырехугольник завершался массивной крепостью, расположенной выше остального города. С ее башен свисали знамена, лениво полощась на легком ветерке. Стражи в богато украшенных униформах несли службу у ворот, вооруженные мечами и алебардами, сверкающими в солнечном свете. По ним Гейл понял, что это были церемониальные стражи. Настоящие наверняка находились в башнях, вооруженные огненными трубками.
Он озадаченно заметил, что на площади не было ни единого прилавка с торговцами. В других городах подобные места служили многим целям — для проведения церемоний, для отдыха, для торговли. Здесь все было не так.
Несколько вопросов — и он добрался до тупика за несколько улиц от четырехугольника. В конце тупиковой аллеи находился довольно большой постоялый двор с высокими ценами, но он уже понял, что в Крэге нет ничего дешевого. Будучи процветающим купцом, он не стал спорить, но пожелал лично проверить, как устроили его кабо.
Гейл потребовал просторную комнату с балконом и выяснил, что она обойдется еще дороже, но это не имело для него никакого значения. Он уже почувствовал, что в этом городе ему не хватает воздуха, и решил спать на балконе, когда не будет дождя. Устроившись, он отправился с отчетом в полицию. Это оказалось аккуратное строение в уединенном уголке фасадом к длинной стороне площади.

* * *

Когда он поднялся по ступенькам, из двери вышли люди, подавленные, даже удрученные. Заинтригованный, Гейл вошел. Он оказался в длинной комнате ожидания, отделанной камнем и темным деревом. Несколько полицейских слонялись по комнате, и выражение их лиц Гейлу не понравилось. Они были одеты в темные туники и штаны, запястья перевязаны черной кожей. У каждого на поясе висели привязанная ремнем дубинка и короткий меч. Плотно сидящие шлемы из грубой кожи обрамляли лица, одинаковые в своей жестокости.
Человек, сидящий за столом, сделал знак, и Гейл подошел.
На этом тоже была черная униформа, но без шлема, и лицо более утонченное. За кушак он засунул необычное оружие — пара огненных трубок не длиннее фута, с ручками из темного дерева, тщательно пропитанного маслом.
— И кто ты, приезжий? — спросил человек.
Гейл назвал свое вымышленное имя, род занятий и место, где остановился.
— Не думаю, что встречал кого-нибудь, похожего на тебя. Где твоя родина?
— Широкие равнины за великой рекой, далеко на север и запад. Но я постоянно путешествую, в Чиву, и Невву, и на далекий океан.
Человек откинулся в кресле, украшенном богатой резьбой.
— Похоже, ты много ездишь. Странно видеть человека, так далеко путешествующего в одиночку, да еще и с таким ценным и соблазнительным товаром.
Гейлу была знакома эта манера подозревать всех.
— Я редко путешествую один, сударь, но мой караван недавно повернул назад, а я твердо вознамерился посетить столицу этой страны и показать свои товары самым богатым и знатным господам. Ваша страна так хорошо охраняется полицейскими, что несколько дней поездки в одиночку не могут устрашить. — Гейл знавал многих торговцев и их манеру выражаться.
Человек кивнул и вытащил из ящика стола заполненный пергамент.
— Вот твое разрешение на торговлю в городе. Пока ты ищешь покупателей только среди высокорожденных, я не буду требовать от тебя платы за разрешение и ограничивать время проживания здесь.
Именно этого Гейл и ожидал. В тиранической стране высшие подвергаются меньшим гонениям, чем остальные. Человек уставился на меч Гейла.
— Ты не можешь ходить вооруженным в городе. Оставь это в своем жилище. Каждый, кто вооружен, может быть арестован.
Гейл разозлился. Он не ходил безоружным с тех пор, как стал воином двадцать пять лет назад. Но не мог придумать, как противостоять, не вызывая подозрений.
— Как скажете, сударь. — Он отцепил меч и обернул его поясом.
— В таком случае можешь идти, — сказал чиновник. Полицейские сердито смотрели ему вслед.
Гейл вернулся в свое жилище, чтобы оставить меч, но закинул за спину разъединенное копье. Оно не походило на оружие, но позволяло чувствовать себя защищенным. Спрашивая дорогу, он вышел на небольшой рынок, где торговали предметами роскоши. Там, между маленьких лавок с прочными ставнями, бродили изысканно одетые люди.
Гейл походил между лавками, подыскивая подходящую. Во многих торговали драгоценностями, но он отверг их. Отверг и лавки с духами, и поставщиков нарядной одежды. Только между лавкой с лекарствами и косметикой и другой, торгующей редкими специями, он нашел то, что требовалось.
За большой витриной, на кровати, покрытой искусно присборенной малиновой тканью, покоилась изящная статуя танцующей богини. Поза ее была замысловатой, но грациозной, безмятежные глаза сделаны из золота, вставленного в красный камень лица и тела. Гейл знал, что такой богине в этой стране не поклонялись. Тот, кто купил эту статую, сделал это ради ее художественной ценности. Он вошел.
Внутри было прохладно и сумрачно, но солнечный свет и зеркала, расставленные под тщательно выбранными углами, освещали выставленные товары. Он увидел миниатюру из Чивы, гобелен восхитительной работы с яркими геометрическими фигурами, рельеф со сценами эротического содержания, расположенными по кругу, вырезанный на отполированной яшме. Другие товары были такими же дорогими предметами искусства.
— Я могу вам помочь? — Гейл обернулся и увидел человека средних лет, пристально изучавшего его. Гейл читал его мысли: незнакомец одет недостаточно богато, чтобы быть покупателем, и недостаточно бедно, чтобы забрести сюда по ошибке.
— Надеюсь на это. Меня зовут Алза, я продаю изделия лучших мастеров тем, кто в этом разбирается. Я только что прибыл в ваш город и ищу место, где могу выставить свои товары. Вы не сдаете лавку?
— Я это делаю, — рассудительно сказал человек, — за процент от продажи, и предусматривается, что редкость и эстетическая ценность товаров соответствует стандартам моего заведения. Вы же понимаете, что мои покупатели из самых высших слоев общества, люди особенно тонкого вкуса.
— Только такие люди и могут позволить себе, да и оценить, то, что я продаю, — сказал Гейл.
— Вы принесли что-нибудь показать?
Гейл вытащил из сумы плоскую деревянную коробку. Он осторожно положил ее на стол под лучи солнца, отпер и поднял крышку. Внутри, в гнездышке из плюша, лежал бронзовый инструмент. Он состоял из двух эксцентрических колец с шарнирной стрелкой, наклоненной поперек обоих. Резьба и мозаика украшала все металлические части. Стрелки, расположенные по периметру обоих колец, были инкрустированы маленькими драгоценными камнями. Купец долго изучал прибор.
— Это искусно, — наконец сказал он. — Это астролябия?
— Да, — согласился Гейл. — Доводилось их видеть?
— Нечасто. Я знаю, что это прибор для навигаторов. Моряки на далеких восточных и южных морях используют их, чтобы найти углы некоторых звезд и определить, где они находятся. Но те, что я видел раньше, были невзрачными, сделанными из обычной бронзы или просто деревянными.
— Как вы думаете, найду я на это покупателей?
— А у вас есть еще?
— Астролябия одна, но все остальное — такого же типа, полезные инструменты, сделанные и украшенные лучшими мастерами и художниками из Неввы и других западных стран. Я не занимаюсь предметами чистого искусства, вазами, или скульптурами, или коврами.
Купец кивнул.
— Да, я знаю коллекционеров, которым это будет очень интересно. Условия у меня таковы: приносите остальные товары, и я размещу их здесь. Я пущу слух, что в моей лавке можно увидеть нечто необыкновенное. Что бы вы ни продали в Крэге — моя комиссия составит десять процентов.
— Это кажется справедливым. Что, ваши коллекционеры регулярно заглядывают к вам?
— Ну, нет. Я не знаю, как это происходит у вас на родине, но здесь высшая знать не ходит по рынкам и лавкам. Они посылают слуг, знающих их вкус. Если слуга решает, что товар достоин того, чтобы хозяин его увидел, продавца вызывают в дом. Конечно, я буду более чем счастлив…
— Нет, — перебил его Гейл. — Я предпочту сам ходить в такие дома и лично хвалить свой товар.
— Как пожелаете, — сказал купец слегка раздраженно. — Но десять процентов комиссии остаются в силе.
— Это понятно. В конце концов, именно вы обеспечиваете место для показа товаров и контакты. Это стоит десяти процентов комиссионных.
— Отлично. Тогда скорее приносите остальные товары. Мне не терпится их увидеть.
Это сработало даже лучше, чем Гейл смел надеяться. Он вернулся на постоялый двор и вытащил из мешков предметы, на его взгляд самые привлекательные для тех людей, которых он искал. Не желая вести через весь город своего горбунка, он нанял двух мальчишек с постоялого двора, чтобы донести товары до лавки.
Когда они все распаковали, купец по имени Птичий Нос с одобрением вздохнул.
— Мы редко видим работу такого качества. К сожалению, знатные люди нашей страны не часто проявляют интерес к художественным изделиям. А те, кому интересно, в основном коллекционеры, а не покровители искусства. Что, должно быть, за страны Чива и Невва, если даже инструменты и прочие полезные вещи украшены так богато! — Он восхищенно рассматривал лампу, сделанную из шлифованного многоцветного хрусталя в резной оправе из золота и серебра.
— Прежде, чем прибыть сюда, я опрашивал многих путешественников и купцов, — сказал Гейл. — Я решил, что если настоящих ценителей в этой стране и немного, даже практичные люди могут заинтересоваться инструментами, которые одновременно являются произведениями искусства.
— Это очень дальновидно, — ответил Птичий Нос. — Те немногие коллекционеры, которых я знаю, в большинстве своем — дамы, а они редко распоряжаются деньгами и должны потакать вкусам своих мужей. А это что такое? — он взял в руки плоский бронзовый прямоугольник. Поперек его длинной оси скользила серебряная планка. Бронза и серебро были густо испещрены линиями и символами.
— Это математический инструмент, — сказал Гейл. — Сдвигая эту центральную часть и подбирая линии и символы, получаешь, — он пожал плечами, — то или другое. Я учился прибавлять и вычитать, и немного делению, но все остальное для меня чересчур сложно.
— Неважно. Он прекрасен. — Купец положил инструмент на стол и повернулся к мальчишке, вращавшему в солнечных лучах систему зеркал. — Давайте осветим это. — Когда отраженный свет его устроил, он повернулся к Гейлу. — С зеркалами всегда сложности. Их нужно постоянно поворачивать, потому что солнце перемещается по небу, но пока это самый лучший способ освещать изящные вещи. Иначе придется выносить товары на улицу.
К тому времени, как они расположили остатки товаров, солнце опустилось слишком низко для зеркал. Довольный проделанной работой, Гейл пожелал купцу хорошего вечера, пока тот запирал лавку. Он шел к постоялому двору по темнеющим улицам, думая, все ли занимаются шпионажем такими окольными путями и шпионят ли другие короли.

Глава четвертая

Каирн проснулся от мучительной жажды. Солнце яростно палило, было душно, но его трясло от озноба. Он понимал, что болен, но не мог припомнить, где заразился. Он попробовал сесть и позвать кого-нибудь из речников, и тут его пронзила ошеломляющая боль. Тогда он начал припоминать.
Стиснув зубы от боли, он медленно, с трудом сел. Ногу ритмично дергало от бедра до пальцев и он в ужасе ахнул, увидев, как опухло бедро. Штанина натянулась, как шкурка на колбасе, и пропиталась чернеющей кровью. Каирн попытался поднять рубашку и осмотреть рану на боку, но окровавленная одежда присохла, и он сдался, решив позже отмочить рубашку.
Каирн попробовал оценить ситуацию. В то время как он был без сознания, плот наткнулся на песчаную отмель и теперь прочно сидел на ней. Взглянув, куда течет река, он понял, что находится у восточного берега. Сколько времени он провел без сознания, как далеко его снесло, он выяснить не смог. Ему отчаянно хотелось опустить голову в воду и пить, пить без конца, но он понимал, что это опасно. Каирн дотащился до бочонка, который речники наполнили из родника. Сначала он выпил полную калебасу воды, потом облился ею. После этого он почувствовал себя немного лучше и выпил еще одну калебасу, остановившись только после того, как в желудке начались колики.
Он дополз до загона и поднялся, опираясь на решетку. Кабо подошел к нему, недавние события никак не отразились на его внешнем виде. Он застонал и ткнулся носом в ладонь Каирна. Кормушка была полна, но в ведре не осталось воды. Каирн ухватился за копье, чтобы опереться на него, и выпустил животное наружу. Держась за узду, он довел кабо до края плота и дал ему напиться из реки. Потом отвел обратно в загон и оседлал. От усилий раны снова закровили, но сейчас кровотечение волновало его меньше всего.
Закончив работу, Каирн вывел кабо на берег. Держась рукой за седло, он позволил животному вытащить его вверх, на край дамбы и с ее гребня осмотрел окрестности. Он находился на плоском займище, густо поросшем лесом. Параллельно дамбе шла узкая, покрытая грязью дорога. Стиснув зубы, понимая, что дальше тянуть невозможно, Каирн взобрался на кабо.
Перекинуть раненую ногу через седло оказалось самым мучительным за всю его юную жизнь, он побледнел и взмок, несмотря на озноб. Пять долгих минут Каирн сидел неподвижно, приходя в себя. Никогда еще он не чувствовал себя так плохо. Прежде, чем направить кабо вниз по другую сторону дамбы, он привязал поводья к запястью. Он знал, что может упасть, и не хотел, чтобы кабо ушел куда-нибудь, если это случится.
Каирн съехал на дорогу и направился на юг, думая о том, что жизнь воина сложнее, чем прогулки при полном параде. Действительность могла оказаться такой же печальной, как жизнь самого убогого крестьянина. К его страданиям добавлялось полное одиночество. Чтобы отвлечься, он начал думать о других сторонах жизни воина. Сколько человек он положил во время битвы у плота и на самом плоту? Ему казалось, что шесть или семь, но битва была такой лихорадочной, что он ни в чем не был уверен.
Ему было интересно, можно ли этим хвастаться, когда он вернется домой. Шесть человек — приличный счет, но это низшие люди, обычные разбойники. Не то, что биться с благородными воинами. С другой стороны, он был очень сильно ранен, возможно, со смертельным исходом, и стыдно признаваться, что ранен низшими. Придется подчеркнуть, что нападавших было очень много, решил он.
Где-то, он не заметил, когда именно, дорога сменила направление и теперь вела в лес. Это было унылое место, наполненное жужжанием и щелканьем насекомых. Пушистые существа сновали по деревьям и выпрыгивали из-под копыт кабо. Он увидел нечто, похожее на древесных людей, но ростом с человека и с длинным хоботом. Оно так быстро проскользнуло в кусты, что Каирн подумал — это могло оказаться плодом его воспаленного сознания.
Он знал, что ему необходимо найти поселение, где можно отдохнуть и подлечить раны. Он боялся за свою ногу. Гангреной еще не пахло, но она неминуема без лечения. Но пока ничего нельзя было сделать, только ехать верхом — и он ехал верхом.
Мир вокруг появлялся и исчезал, как во сне. Вот он едет как сквозь туннель, деревья над головой переплетаются ветвями, образуя крышу, не пропускающую свет, и он прокладывает свой путь по усыпанной листвой дорожке, где тускло мерцают мелькающие насекомые. В следующий момент он едет открытым лугом, где щиплют траву большие звери, и не представляет, когда одно место сменилось другим.
Он проехал через грандиозные развалины. Выкрошенные остатки больших стен и колонн лежали, разбитые и заросшие лианами и кустами. Одна башня достигала высоты в три этажа. С разрушенных стен смотрели вниз нахмуренные лица. Ему было интересно, что за люди возвели эти сооружения, а потом исчезли. Позже он спрашивал себя, а видел ли он на самом деле эти руины. Может, и они мерещились ему в бреду.
Солнце почти село, когда Каирн упал с седла. Ему казалось, что его сносит куда-то, и весь мир вращается вокруг. Потом он свалился на землю, боль пронзила его насквозь со страшной силой, и он вскрикнул.
Он утратил всю стойкость духа, подобающую воину, и уже не стыдился своего крика. Кажется, он больше ничего не мог сделать. Прошла вечность, боль слегка отступила и сконцентрировалась в ноге и в боку. Кабо с любопытством взглянул на него и начал жевать траву.
Каирн решил, что умирает, и это казалось не худшим выходом из положения, если означало конец страданий. Он подумал о кабо. Как тот будет обходиться, привязанный к трупу? Сможет ли разгрызть поводья? Он подтянул привязанное запястье и начал теребить петлю другой рукой. Обе руки онемели. Он пытался ослабить узел, пока хватало сил. Потом сдался и потерял сознание.

* * *

Каирн очнулся в тусклом свете и учуял запах дыма. Он лежал на тюфяке из грубой ткани, набитом чем-то благоухающим.
По оранжевому отблеску он понял, что рядом находится очаг, но боялся повернуть голову, чтобы боль не вернулась. Над головой виднелись балки, прокопченные, с неободранной корой. Птица с широкой головой сидела на одной из них и смотрела на него огромными глазами, посажеными с обеих сторон короткого кривого клюва.
Каирн попытался понять, в каком состоянии его раны. В бедре боль была сильной, пульсирующей. Бок болел меньше.
Теперь боль не была такой всеобъемлющей, как раньше, но стоило шевельнуться — и пытка возобновлялась; он не умирал от боли только потому, что лежал неподвижно. В комнате не ощущалось присутствия человека. Он снова уснул.
Его разбудили какие-то перемены. Открылась дверь, наполнив комнату светом. Свет поблек, и он услышал, как кто-то двигается рядом. Он слышал шорох, потом ощутил кожей прохладное дуновение воздуха. Кто-то откинул с него одеяло. Каирн открыл глаза.
— Там, откуда ты родом, живут крепкие люди, — сказала женщина. У нее было круглое лицо с небольшим подбородком и широко посаженные карие глаза. Черные волосы беспорядочно падали на плечи, челка свисала до бровей.
— Это правда, — сказал Каирн, пораженный слабостью собственного голоса.
— Любая из этих ран могла убить тебя. Хватило бы и потери крови. А уж заражения хватило бы с лихвой. И все-таки ты справился с потерей крови, а я своим врачеванием остановила заражение, хотя мне не раз казалось, что я тебя потеряла. Ты веришь в богов, незнакомец?
— У нас есть духи, — сказал Каирн. — Боги — это для чужестранцев.
— Я думаю, боги существуют, потому что один из них наверняка охраняет тебя. Помимо твоих ран и заражения, тебя прикончили бы голод и жара, упади ты со своего животного в любом другом месте. На расстоянии дня пути не живет больше никто.
— Кабо, — сказал Каирн. — Где он?
— Ты, верно, с равнин, — сказала она. — Сначала спросишь о животном, а уж потом о своем здоровье!
— Я или выживу, или умру, — сказал он. — Хоть так, хоть эдак, а пешком идти мне не хочется.
— Он в загоне снаружи, и у него вдоволь еды и питья. А вот ты в ужасном состоянии. Ты сильно бредил, не ел много дней, тебя рвало даже от воды. Если я тебя посажу, попробуешь попить?
Неожиданно он почувствовал страшную жажду.
— Пожалуйста.
Она подхватила его под плечи и усадила, подсунув под спину тяжелые подушки. Боль была терпимой, и он заметил, что, кроме двух гигантских повязок, на нем ничего больше нет.
— Боюсь, твою одежду придется выбросить. Она вся пропиталась кровью, и удивительно, что запах не привлек всех хищников и стервятников в окрестных лесах и холмах. В этих краях живут отвратительные летучие мыши, достаточно большие, чтобы расчленить тебя и растащить по кускам.
Она помогла ему поднести ковш к губам, и восхитительная прохлада воды оросила горло. Внутри все настолько пересохло, что он ощутил, как жидкость начинает впитываться в ткани, едва достигнув желудка.
— Еще, — сказал Каирн, когда ковш опустел.
— Позже. Если ты сейчас выпьешь еще, тебя опять вырвет. Пусть вода задержится внутри, а потом попробуешь поесть, но не торопи события. Будет досадно потерять тебя из-за излишеств после того, как ты столько пережил.
Слегка утолив жажду, он снова лег и осмотрелся. Похоже, он находился в маленьком однокомнатном домике, размером не больше хижины, но чистом и аккуратном. Крестьянские хижины, которые ему встречались раньше, так не выглядели. С потолка свисали связки сухой и свежей травы. Самые разные склянки выстроились на полках вдоль стены. Еще больше склянок и ступка стояли на широком столе среди горшков.
— Кто ты? — спросил он, и чуть погодя. — Прости, я забыл о приличиях. Меня зовут Каирн, я пришел с равнин на северо-востоке, из королевства короля Гейла.
— Я в общем догадалась. Меня зовут Звездное Око.
— Ты целительница? Знахарка? — он сумел слабо махнуть рукой в сторону ее принадлежностей.
— К твоему большому счастью. — Она отклонилась назад, сложив руки. На ней было плотно зашнурованное облегающее платье. Ее стройная полногрудая фигура казалась одновременно выносливой и податливой. Похоже, она проводила больше времени под открытым небом, чем в доме.
— А почему целительница живет так далеко от людей?
Она ответила встречным вопросом.
— А почему житель равнин путешествует в одиночестве в чужой стране? Я знаю, что у вас родовой строй, а член клана редко покидает свое племя.
— Я кое-кого ищу, — сказал он, — человека из моего рода, который отправился в эту страну некоторое время назад и пропал. Я должен его найти.
— Не скоро ты начнешь его снова искать, — сказала она. — Ты сначала должен оправиться от своих ран.
Голова Каирна бессильно упала на подушку.
— Похоже, мне это необходимо.
Она накрыла его одеялом.
— Постарайся поспать, потом я дам тебе еще воды, а может, и поешь. Раны заживают хорошо.
Каирн лег, глядя, как она хлопочет по дому. Двигалась она грациозно и аккуратно, без излишней суетливости. Чуть позже вышла из дома, а он заснул глубоким целительным сном, без лихорадки и бреда.
Проснулся он, умирая от жажды и голода. От очага тянуло стряпней, и в желудке забурчало. Женщина, склонившись, стояла над очагом. Услышав, что Каирн зашевелился, она взглянула на него и улыбнулась.
— Проснулся? Посмотрим, что ты сможешь съесть. — Она снова усадила Каирна и принесла ковш с водой. Он с благодарностью выпил все, на этот раз женщина налила еще. — Пей небольшими глотками. Я дам тебе немного поесть, только запивай. — Она отошла к очагу и налила что-то из горшка в миску.
Каирн рассматривал содержимое, пока миска согревала его трясущиеся пальцы. Пахло непривычно, но еда оказалась аппетитной, тушеное мясо и дикорастущие овощи, залитые крепким бульоном. Странный запах шел от трав, мелко накрошенных в бульон. Он взял ложку, сделанную из рога, и начал есть, уговаривая себя не торопиться. От трав вкус был пряным, но приятным.
— Это не пряности, это лекарства, — сообщила женщина. — Одни от воспаления, другие облегчают боль или дают твоему телу все необходимое.
Миска и ковш опустели, он отставил их в сторону.
— Ты не простая травница. Ты говоришь, как образованный человек.
— Ты тоже говоришь не как дикарь, — парировала она.
— Среди моего народа я считаюсь хорошо образованным.
— И высокородным, — сказала она.
— Некоторым образом. У нас нет знати, простолюдинов и рабов, как у других народов.
— Это не значит, что все одинаковые, — заявила она. Потом поднялась с места. — Мне надо идти. Одна женщина собралась рожать, семья просит помочь.
— Долго тебя не будет? — спросил Каирн. — Ты говорила, что здесь нет никого ближе одного дня пути.
— Не беспокойся, я не покину тебя. Это бродячий люд, актеры и мелкие торговцы. Они стоят лагерем в часе ходьбы отсюда. Если осложнений не будет, к утру я вернусь. Оставлю тебе кувшин с водой вот тут, рядом. Не пей много сразу, но за утро нужно выпить все.
Она подняла большую корзину и перекинула ее на лямке через плечо. Потом взяла у двери посох и вышла. Вверху мелькнули крылья, и Каирн увидел широкоголовую птицу, слетевшую с балки и вылетевшую за дверь в каком-то зловещем молчании. Птица махала крыльями совершенно бесшумно. Потом дверь закрылась, и женщина ушла.
Каирну не пришло в голову поинтересоваться, не опасно ли ей идти сквозь тьму одной. Потом он обругал себя за глупость. Женщина жила здесь в одиночестве, она наверняка привыкла заботиться о себе самостоятельно… И явно не хотела сообщать хоть что-нибудь о себе. Всякий раз, как он задавал подобный вопрос, она тут же спрашивала о чем-нибудь сама. Она была загадкой, и ему хотелось попробовать разгадать ее, прежде чем он покинет это место. На следующий день Каирн почувствовал себя значительно лучше. Острая боль в ранах поутихла, и он смог сесть в постели без посторонней помощи. Решив проверить, вернулись ли силы, он повернулся и сел на край кровати, коснувшись ногами утрамбованного земляного пола.
Осторожно попробовал встать, но ноги дрожали, и раненое бедро пронзила боль.
— Что ты делаешь? Я не говорила, что ты уже готов самостоятельно ходить! Как ты сумеешь подняться, если упадешь? Ложись немедленно!
Эту властную манеру лекарей Каирн узнал бы повсюду и сразу повиновался. Она несколько минут суетилась вокруг него, трогая лоб и приподнимая веки, чтобы посмотреть в глаза.
Потом стала снимать бинты. Рана на боку заживала, ее края уже начали зарастать. Женщина промыла рану и наложила новую повязку.
Раненое бедро выглядело гораздо хуже, то место, откуда он выдернул копье, превратилось в месиво из кожи и плоти. Из разрыва сочилась жидкость, но крови не было, а воспаление осталось только по краям.
— Если бы появились расходящиеся красные и черные полосы, — объяснила она, — это было бы проблемой. Если яд попал в кровь, я мало чем могу помочь. Я боялась, что у тебя начнутся судороги, когда тело становится негнущимся, а челюсти плотно сжаты. Похоже, все обошлось.
— Ты замечательный лекарь, — сказал он.
— Это правда. А ты лучше большинства больных, хотя иногда я думаю — зачем мне это было нужно.
— Почему?
— Потому что ты воин. Об этом не сложно догадаться — ты с равнин, верхом, а половина твоего имущества — оружие. Все, что делают воины — добавляют мне работы. Стоит мне их подлечить — они уходят и добавляют еще больше работы. Я вернула тебя почти с того света, но для тебя эти шрамы — повод похвастаться у лагерного костра. Следовало оказать этому миру услугу и дать тебе умереть, но я так не умею.
Каирн не очень знал, что на это отвечать. Он еще никогда не сталкивался с теми, кто не проявлял должного уважения к воинам.
— Я буду счастлив вознаградить тебя за труды.
Она уставилась на него.
— Ты чего-то не понимаешь. Лучшая награда — дать людям возможность жить в мире. Но мир жесток, и не мне винить тебя за то, что ты живешь по его правилам. Кстати о вознаграждениях… ты явно не нуждаешься в деньгах. И твое вооружение все из стали. Здесь это большая редкость, и держу пари, даже в государстве Гейла, Стального Короля, это не так уж распространено.
— Ты не в меру любопытна, — раздраженно сказал Каирн.
Она пожала плечами.
— Несколько дней назад я была готова сдаться и позволить тебе умереть, поэтому и решила глянуть на твои вещи. Иначе я бы так не поступила.
Он хотел сказать что-нибудь колкое, но сообразил, что его имущество казалось этой женщине большим богатством, к тому же она спасала его жизнь. Один его меч стоил в этой стране целое состояние, а кабо был еще дороже. Она могла просто дать ему умереть.
— Мой отец говорит, что у каждого в жизни есть свое предназначение, и есть вещи, которые может сделать только воин.
— Твой отец философ, — сказала она.
— Я не знаю такого слова. Он Говорящий с Духами. — Это было не совсем ложью.
— Говорящий с Духами, — повторила она. — Хотела бы я встретить одного из них. У нас их нет. Власти не одобряют общение со сверхъестественным.
— Похоже, эти ваши власти пытаются контролировать каждый ваш шаг, — заметил он.
— Чаще всего им это удается.
— Какое им дело, верят люди в духов, в богов или еще во что-то?
— Конкуренция. Они хотят, чтобы люди оставались преданы только им. Даже солдат растят в военных лагерях, а забирают их туда детьми. Так в них не остается преданности семье, и ничто не мешает преклоняться перед Ассамблеей Великих Мужей. — В ее голосе звучала настоящая горечь. — Их рекрутируют по районам, все равно что налоги взимают — столько-то детей мужского пола со ста акров.
— Почему люди это терпят? — спросил Каирн.
— Люди будут терпеть, что угодно, когда привыкнут к этому. Они страшатся перемен и неопределенности больше, чем знакомого им зла.

* * *

Через два дня она разрешила Каирну встать с кровати и, пошатываясь, он обошел хижину. Дальше выздоровление пошло быстро. Теперь он редко видел Звездное Око. Целыми днями она собирала лечебные травы.
Каирн не понимал, как ей удавалось лечить людей, живя так далеко от них. Она объясняла, что раз вмесяц отправляется в близлежащие деревни, лечит больных и раненых, продает свои травы и возвращается домой.
— Уж раз ты целитель, — рассказывала она, — люди обращаются к тебе в любое время дня и ночи. Поэтому лучше селиться от них подальше.
Он немного рассказал, зачем он здесь, но умолчал, что ищет своего отца и короля.
— Не хочется этого говорить, но самое вероятное место, где ты можешь найти своего странствующего друга — это Крэг, — сказала она.
— Именно туда я и направлялся, когда напали разбойники. А почему ты не хочешь, чтобы я туда шел?
— Потому что это ужасное место. Это резиденция правительства, там собирается Ассамблея. Там нет ничего, кроме продажности и жесткости.
— А богатство? — спросил он.
— И это тоже. Все великие и богатые люди находятся там большую часть времени. Если он продает предметы роскоши, только туда и стоит ехать.
— А что делает Крэг таким ужасным?
— Великие шпионят друг за другом и устраивают заговоры. Члены Ассамблеи бесконечно интригуют, создают новые альянсы и уничтожают один другого. Полиция следит за каждым. Лучше умереть, чем находиться в этом месте.
— Похоже, ты многое о них знаешь, — заметил Каирн. На это она ничего не ответила.
С этой женщиной все время получалось так. Она могла бесконечно говорить о своем деле. Она знала животных и растения этих лесов лучше, чем он свои равнины. Похоже, даже самое скромное растение для чего-то годилось, и она знала, как его применить. Она говорила о своих «соседях», но не очень подробно. Некоторые оказались полукочевыми и проходили через ее территорию несколько раз за год.
Но стоило спросить ее о прошлом, и она отклоняла вопрос. Почему она оказалась здесь, чем занималась раньше — одни запретные темы. Он мог только догадываться, объединяя свои наблюдения и крупицы информации, нечаянно ею оброненные.
Каирн был уверен, что она из знати. Подобные манеры и такт можно усвоить только при воспитании в богатом доме. Она была образованной. Умела читать и писать, повсюду в хижине лежали листы пергамента, заполненные исследованиями о лекарственных свойствах растений, и излагала она языком настоящего мастера.
Она много знала о дальних странах. Шел ли разговор о равнинах, о Каньоне, Чиве далеко на юге или Невве на западе — она знала все об этих местах, и о других тоже. Крестьяне редко уходили дальше, чем на пять миль от места своего рождения, и любое место за пределами их скудного воображения считали непостижимой тайной.
Как-то он с восхищением высказался об ее тщательном систематичном исследовании и замечательно полезном способе вставлять в текст рисунки. Он не знал алфавита, на котором она писала, но видел готовый текст с прекрасными иллюстрациями.
— У каждого свой талант, — сказала она. — Вы, жители равнин, известные воины, связанные близкими отношениями с духами вашей страны. Невванцы, как я понимаю, энергичны и любят приключения, кроме того, они очень артистичны и умеют наслаждаться дальними странствиями и красивыми вещами. Мой народ, если заглянуть поглубже в историю, изучал материальную природу вещей. Мы рылись в земле в поисках минералов, а потом изучали их свойства и придумывали, как их использовать. Так мы и научились многим нужным вещам и добились превосходства в промышленности, но умы наши склонны к утилитаризму в чистом виде. Мой народ не ценит вещи, от которых не добиться пользы. Души нет ни в чем, только полезные вещи. Они не думают о красоте. А без всего этого вряд ли они умеют ценить самих себя так, как это делают другие народы.
Это опять было абсолютно чуждым. Его народ не был высокообразованным по стандартам великих, цивилизованных наций, но жил богатой духовной жизнью, и искусство его было жестоким, но мощным. Дажежизнь воина больше склонялась к жизни духа, а не силы и умения. Его отец настоял, чтобы сыновья изучали обычаи и знания других народов, и привез для этого наставников из дальних стран.
Будучи ребенком, Каирн сильно негодовал против этих занятий, мечтая быть свободным на широких равнинах, с луком и хорошим кабо, охотясь или патрулируя с великими воинами. Жить описанной Звездным Оком жизнью для него было все равно, что наполовину похоронить себя.
— Почему ты так отличаешься от них? — спросил он.
— Кто сказал, что отличаюсь? — услышал в ответ.
Как-то Каирн заикнулся, что кабо, должно быть, страдает от недостатка движения. Чуть позже в этот же день он очнулся от вызванного травами сна, заслышав знакомый топот копыт. Он поднялся и прильнул к небольшому окну. Звездное Око скакала на кабо через поляну. Она сбросила юбку и осталась только в плотно облегающем фигуру корсаже. Седла не было, ее красивые ноги уверенно сжимали бока кабо. Зрелище оказалось одновременно волнующим и ярким. Каирн оправился достаточно, чтобы взволноваться, увидев ее выставленную напоказ красоту. Умение управляться с животным только подтвердило все его предыдущие догадки. Он не знал ни одной страны, за исключением своей собственной, где умение ездить верхом не являлось привилегией высшей знати. Каирн вновь лег в постель. Когда она вернулась, он не упомянул о том, что видел.
Как она и отметила с самого начала, Каирн обладал необыкновенной выносливостью. Процесс выздоровления шел полным ходом, и он обретал форму с впечатляющей скоростью. Вот он легко обошел вокруг хижины. Потом прогулялся по поляне и немного прошел по лесу. Потом сумел проехаться верхом.
Звездное Око радовалась и одновременно огорчалась его успехам.
— Я уже привыкла лечить тебя, — сказала она, когда начались его верховые прогулки. — Будет жаль, когда ты уедешь.
— Если бы не моя важная миссия, — серьезно заявил Каирн, — я бы остался.
Она улыбнулась.
— Разумеется, нет. Ты можешь немного побыть с интересной женщиной, но никогда не сумеешь долго обходиться без своего животного, а, раз сев верхом, снова окажешься в пути, направляясь в дальние страны.
Каирн вспыхнул, понимая, что она права. Он спешился и отправил кабо в загон, где находились еще несколько странных животных.
В доме Каирн и Звездное Око разделили трапезу, а свет дня гас, и на небе высыпали звезды. Он чувствовал, что должен ей больше, чем обычная благодарность, что она имеет право на объяснения. Он не знал, почему это так. Он был ранен, при смерти, но удача помогла ему воспользоваться услугами, которые Звездное Око оказывала другим. Должно хватить благодарности и обычной платы. Но он знал, что этого недостаточно.
— Человек, которого я ищу, — начал он, запинаясь, — это не просто человек. Во-первых, это мой отец.
— Несомненно, только один человек может предъявлять права на это звание, — сказала она. — Одно это делает его уникальным.
— Ты что, насмехаешься надо мной? — он попытался прочитать что-либо на ее лице.
— Ни в коем случае. Продолжай, пожалуйста. — Если она и веселилась, то хорошо скрывала это.
— Ну, он самая важная персона среди моего народа, и кое-что ужасное случилось в… случилось дома, и теперь мне нужно найти его и рассказать об этом.
— Он, должно быть, действительно значительный человек, раз вы в нем так нуждаетесь, — заметила она.
— Ну, он… в общем, на самом деле он король. Король Гейл. — Почему он все это рассказывает?
— А ты, получается, сын короля Гейла, то есть принц.
— Некоторым образом. Я хочу сказать, я его сын, но у нас нет членов королевской семьи и принцев в том смысле, как вы это понимаете. Я просто воин.
— Понятно. Должна признать, что дело действительно неотложное.
— Не похоже, чтобы ты очень удивилась, — разочарованно произнес он.
— Я высоко ценю твою искренность. Понятно, что это своего рода попытка объяснить, почему тебе так срочно надо уезжать. Но кое о чем я уже сама догадалась. Ты много бредил, когда я принесла тебя сюда.
Его лицо вспыхнуло.
— И что я говорил?
— У тебя была лихорадка, поэтому все звучало бессвязно. И говорил ты на своем диалекте, а я понимаю его с трудом. Но «Гейл» и «отец» всегда относились к одному человеку. Ты бормотал что-то о стальных шахтах. И еще говорил о каких-то ужасных людоедах Гассеме и Лерисе.
— Они не людоеды. Они…
— Я знаю, кто они. Много времени требуется, чтобы вести с дальнего востока достигли наших краев, но однажды это происходит. Репутация Гассема Завоевателя и Лерисы — его королевы, хорошо известна здесь. Ненависть между Гассемом и Гейлом Стальным Королем превратилась в символ взаимной вражды. Ты очень наивен, если всерьез думал, что наш народ до сих пор в неведении.
Каирн слегка упал духом.
— Наверное. Я привык к медленному обмену новостями, с караванами, пересекающими нашу страну.
— Они и сюда добираются. Но гораздо важнее, что у нас есть моряки. Наши корабли торгуют в южных портах, даже в Чиве. Новости быстро передаются по морю.
— Следовало об этом задуматься. Мой отец в юности немного плавал по морю. Но я никогда не видел океана. Меня и Великая Река потрясла.
— Вот что значит путешествовать вдали от дома. Радуйся, что я понимаю важность твоей миссии. Я-то знаю, что не смогла бы удержать тебя здесь, даже если бы захотела.
Каирн не очень понял, что она хотела этим сказать.
— Но мне действительно хочется, чтобы ты остался еще на несколько дней. Я знаю, тебе кажется, что ты совсем здоров, но это не так.
Он разрывался между необходимостью отыскать отца и желанием остаться со Звездным Оком.
— Возможно, еще день-два не будут лишними. Чем крепче я стану, тем быстрее смогу передвигаться.
Убирая со стола, она улыбалась. Прежде, чем выйти наружу и позаботиться о животных, она велела Каирну ложиться. Он послушался, но на этот раз не провалился в тяжелый сон и осознал, что лечение почти завершилось.
Ее не было долго. Она вернулась с влажными волосами, одежда облепила мокрое тело. Ничего ему не сказав, она уселась у очага и долго расчесывала волосы, пока они, сухие и блестящие, не улеглись ей на плечи. Каирн с удовольствием наблюдал за этим простым, чувственным действом. Она отложила щетку и поднялась. В отличие от предыдущих ночей, она не пошла в свою постель, но остановилась рядом с ним. Каирн услышал шелест ткани, и платье упало на пол. Он почуял запах духов, изготовленных ею из цветочных лепестков, смешанный с ароматом ее тела.
— Ты же понимаешь, — сказала она, скользнув в постель рядом с ним, — все это мимолетно. Ты уже сказал, что должен уезжать.
В голове не осталось ни единой мысли. В угасающем свете очага ее тело казалось бледным за исключением темных сосков и черного треугольника между ногами. Каирн заключил ее в объятия, не обращая внимания на слабую боль в ранах, и они погрузились в богатство новых ощущений. Тело ее оказалось невероятно податливым, только соски отвердели. Его язык погрузился ей в рот, а рука скользнула вниз до расщелины между ягодицами, поглаживая их.
Дыхание его участилось. Рука обхватила его отвердевший стебель, нежно лаская. Его рука скользнула ей между ног, и бедра раздвинулись с влажным звуком. Черный пушистый холмик — а дальше нежная, влажная плоть.
Нежно, помня о раненом бедре, Звездное Око перекатилась и легла на него сверху.
— Ты сегодня ездил верхом на кабо, — выдохнула она. — Как насчет еще одной поездки верхом? — И счастливо вскрикнула, когда Каирн проник в нее.

Глава пятая

Далеко за полдень Гейл пошел в лавку Птичьего Носа. Свободное время он потратил на изучение странного, раздражающего города. По его опыту, города были шумными, переполненными людьми местами, где все стремились раздобыть средства к существованию и старались перекричать соперников. Это место было тихим. В других городах любили шумное веселье и помпезные публичные праздники. Ничего похожего в Крэге не было. Напротив, все выглядели подавленными. Люди работали в лихорадочном напряжении и, похоже, редко имели свободное время. Город не был промышленным центром, но люди занимались необходимыми ремеслами. У него сложилось впечатление, что рабы использовались в основном в сельском хозяйстве. Остальные были либо мастеровыми, либо торговцами. Кроме того, он увидел множество солдат, которых муштровали прямо на улицах. Они шагали в ногу из одного места в другое. Большинство несли огненные трубки, так впечатлившие Гейла. Но даже солдаты маршировали под грохот небольшого барабана вместо громких звуков рогов и пронзительных дудок, так любимых солдатами других стран. Все, казалось, что-то скрывали, пряча за неистовой работой великий всепроникающий страх.
Он полюбовался с парапета эффектным зрелищем реки и движением по ней. Корабли и плоты прокладывали свой путь по реке в тени нахмуренной крепости. Гейл понимал, что это только его воображение, но ему казалось, что они крадучись шли вниз по течению, а, благополучно миновав Крэг, с великим облегчением спешили дальше.
Гейл не мог понять, что именно было здесь таким отталкивающим. Он бывал в городах, где жестокость являлась безудержной, где господа публично секли своих проштрафившихся рабов, где в курящихся часовнях приносили кровавые человеческие жертвы. Он видел, как голодные и отчаявшиеся бедняки продавали своих детей. Здесь все было по-другому. Зло не было явным, и все же до сих пор ему не встречался город, от которого так хотелось держаться подальше. Но при его деле чрезвычайной важности собственные иррациональные чувства не имели значения.

* * *

В лавке Птичьего Носа нарядно одетый человек обернулся и начал рассматривать вошедшего Гейла. Человек был высок, с бритой головой, точь-в-точь как многие другие в городе, одетые чересчур хорошо, чтобы оказаться простыми мастеровыми, но недостаточно пышно, чтобы считаться знатью.
— Купец Алза, — приближаясь, сказал Птичий Нос, — множество высокопоставленных слуг из богатых домов зашли к нам, чтобы осмотреть ваши уникальные товары. Этот человек, Стюард Дома Дракона, оказал вам честь своим великим терпением. Он давно ожидает вашего прибытия, мне казалось, что вы придете немного раньше.
— Меня задержали другие дела, — не извиняясь, сказал Гейл.
— Моя госпожа, сударыня Утренняя Птичка, — сказал лысый человек, — большой ценитель изящных искусств и мастерства. Сегодня утром я увидел все это и рассказал ей. Госпожа отправила меня назад дожидаться вас. Это говорило глубине ее интереса, ибо лишило ее моих услуг, но никому другому она этого поручить не желает.
— Я высоко ценю эту любезность, — сухо сказал Гейл.
— Моя госпожа отправила меня привести вас…
— Привести? — резко прервал его Гейл.
Птичий Нос делал встревоженные, успокаивающие жесты.
— Хорошо, пригласить вас, если вам больше нравится это слово, сегодня вечером в ее дом, чтобы вы могли все показать все лично. Я бы предложил вам взять одну-две ваших лучших вещи. Если моя госпожа сочтет их достойными ее интереса, она отправит слуг, дабы принести все остальное.
Гейл не особенно обрадовался. Он сомневался, чтобы в этой стране даже самые знатные дамы обладали большой властью или влиянием. Однако надо же с чего-то начинать?
— Я буду счастлив. Она желает принять меня сегодня вечером?
— Предпочтительно вернуться вместе со мной, — сказал стюард.
— Тогда разрешите потратить несколько минут, дабы приготовить товары, и мы можем отправляться.
Птичий Нос помог Гейлу упаковать выбранные вещи и прошипел:
— Госпожа Утренняя Птичка, пожалуй, самая богатая дама страны! Она несколько эксцентрична, но ни под каким видом не ведите себя с ней нагло, да вообще ни с кем из знати. Она крайне щедра, когда вещь ее пленяет, поэтому будьте смиренны и убедительны, и мы сумеем извлечь из этого пользу.
— А каково ее политическое положение? — спросил Гейл.
— Политическое положение? О чем вы толкуете? Она богата! Вот об этом и надо помнить.
Они закончили упаковку, Птичий Нос потрепал Гейла по плечу и улыбнулся.
— Запомните: десять процентов.
— Десять процентов, — согласился Гейл.
Со свертками, перекинутыми через плечо, Гейл вышел на улицу, залитую поздним солнечным светом, вслед за обритым наголо человеком. Не произнеся ни слова, человек начал подниматься вверх по улице, Гейл шел рядом.
— Стюард Дома Дракона звучит впечатляюще. Правильно ли я понял, что это скорее звание, чем имя?
Человек взглянул так, будто Гейл сказал вопиющую глупость.
— Я Стюард, следовательно, меня так зовут. Будучи стюардом Дома Дракона, я и называюсь Стюард Дома Дракона. Это достаточно понятно?
— Вполне, — отозвался Гейл.
Это согласовывалось с тем, что он до сих пор успел увидеть в этом месте. Они добрались почти до уровня верхней цитадели, потом повернули на улицу, застроенную рвущимися ввысь городскими домами. Стюард ввел его в дверь, над которой висела каменная декоративная тарелка с высеченным на ней рычащим, чем-то похожим на рептилию монстром с крыльями, как у летучей мыши. Они проследовали под этим созданием в темный холл, миновали анфиладу небольших комнат. Сквозь открытые двери Гейл видел множество пыльных тюков и укрытую тканью мебель. Нижний этаж явно использовали под склад.
Они поднялись по лестнице и вошли в просторную комнату с обитыми гобеленами стенами и полом из полированного камня.
В центре комнаты стоял массивный деревянный стол.
— Ждите здесь, — сказал стюард и вышел.
Гейл кипел от негодования. Ему не нравилось, что с ним обращаются так же, как обыкновенно знать и их лакеи обращаются с торговцами, но ведь он сам притворился торговцем, чтобы достичь своей цели, то есть обрек себя на подобную жизнь. Чтобы отвлечься от несомненно долгого ожидания, он начал рассматривать помещение.
Комната освещалась через высокие окна в одном ее конце. Двери деревянные, с большими стеклами. В этой стране производили много стекла и использовали его гораздо шире, чем в других странах. Двери открывались на балкон, выходящий во внутренний двор и сад. Света было достаточно, и он сумел рассмотреть странную меблировку комнаты.
На столе расположилась коллекция статуэток, изображавших людей и животных. Он взял одну и поднес ее к свету. Это была кошка неведомой ему породы, с изумительным мастерством вырезанная из красного коралла. Он поставил ее и взял другую, оказавшуюся обнаженным мужчиной, сделанным в незнакомом ему реалистичном стиле. Мускулистый человек лежал, как если бы только что рухнул на землю. Казалось, что он умирал, сладострастно сдаваясь. Гейл счел статуэтку отталкивающей и поставил ее на место.
На стенах висели картины. Он видел много прекрасных картин в Чиве и Невве, но там картины рисовали прямо на стенах, и они являлись неотъемлемой частью украшения комнаты. Здесь каждая была по отдельности, созданная глянцевыми красками на дереве или туго натянутом холсте. Они были заключены в рамы из резного дерева. Некоторые оказались портретами, потемневшими от вековых копоти и сажи. Очень большая картина изображала празднование или бал с людьми в костюмах невероятно тонкой работы и шокирующе неестественных позах, смысл которых от него ускользал.
Он отвернулся от картин. В углу на пьедестале стояла статуя человека. Его голова доходила Гейлу до груди, но, будучи массивным, он выглядел крупнее. На нем было длинное одеяние, оставлявшее открытыми широкие ступни и толстые, короткие ноги. Человек стоял в чопорной позе, одна нога перед другой, одна прямая рука опущена, другая согнута в локте, рукав обнажал мускулистое предплечье и узловатый кулак. Волосы и борода чересчур курчавы, глаза смотрели вперед, нос крючковатый, похожий на бритву. Несмотря на грубость и неподвижную позу, в нем чувствовалась неукротимая скрытая сила. Пьедестал был испещрен странными, похожими на палочки, письменами. Гейл встречал подобные статуи раньше. Она походила на Стража, колоссальную статую, стоявшую в горном проходе, ведущем из его собственной страны в южную пустыню, а оттуда в стальную шахту, бывшую источником его силы. Других памятников этой давно исчезнувшей цивилизации он не встречал.
В комнате находились и другие интересные предметы.
В центре стола стоял подсвечник из цветной керамики, сделанный в виде скрученных цветущих лиан, краски цветков изумительной яркости. Он узнал работу мастеров из Флории, города северной Неввы, почти совершенно разрушенном в результате нашествия Гассема и его островитян много лет назад. Гейл поразился, как такая тонкая вещь проделала длительное путешествие и осталась неповрежденной.
— Вам нравятся мои вещи? — он обернулся и увидел женщину в платье тонкой работы, каштановые волосы собраны в сложную прическу. Он официально поклонился ей, как научился много лет назад в Невве.
— Я Алза, странствующий торговец предметами изящного искусства, к вашим услугам, моя госпожа.
— Так мне и было сказано. Я наблюдала за вами с галереи. — Она указала сложенным веером на каменный балкон с занавесями, выступавший из стены с другого конца комнаты. — Вы продемонстрировали отличный вкус. Большую часть времени вы посвятили моим лучшим вещам. — Длинные рукава наряда оставляли открытыми ее плечи и верхние полушария грудей чуть ли не до сосков. Все это, а также лицо, было покрыто пудрой поразительного оттенка фуксина. Когда-то она была необыкновенной красавицей. Частично красота сохранилась, но годы и потакание собственным капризам превратили лицо в изможденное и полубезумное. Глаза чересчур широки, так же, как и улыбка, обнажавшая золотые зубы.
— Ну, разумеется, — сказал Гейл. — Произведения искусства — моя жизнь и средство к существованию. Ваша коллекция великолепна для… для…
— Для отвратительного города вроде Крэга, где высочайший стандарт красоты — это дымящаяся, вонючая штука вроде огненной трубки. Вам не следует бояться выражать свои чувства. Я первая соглашусь с тем, что мой народ знаменит отсутствием вкуса.
— Тогда я счастлив, что нашел одно исключение.
Ее улыбка стала еще шире.
— Я не единственное исключение, но, безусловно, я лучшее, с чем вы можете встретиться.
— Возможно, и нет. — Ее улыбка слегка увяла, а Гейл продолжал: — Для этой поездки я выбрал прекрасно сделанные практичные предметы, надеясь, что сумею отыскать здесь тех, кому они понравятся. Но тут, — и он жестом обвел комнату, — я обнаружил истинного ценителя красоты ради самой красоты.
Ее улыбка снова расцвела.
— В этом смысле я действительно уникальна. Но мне весьма нравятся такие вещи, как ваши.
— Возможно, вы позволите показать их вам?
— Безусловно.
Он поставил на стол коробку и открыл ее. На обивке лежала бронзовая вещь в форме ножниц. Одна сторона оканчивалась овальными петлями, другая выглядела, как странной формы крючки. Между петлями имелась стопорная защелка, предназначенная для того, чтобы неподвижно удерживать крючки на расстоянии друг от друга в открытом состоянии. Все поверхности, за исключением крючков и стопора, покрывала композиция из листьев, каждый крошечный листочек покрыт золотом или серебром, с прекрасно выписанными деталями вплоть до стебельков и последней прожилки.
— Это великолепно, — объявила госпожа Утренняя Птичка. — Я могу сказать, что это инструмент, но для чего? Ни один инструмент простого рабочего не заслуживает такого исключительного украшения.
— Он из Чивы, и это инструмент хирурга. Когда нужно сделать большой разрез, крючки цепляют за края раны и удерживают ее в открытом положении, чтобы хирург мог работать внутри. Его также используют во время религиозных жертвоприношений, когда священнослужитель извлекает орган у живой жертвы.
— Человеческие жертвоприношения? — прошептала она.
— О, да. Они считают, что некоторые боги достойны только их. Можно определить, какому богу, по украшениям. Эти листочки посвящены Земному богу Ичотли.
— Абсурдно, — сказала она, — но возбуждает. — Кончики пальцев одной руки слегка прикасались к напудренной груди. — Нам не хватает хотя бы скучных религиозных церемоний, а те немногие, что мне довелось увидеть, проведенные подневольными людьми, были скучны. Хотела бы я увидеть такое жертвоприношение. До чего я дошла — нуждаюсь в возбуждающих сенсациях!
Кажется, он не зря осуждал этих людей.
— Теперь вот это, — продолжал Гейл. — Это совсем другое. — Из другой обитой коробочки он вынул статуэтку длиной в фут, стоящую на шарнирной подставке. Она изображала стройную нагую женщину, стоявшую, выгнувшись, на цыпочках, вытянув руки над головой во всю длину. Между ладонями она держала линзу двух дюймов в диаметре.
— Прелестно, — сказала Утренняя Птичка, проводя рукой по маленькому позолоченному туловищу, задержавшись на округлостях груди и бедер, и скользя рукой дальше по стройным ногам. — Но как это работает?
— Для этого нужно выйти на балкон. Надеюсь, света еще достаточно.
Они вышли наружу и установили статуэтку на каменную балюстраду. Солнце снижалось на западе, но Гейл надеялся, что для демонстрации света хватит. На подставке была крохотная ручка, и он потянул. Вперед выскользнула маленькая прямоугольная тарелочка на вращающемся стержне. Гейл вынул крошечный конусообразный кусочек ладана из поясного кошеля и положил его на тарелочку, затем наклонил линзу под нужным углом, сфокусировав ее на расстоянии дюйма от конуса.
— Теперь смотрите. — Через минуту или две из центра конуса взвился ароматный дымок.
— Как умно, — сказала госпожа Утренняя Птичка. — А это откуда?
— Невва. Маленькая дама — богиня неба, часть культа Бога-Солнца. С помощью этих маленьких идолов верующие устраивают так, что фимиам их божеству воскуряется в нужный час без дополнительных усилий.
— Это очаровательно, — сказала она.
Гейл предполагал, что такой товар будет иметь особую притягательность для этих людей. Красивая маленькая вещица была пустячком, но практичным.
— Я должна увидеть остальные ваши товары.
— Разумеется, моя госпожа. Завтра я принесу…
— Глупости. Мои слуги отправятся в лавку Птичьего Носа и немедленно доставят их.
— Без сомнения, он уже запер лавку, — возразил Гейл.
— Это неважно. Откроет заново.
Та самая детская властность аристократа, так хорошо ему знакомая…
— Вы будете моим гостем.
— Вы балуете меня сверх всяких ожиданий, — сказал Гейл. — Мне придется сходить на постоялый двор…
— Мои слуги доставят ваши вещи, — она снова улыбнулась и взяла его за руку. — Пойдемте со мной. Я покажу вам гостевую комнату. Вы абсолютно уверены, что больше никто не видел вашей выставки?
Он знал, что она имеет в виду.
— Никто из важных персон. Только Птичий Нос и слуги, заходившие сегодня в лавку.
— Превосходно. Я не буду заставлять вас показывать мне сегодня вечером остальное. Мне нужен хороший свет, чтобы оценить. Завтра я устраиваю прием и приглашаю друзей, разделяющих мои вкусы, чтобы показать ваши произведения искусства. Я попрошу вас об услуге. Пожалуйста, позвольте мне назначить первую цену. Заверяю вас, я не буду пытаться скупить все, что у вас есть, за мою цену.
— Разве я могу отказаться от такого предложения? — сказал Гейл.
Он не был уверен, что идея ему по нраву. Это означало, что уже на второй день в этом городе он оказался гостем в именитом доме, но ему не хотелось бы застрять здесь. К счастью, ожидаемый прием давал ему возможность представиться другим аристократам. Он надеялся, что они не окажутся избалованными ничтожествами.
— Должна сказать, — продолжала хозяйка, пока они поднимались по резной лестнице, — что мне на вас приятно смотреть. Я люблю привлекательных людей.
— Вы более чем добры, сударыня. — Гейл опасался этого, но его миссия была слишком важна, чтобы быть чересчур щепетильным.
— О да. Для этой страны вы редкое создание, купец Алза. И я называю вас так в знак уважения. Будьте уверены, я никогда не отнесусь к человеку ваших достоинств так, как следует относиться к обычному торговцу. Вы человек артистических взглядов, безрассудно смелая душа, вы много путешествовали среди других народов. Я не сомневаюсь, что вы рождены знатным, верно? — Фраза звучала и как вопрос, и как утверждение.
— Я бы не хотел придавать большое значение моему происхождению, — сказал Гейл, — но среди моего народа оно достаточно высоко.
— Хорошо сказано. — Она прикоснулась к его плечу сложенным веером. — Да, вы говорите, как купец, но ваша осанка, ваши интонации — все выдает в вас аристократа. Не смущайтесь, Алза, среди нас подобное тоже случается. Младший сын не может быть наследником, он сам должен заработать себе состояние. Я считаю превосходным ваш выбор пути — торговец предметами искусства. Слишком многие выбирают безвестность или раннюю смерть на военном поприще. Мы пришли!
Они подошли к двери, украшенной очередным драконом. Хозяйка открыла ее, и они вошли в просторную комнату с широкой кроватью и превосходной меблировкой. По щелчку ее пальцев из ниоткуда появились слуги и засуетились, взбивая подушки, открывая ставни, чтобы впустить свежий воздух, протирая мебель.
— Устраивайтесь поудобнее. Обед подадут через час, и мы еще поговорим о красивых вещах.
Гейл подумал — возможно, она выглядит такой плотоядной из-за обилия золота во рту.
Чтобы отвлечь ее, Гейл указал на дверь и сказал:
— Я уже много раз видел здесь символ вашего дома. Это местное животное или что-то мифическое?
— Никто не видел настоящих драконов, но на них есть много исторических ссылок. Кто знает? Среди нас драконы воплощают власть и богатство, и определенную непреклонность в выполнении собственных желаний. — Она погладила Гейла по руке, не обращая внимания на слуг, толпящихся в комнате. Одни расправляли занавеси, другие ставили в вазы цветы, остальные расставляли на буфете закуски и изящные бокалы с вином. Никто не смотрел на хозяйку и ее гостя.
— Подходящий символ для правящей элиты, — сказал Гейл.
— Не правда ли? Ну, встретимся за обедом.
Слегка наклонив голову и многозначительно расширив свои слишком большие глаза, она удалилась. Гейл смог выдохнуть. Ситуация становилась щекотливой. Он находился среди людей незнакомых нравов и обычаев и по незнанию мог нанести смертельное оскорбление. И все же Гейл решил не думать об этом, а просто довериться своим инстинктам. Он путешествовал больше, чем кто-либо другой, и был достаточно опытен, чтобы найти свой путь среди незнакомцев.
Через час явились слуги с его вещами. Он попытался заговорить с ними, но получал односложные ответы. Слуги явно чувствовали себя неуютно, разговаривая с господином. Многое стало понятным в здешнем общественном устройстве.
Слуга открыл еще одну дверь. Там находилась ванна с необычными кранами для горячей и холодной воды. Гейл с интересом рассматривал их. Трубы и краны сделаны из твердой керамики, дизайн более утонченный, чем у виденных им ранее примитивных водопроводов. И еще раз эти люди удивили его своим мастерством в изготовлении предметов обихода. Он поблаженствовал в горячей воде. Это никогда не заменит погружения в чистое озеро, но все же более чем приемлемо в четырех стенах.
Он отказался от духов, а вместо них воспользовался превосходным ореховым маслом, к которому давно привык. Его естественный запах напоминал о родном острове, где жизнь была куда проще. Среди его народа, шессинов, сама мысль выдать себя за человека другой нации или класса могла показаться признаком безумия. Быть воином-шессином считалось самой блистательной судьбой. Так зачем стремиться к чему-то другому? Как он мечтал вернуться к этой природной простоте, прекрасно понимая, что это глупо. С тех пор жизнь перестала быть простой. Он был когда-то обычным, ни о чем не думающем мальчиком, для которого остров казался всем миром. Жизнь его племени была сложной и даже зловещей, и он осознал бы это в полной мере, проживи он среди них достаточно долго, чтобы стать старшим воином, а потом состариться. Ссылка избавила его от этой участи, а недолгая судьба воина-островитянина осталась чудесным воспоминанием для коротких минут передышки, и думать об этом времени можно только с нежностью.
Гейл очнулся от мечтательности, вызванной тонким ароматом масла. Было столько всего, требующего его внимания здесь и сейчас, что ворошить события далекого прошлого не стоило. Впервые с той минуты, что он начал этот поход, Гейл не представлял, что делать дальше. Все будет зависеть от выведанного здесь.
Он до сих пор не понимал, что представляли собой эти люди, что они думали о себе, каковы их стремления. Раньше его королевство редко соприкасалось с ними. Они немного торговали, но в основном через средиземноморцев. Когда Гейла короновали, Мецпа никак не отреагировала. Насколько Гейлу было известно, они не поддерживали дипломатических отношений ни с кем. Они приторговывали то здесь, то там, но в основном наглухо закрылись от остального мира; не границы заперли, а просто никем не интересовались.
Гейл точно знал одно: такая военная мощь, как здесь, предназначалась для чего-то большего, нежели держать в повиновении местное население. Он везде видел марширующие войска, вооруженные причудливыми огненными трубками, оружием, стреляющим маленькими, плотными шариками на невидимой скорости. Прицельной точности на расстоянии более двух десятков шагов они не давали, но броня окажется против них бессильной, а от пули, которую не видишь, увернуться невозможно. Для тех, кто привык к точности своих луков, изрыгающие дым трубки покажутся сперва несерьезным оружием, чуть больше, чем простой источник шума. Но плотный огонь, пусть и не меткий… И уметь обращаться с этим оружием — не нужно быть искусным воином… Сила, быстрота реакции и хорошее зрение не имели никакого значения. Все, что требовалось — умение маневрировать в строю и крепость духа, чтобы выстоять перед оружием противника. С огненными трубками любой фермерский сынок после двухнедельной муштры сравняется с опытным воином. А правители Мецпы набирали великое множество людей и вооружали их этими штуками.
Что у них за планы? Он и прибыл сюда, чтобы выяснить это. Власть Гассема все ширилась на запад и юг от королевства Гейла. Неожиданный удар с востока мог уничтожить народ Гейла. Ему необходимо выведать планы Мецпы и проанализировать их военную мощь. Нет военной системы без слабых мест, и он должен найти их слабое место. Доверить это Гейл не мог никому. Не зря он так долго учился у средиземноморцев. Ничем не заменишь личные наблюдения.

* * *

Появился слуга, чтобы пригласить Гейла к обеду, и он пошел следом сквозь наводящие тоску залы, завешанные старыми гобеленами, в небольшую комнату с накрытым на двоих столом. В центре стола стоял изящный канделябр в виде многоглавого дракона. По стенам развешаны масляные лампы с горящими внутри круглых абажуров тонкого коричневого стекла фитилями.
Он поклонился вошедшей госпоже Утренней Птичке.
Она успела переодеться в другой наряд. К его удивлению, этот выглядел значительно скромнее. Гейл помог ей сесть, потом уселся сам.
— Мы обедаем вдвоем? — спросил он.
— Мой муж уехал в наше имение на юге, а других, равных нам, сейчас в доме нет.
— Пожалуйста, не подумайте, что я сую нос в чужие дела, — сказал Гейл, — но странно, что люди живут в городе, имея прекрасные загородные дома.
— О, я здесь не потому, что мне этого хочется. Я заложница. — Она улыбнулась в ответ на его взгляд. — На самом деле ничего серьезного. Один из наших законов гласит — если знатный господин уезжает из столицы, его жена, или ребенок, или другой член семьи должны оставаться здесь, как гарантия его правильного поведения. Не так мы далеко ушли от старинных феодальных законов. Оба наши сына — в армии, поэтому моя очередь жить в этом унылой каменной громадине.
— Понятно. Должно быть, это вас утомляет.
— Привыкаешь. Всегда можно чем-то компенсировать. — На этом непонятном высказывании слуги внесли первую перемену. — Если вам что-то не понравится, не волнуйтесь, вы не обидите меня отказом.
— Это весьма космополитично, даже в цивилизованном обществе, — одобрительно сказал Гейл. — Большинство людей очень высокого мнения о своих кулинарных пристрастиях, и считают, что все остальные нуждаются в исправлении. Я давно научился есть все, что мне предлагают.
Он поднял стеклянный кубок, с восхищением разглядывая игру света сквозь розовое вино. Вся посуда была из стекла или цветной керамики. К его облегчению, обеденные приборы были не сложнее обычной ложки. По крайней мере, здесь стыдиться не придется.
— Не могу обещать, что все мои соотечественники такие же терпимые, как я, — сказала она, — но мне всегда казалось, что люди из других стран куда интереснее, когда они являются сами собой, а не притворяются одним из нас. В конце концов, я нахожу своих соотечественников скучными, так зачем искать этой скуки в других?
— Превосходная точка зрения, — сказал Гейл.
Мягкий свет преображал даму, стирая следы возраста и распутства, превращая толстый слой косметики из кричащего в таинственный. Беседа и вино тянули Гейла расслабиться в ее присутствии, но время от времени она улыбалась, и металлический блеск ее золотых зубов возрождал тревогу, напоминая, что эти люди ему абсолютно чужды.
— У вас дома остались жена и дети? — спросила она.
Гейл ждал этого вопроса.
— Да, жена, два сына и дочь, — ответил он.
Трудно было понять, обрадовала ее эта новость или нет. Она довольно откровенно говорила о собственных запутанных семейных отношениях, и пока не выказывала ни малейшего физического влечения к нему. Похоже, что предыдущее кокетство было просто данью привычке
— А сколько лет вашим детям?
Гейл помедлил. Он никак не мог привыкнуть к их системе летоисчисления.
— Дайте подумать… Старший сын успел увидеть двадцать два лета, младший — около девятнадцати. Нашей дочери — шестнадцать. В этом я уверен, потому что она родилась в ту ужасную зиму, когда мы потеряли так много кабо.
Утренняя Птичка скептически посмотрела на него.
— Не может быть, чтобы вы оказались отцом таких взрослых детей!
— Моя госпожа льстит мне.
— О, нет, я говорю истинную правду. Я думала, что вам не более тридцати лет.
— Мой народ не привык отсчитывать дни рождения, но мне должно быть более сорока, сказал Гейл.
— Как, должно быть, прекрасно — долго оставаться молодым, — с тоской произнесла она. — Это касается всего вашего народа?
— Почти, — уклончиво отозвался он. На самом деле это являлось особенностью шессинов, но Гейлу было необходимо, чтобы его принимали за уроженца равнин. Не следовало выходить из созданного образа.
— Вы еще заметите, что для достижения таких же результатов мы вынуждены применять искусственные средства, причем с переменным успехом.
Это был явный вызов, и Гейл поспешил поднять перчатку.
— Я уверен, пройдет еще немало времени, прежде чем вам придется прибегнуть к таким ухищрениям.
Она улыбнулась своей золотозубой улыбкой.
— Приятно слышать подобные речи, даже зная, что они неискренни.
Слуги убрали тарелки и внесли бутылку с тонким и длинным горлышком и два крошечных конусовидных бокала. Несомненно, порядок подачи перемен и напитков был строго регламентирован. Госпожа Утренняя Птичка подняла свой бокал.
— За ваш великий успех. — Гейл не совсем понял, что можно на это ответить, но тоже поднял бокал, два ободка соприкоснулись, издав мелодичный звон. Напиток оказался очень ароматным и настолько пряным, что пить можно было только крохотными глотками.
— Это более чем столетний бренди тройной очистки, — сообщила хозяйка. — Так традиционно завершают приятный вечер.
— Вы делаете мне честь, — сказал Гейл. — Хотел бы я суметь достойно ответить на ваше гостеприимство.
— Вы это уже сделали, развеяв мою скуку. Послушайте, мы много говорили о приятных пустяках. Мне кажется, что вас волнует множество вопросов, но вы чересчур вежливы, чтобы задать их.
Гейл еще раз удивился ее проницательности. Что это — простая учтивость или продуманный способ его успокоить перед тем, как проглотить?
— Я не хотел, чтобы вам стало скучно, боюсь, все мои вопросы окажутся очень нудными. Ваш народ такая загадка для меня, да и для всего мира, но все, интригующее меня, для вас наверняка скучнейшая рутина.
Еще одна зловещая золотая улыбка.
— Пожалуйста, чувствуйте себя свободно. Я прекрасно умею менять тему, если она мне скучна.
— Ну, тогда… Я очень много поездил и видел разные политические системы. В общем, все они делятся на две категории. Примитивные народы предпочитают неопределенную власть совета старейшин, хотя там встречается и нечто, похожее на монархию. В цивилизованных странах — могущественный монарх, правящий из центральной столицы, хотя и он может подпасть под сильное влияние советников, иногда они просто подавляют короля. Изредка встречаются республики, но, как правило, это очень маленькие государства, — и они под башмаком у великих королевств. Хочу сознаться, что систему в Мецпе я так и не понял. Похоже, власть исходит из Крэга, но кто осуществляет контроль и как он или они удерживают власть, ускользает от меня.
— Я думаю, тот, кто посетил много стран, должен понимать, где находится власть и как ею распоряжаться.
— От этого зависят безопасность и процветание, — подтвердил Гейл.
— И вот что я вам поведаю: Ассамблея Великий Мужей выбирается из крупных землевладельцев. Членство в ней преимущественно наследуется, но каждые десять лет производится оценка собственности, и, если по какой-то причине земля или богатство утрачены, Великого Мужа изгоняют. Также, если кто-то стал владельцем крупной собственности — необходимо отметить, что это крайне сложно — он может ходатайствовать о включении в Ассамблею. Тайным голосованием члены Ассамблеи выбирают Старейшину. Думаю, вы можете представить, сколько интриг и соперничества расцветает вокруг этой должности, и внутри Ассамблеи формируется множество групп. Если для избрания не хватает голосов, иногда приходится долго жить без Старейшины.
— И это не приводит к определенной нестабильности?
— В общем-то, нет. Землевладельцы предпочли бы вообще не иметь Старейшину. Тогда они смогут превратиться в маленьких королей на своей земле. А простой народ вряд ли знает о существовании Старейшины. Для них значение имеет местная власть и местный военный командир. Именно эти чиновники влияют непосредственно на их жизнь. Осмелюсь сказать, многие не знают, что в последний год у нас Старейшина был, а долгий период до этого правление осуществлялось общим голосованием Ассамблеи.
Это было что-то новенькое.
— А кто сейчас ваш Старейшина?
Ее взгляд стал уклончивым.
— Ну, как же… Господин Мертвая Луна.
— Зловещее имя.
— Не правда ли? Он как раз из тех, кого я упоминала — добился места в Ассамблее благодаря появлению у него собственности.
— И сколько Великих Мужей в Ассамблее? — спросил Гейл.
— Я думаю, около трехсот. Но основных — двадцать-тридцать по-настоящему крупных землевладельцев.
— И среди такого количества соперников господин Мертвая Луна не только получил место в Ассамблее, но и был выбран Старейшиной? Как ему это удалось?
Она явно забеспокоилась.
— Я на самом деле очень мало знаю о нем. Это все мужские игры, а мужчины в Мецпе не привыкли разговаривать о политике с женщинами.
Было видно, что она лгала. Гейл бывал во многих странах и вращался в высшем обществе, он точно знал, что мужи, обладающие властью, обо всем рассказывают своим женщинам. Это был все равно, что закон природы, по которому предмет, выпущенный из рук, падает на землю.
Но что-то подсказывало ему, что настаивать не следует.
— Я очень сомневаюсь, что мне придется иметь дело с этим человеком, просто всегда интересно знать, как происходят такие вещи.
Кажется, она успокоилась.
— Надеюсь, что смогла быть хоть немного полезной. А сейчас, — и она поднялась со стула, — становится поздно. — Она кивнула в сторону часов с круглым циферблатом, которые Гейл заметил только сейчас. Стрелка касалась цифры, изображенной в принятой в Мецпе письменной системе.
— Почти полночь, — сказала Утренняя Птичка, — и я понимаю, что путешествие вас утомило, вам следует отдохнуть. На завтрашнем приеме вы должны быть в хорошей форме. Я руководствуюсь не только соображениями гостеприимства, вы заметили? Я хочу похвастаться вами, как моей ценной добычей.
Гейл тоже поднялся и поклонился,
— Постараюсь не разочаровать вас, моя госпожа.
— Тогда до завтра. — Она одарила Гейла своей золотозубой улыбкой и выскользнула из комнаты, шелестя юбками.
Следуя за слугой в свою комнату, Гейл обдумывал неожиданный поворот событий. Он был готов поклясться, что в начале вечера дама собиралась соблазнить его. Слишком много лет он прожил на свете, чтобы не понять этого.
Он чувствовал одновременно облегчение и тревогу. Что заставило ее переменить решение? Его вопросы о Мертвой Луне и его зловещем имени? Это определенно напугало даму. Или она приняла решение еще раньше? Встретила она его в наряде, могущем дать сто очков вперед любой невванской проститутке, а к обеду переоделась в гораздо более приличное платье. Это можно объяснить местными обычаями. Но потом она начала расспрашивать о жене и детях — не самая подходящая тема для обольстительницы. Упомянула своего мужа и взрослого сына. В уравнении появилась новая составляющая, и теперь его положение выглядело опаснее, чем раньше. С другой стороны, открываются новые возможности.

Глава шестая

Каирн размышлял, всегда ли жизнь воина складывается именно так: путешествие, битва, удачное спасение, восстановление сил после ранения, любовь и прощание. Было мучительно уходить от Звездного Ока, и он боялся, что это предстоит ему еще не раз. Он подозревал, что женщины, похожие на Звездное Око, редко встречаются на пути воина. Слез при расставании не было, но он видел, что ей очень тяжело.
— Я знаю, что ты должен уходить, — сказала Звездное Око, — и я не буду унижаться, умоляя тебя вернуться.
— Звездное Око, — сказал Каирн, сглатывая слезы, — я не могу выразить, как благодарен…
— О, замолчи! Просто уходи.
Озадаченный, совсем не чувствуя себя героем, Каирн повернул кабо в сторону дороги.
— И еще одно. — Каирн повернул назад. Она стояла в двери хижины. — В Крэге есть человек по имени Мертвая Луна.
— И что?
— Избегай его. — Она вошла внутрь и закрыла дверь.
Каирн тронулся в путь, вспоминая слова отца — за женщиной всегда остается последнее слово. Неясно, что именно значили ее слова, но они определенно были последними. Может, она просто хотела таким образом поставить точку. Вряд ли он будет искать общества человека, которого зовут Мертвая Луна.
Два дня скитаний по узким и продуваемым ветром проселочным дорогам — и Каирн выехал на замощенный, слегка изогнутый тракт. Дорога была в отличном состоянии. Оживленное движение, идут шеренги рабов, скованные странно выглядящими цепями, пропущенными через кольца на их шеях.
Громыхали четырехколесные повозки с грузом, их тянули хныкающие зловонные горбунки. В двухколесные тележки, точно так же нагруженные, были впряжены рабы. Каирн снова почувствовал отвращение, видя, как расточительно относятся к рабам в этой стране. Он не испытывал большой симпатии к рабам, но это казалось чрезмерным.
Иногда встречались загадочные носилки, которые несли на своих плечах подобранные один к одному рабы. В открытых носилках всегда сидели мужчины, и Каирн сделал вывод, что в закрытых перемещаются женщины. Один раз изящная рука, украшенная множеством колец, слегка раздвинула занавески, и огромный, карий, сильно накрашенный черным глаз несколько секунд изучал его. Это было занимательно, но Звездное Око на время вытеснила его интерес к другим женщинам. Кроме того, незнакомка направлялась в противоположную сторону.
Он видел шеренги солдат с огненными трубками, перекинутыми через плечо. Они маршировали в ногу, что благородным людям казалось правильным и мужественным, а всем остальным — смешным. Но в самих солдатах ничего смешного не было. Они выглядели беспощадными и умелыми, и все же было странным видеть солдат без режущего оружия, только с ножами или маленькими топориками.
Каирн заметил, что униформа у солдат была разной. Он прошел мимо одной группы в белых туниках и черных штанах. Другая группа, расположившаяся лагерем у дороги, была одета во все красное. Он догадался, что они принадлежат к разным полкам, но с таким же успехом они просто могли принадлежать разным землевладельцам и носить цвета своих хозяев. Если, конечно, землевладельцам разрешалось иметь собственные армии. Насколько он знал, обычно это разрешалось.
Самым странным казалось исключительное единообразие их снаряжения. Каждый солдат, независимо от цвета униформы, имел одинаковое оружие и принадлежности. Они не подразделялись на легкую и тяжелую пехоту, разведчиков, кавалерию, регулярные и местные вспомогательные войска и все такое прочее. Создавалось впечатление гигантской централизованной организации, которая контролировала все стороны жизни солдат. Мысль показалась пугающей. Даже старый враг его отца, Гассем, не обладал такой властью.
Начало смеркаться, и Каирн съехал с дороги в лес. Он устал находиться в четырех стенах и жаждал снова уснуть под звездным небом, даже если звезды были плохо видны из-за деревьев. Заходить далеко в лес не хотелось, Каирн побаивался заблудиться, но ему необходимо было побыть одному.
Он напоил кабо из ручья, потом привязал его на небольшой поляне, где в изобилии росла трава. Каирн не собирался ничего варить, но все равно развел костерок ради огня, радующего душу, и в надежде, что он поможет отогнать насекомых. Прежде, чем совсем стемнело, он осмотрелся вокруг, чтобы не оказаться рядом с опасными животными. Вообще-то местность выглядела густонаселенной, а большие хищники редко живут рядом с человеком, но осторожность никогда не помешает.
Каирн обнаружил следы множества небольших зверьков, но они не могли причинить ему вреда. Были видны и другие отпечатки — следы человека. Каирн призадумался, стоит ли ночевать здесь или поискать небольшую деревню.
Кто-то оставил следы ног, обутых в сандалии. Кто бы это ни был, он был вооружен, Каирн видел следы остроконечного оружия, на которое опирался человек. Местные фермеры искали заблудившийся скот? Он так не думал. Ему еще не встречался фермер, носивший с собой столько оружия.
Рядом с одним отпечатком ноги Каирн увидел странный круглый след, озадачивший его, но потом он сообразил, что след оставлен толстым концом огненной трубки. Владелец поставил оружие на землю и, видимо, облокотился на него, оставив след. Неужели солдаты патрулировали эти леса? Но он не видел солдат, вооруженных остроконечным оружием. Это привычка охотников и преступников.
Каирн решил надеяться, что это охотники. Он слишком устал, чтобы идти дальше в темноте. Раны еще болели, и он не успел обрести прежнюю энергию. Кто бы это ни был, их было всего пятеро или шестеро, а он вновь был достаточно уверен в себе, чтобы справиться с этим отребьем.
Каирн перекусил из своего дорожного запаса, потом лег и завернулся в одеяло. Было так здорово снова оказаться на открытом воздухе, хотя очень не хватало рядом Звездного Ока. Он уснул под жужжание насекомых.
Проснулся Каирн с ощущением, что он не один. Он быстро сел и потянулся за оружием. Его не было на месте. Слишком гордый, чтобы вскочить и закричать, он решил подождать, пока гости объявятся сами.
— Приветствуем тебя, житель равнин. — Голос раздался с противоположной стороны, из-за кучки дымящихся углей, бывших его костром.
Каирн видел силуэт сидящего, и больше ничего, но чувствовал, что рядом есть и другие.
— Кто вы? — спросил он. — И почему вы не хотите показать себя, как поступают честные люди? — Вопрос был глупым, но помог сохранить достоинство.
— Мы с подозрением относимся к любому, кто вторгается на нашу территорию, — сказал человек.
— Вторгается? Я не знал, что куда-то вторгаюсь. Я ехал по дороге и не хотел проводить еще одну ночь в поселении, поэтому и остановился здесь.
— В любом случае ты чужеземец. Житель равнин, в этой стране любой, ищущий места, где его не увидят, считается подозрительным. Ты бы пришел в этот лес, зная, что здесь есть люди?
— Я знал, что вы здесь. Я видел следы вокруг всей поляны. Это у тебя огненная трубка? И с тобой еще пять или шесть человек, во всяком случае, если, вы — вместе.
Повисла пауза, и Каирн понял, что произвел впечатление.
— И все это ты прочитал по оставленным нами следам? Ты, должно быть, искусная ищейка.
— Не лучше других моих соотечественников. Мы учимся обращать внимание на такие вещи. Так кто вы? Люди вне закона?
Он услышал сдавленные смешки.
— В определенном смысле.
— Ну, я не представляю для вас угрозы, поэтому верните мне оружие.
— Ты легко можешь до него дотянуться. Я просто не хотел, чтобы ты делал резкие движения до того, как окончательно проснешься. Ну-ка, раздуй огонь. — Последнее относилось к кому-то другому, и к костру подошел человек с охапкой сухих веток. Через несколько мгновений костер ярко вспыхнул, и в его свете Каирн увидел того, кто сидел напротив.
Человек был немного старше, чем он сам, одетый в простое платье очень хорошего качества. Свет костра не позволял разглядеть цвет, но, похоже, он не был ярким. В такой одежде мог ходить охотник. Теперь Каирн видел остальных, одетых примерно так же, хотя и не настолько хорошо. Все выглядели аккуратно и были тщательно выбриты. Это не разбойники. Двое опирались на деревянные луки. Еще двое держали короткие копья.
— Так что привело тебя в наш лес? — спросил старший.
Он сидел, скрестив ноги, перекинув через плечо огненную трубку. Что-то в ней казалось необычным, приглядевшись, Каирн понял, что его трубка темного цвета. Раньше он видел только белые. Эту же нелегко будет разглядеть в глубине леса.
— По какому праву ты допрашиваешь меня? — возмутился Каирн. — Вы что, представляете официальную власть? — В ответ на это все искренне рассмеялись.
— Нет, но эти леса — мои, и я имею право знать, кто здесь ходит.
— Твои леса? А участок дороги возле леса — тоже твой?
Человек улыбнулся.
— Я великодушно разрешил правительству и путешественникам пользоваться дорогой. Согласно старинному закону дороги принадлежат государству.
По мнению Каирна, человек выражался необычно — одновременно и как разбойник, и как уважающий законы гражданин. Несмотря на странный смысл, говорил он правильно и тщательно подбирал слова. Как и Звездное Око, это был образованный человек, несмотря на окружающие его обстоятельства. В этой стране много неожиданных людей. Из следующего вопроса стало ясно, что человек то же самое думает о Каирне.
— Что ты за человек — вооружен и едешь верхом, как обычный житель равнин, а разговариваешь, как принц?
Это звучало тревожно близко к правде.
— Даже дикий кочевник может кое-чему научиться, а хорошими манерами воины обладают в силу происхождения.
— Это уж наверняка, — сказал человек, улыбаясь, как будто у них имелся общий секрет. — Ты заинтриговал меня, чужеземец. Пойдем, будь моим гостем. Скоро рассветет, пора подумать о завтраке.
— Спасибо за предложение, но мне надо отправляться дальше. У меня неотложное дело, которое не терпит проволочек.
— Нет никаких проблем. Проведи со мной немного времени, и я дам тебе проводника, который сэкономит тебе целый день пути по большой дороге.
Каирн отметил, что до сих пор не получил назад свое оружие.
— Что ж, я принимаю твое приглашение.
Человек подозвал кабо Каирна и приторочил к седлу его немногочисленные пожитки. Они тронулись в путь, человек уверенно шел вглубь леса. Каирн вел под уздцы кабо. Тот сердито постанывал, будто хотел сказать, что любой дурак может понять — солнце еще не встало.
— Мы еще не познакомились, — заметил человек.
— Я чужой в вашей стране и, думаю, мне следует назвать себя первым. Я Каирн из страны Гейла, Стального Короля.
— Только имя, никакого титула?
— Мы свободные люди и не нуждаемся в титулах.
— Ну, а мы, несомненно, не являемся свободными людьми и очень любим титулы. Я Драгоценный Камень, Хозяин Черного Леса.
Наверняка он сам придумал это, подумал Каирн. Даже в стране с такими звучными, говорящими именами его имя звучало, как причуда поэта.
Они шли не дольше часа, и солнечные лучи только начинали пробиваться сквозь верхушки деревьев, как вдруг кто-то из них тихо свистнул. Высоко с верхушки дерева послышался ответный свист. Взглянув на светлеющее небо, Каирн разглядел силуэт человека, устроившегося на крохотной наблюдательной площадке среди ветвей.
Миновав дерево с часовым и пройдя еще около ста шагов, они оказались на широкой поляне, и Каирн заморгал, как будто увидел мираж. Посреди поляны возвышалась огромная бревенчатая усадьба, двухэтажная, с крутой высокой крышей. С обеих сторон стояли высокие деревянные блокгаузы, и все это окружали отдельно стоящие постройки.
— Добро пожаловать в Лесной Дом, — сказал хозяин. — Отведи кабо к кому-нибудь из моих людей и заходи.
Помещение изнутри оказалось выше, чем ожидал Каирн. С тяжелых поперечных балок над головой свисали керамические цепи, поддерживающие канделябры. Свечи не горели, потому что яркий свет струился через переднюю дверь, достаточно широкую, чтобы сквозь нее проехала повозка. Еще больше света лилось сквозь стеклянные окна наверху.
За длинным столом женщины сервировали еду. Вероятно, они ожидали возвращения патруля. Драгоценный Камень уселся во главе стола и жестом предложил Каирну занять место рядом. Каирн принялся за еду, стараясь не особенно спешить. Он был не слишком голоден, зато хорошо знал, что у многих народов есть закон — не нападать на человека, разделившего с ними трапезу. Если хозяин и обратил на это внимание, то из вежливости промолчал.
— Это первый по-настоящему большой дом в вашей стране, в который я попал, — сказал Каирн. — Надо признаться, такого я не ожидал.
— Да и не следовало бы, потому что таких здесь немного. Жители Мецпы не любители сельского стиля.
— Ты говоришь о жителях Мецпы так, будто сам к ним не относишься, — заметил Каирн.
— Я к ним и не отношусь. Черный Лес — часть Северного Прибрежья, которое когда-то было независимым королевством. Нет, мы признавали верховную власть Мецпы, но на самом деле это был союз. А потом они направились дальше на север, и их владычество стало настоящим. Нашу королевскую власть отменили, а предатель стал членом Ассамблеи, вроде как подачку кинули в виде нашей автономии, которую никто не принял всерьез.
— Не очень-то ты любишь Мецпу, — сказал Каирн, — и еще меньше боишься говорить об этом вслух.
— Я аристократ, и в своем доме говорю, как хочу. — В первый раз хозяин выказал признаки гнева.
— Если они смогли завоевать твою страну, — напрямик спросил Каирн, — почему они терпят тебя?
— Они меня не трогают, потому что я сумел стать незаметным. Второстепенный аристократ на пути растущей власти должен уметь стать незаметным. — Он откинулся на сиденье, тон смягчился. — Ваше равнинное королевство — такая же растущая власть.
Каирн покачал головой.
— Мой король подчинил себе равнины и холмы, объединил их и научил людей жить в мире. Он не ищет новых территорий.
— Все они так говорят. Нет короля, что завоевал бы одну страну и не захотел еще.
— Король Гейл не похож на других, — настаивал Каирн.
— Слышал я и это. Что-то вроде таинственного святого, да?
Каирн засмеялся.
— Что-то вроде, но объяснить это сложно. Он ведь король не по праву наследования. Он старший над старшими, говорит с духами, но вместе с тем он — величайший воин нашего времени.
— Сильное сочетание. Но это не значит, что ему хватает своей территории.
— Населения у нас мало, места много. В дальних странах нет ничего такого, что может привлечь нас или нашего короля, только разве возможность торговать. Он сделал нас сильными, чтобы мы могли жить в безопасности. У нас тоже есть враги, готовые захватить наши земли. Король Гейл заставил их пересмотреть эти планы.
— А теперь, — он оперся на локти, — меня поражает, что для незаметного аристократа, каким ты себя описал, мечтающего только остаться в тени и не привлекать внимания узурпаторов, ты что-то чересчур интересуешься захватническими амбициями такого далекого от тебя короля.
Услышав это, Драгоценный Камень откинулся назад и захохотал.
— Ну, настоящий дикий кочевник! Значит, титулы тебя не интересуют, а? Так кто ты, Каирн? Старейшина? Изгнанный принц? Обычные воины не рассуждают так здраво. Они восхваляют своего короля или проклинают его, но редко обращают внимание на его отношения с остальным миром, если это не означает войну. Да, я очень интересуюсь королем Гейлом. Я привечал многих путешественников и торговцев в этом грубом месте, пытаясь узнать о нем хоть что-нибудь. Но ты — первый житель его страны, с которым я разговариваю, не считая нескольких воинов, сопровождавших торговые караваны, и все они мыслили крайне узко. Для них Гейл — святой король, а весь остальной мир — просто обременительные иностранцы. А вот ты — человек с кругозором.
Каирн предостерег себя: легко клюнуть на откровенную лесть. Он получил знания куда более глубокие, чем его сородичи, но никто лучше его самого не знал, как скуден его опыт.
— И откуда такой интерес к королю Гейлу? — спросил Каирн.
— Пойми, то, что я сейчас скажу, некоторыми может быть истолковано, как предательство, и, если ты побежишь с доносом в Крэг, я буду все отрицать до последнего вздоха.
Каирн пожал плечами.
— Я не имею никакого отношения к вашей внутренней политике.
— Очень хорошо. Я слышал, что король Гейл создал непревзойденную армию на своих равнинах. Это кавалерия, и вооружены они большими луками, как у тебя, и с помощью этой армии он уничтожил всех врагов еще до того, как завладел своей легендарной стальной шахтой.
— Это правда, — сказал Каирн.
— Тогда во всем мире только его армия в состоянии победить Мецпу! — Это было сказано со всей страстью.
— Может, и в состоянии, но зачем? Почему он должен хотеть воевать со страной, которая ему никогда не вредила и не угрожала?
— С юга и востока Мецпа ограничена морем. Она расширяла свои владения на север, пока это было выгодно. Поколение назад Мецпа пересекла реку и контролирует все старые государства западного побережья — они стали частью Великой Мецпы. Теперь ее манит дальний запад.
— Почему? — потребовал ответа Каирн. — Что, Мецпа жаждет завладеть пастбищами? Мехами?
— Теперь Ассамблею Великих Мужей возглавляет Мертвая Луна, а Мертвая Луна очень хочет заполучить стальную шахту.
Каирн надеялся, что его следующие слова не приподнимут завесу над его собственной почти безнадежной миссией.
— Рассказывай еще.
— Что может быть более логичным? В Мецпе умеют прекрасно обращаться со стеклом, керамикой и с тем металлом, на который удается наложить лапу — золото, бронза и им подобные. Но сталь — до сих пор самая драгоценная вещь в мире, и с ней можно будет вершить великие дела. Для всего мира сталь означает оружие и инструменты. Для Мецпы это — механизмы, чего остальной мир пока не понимает.
— Но местонахождение шахты держится в огромном секрете, — тревожно сказал Каирн.
— Ее найдут, — настойчиво сказал Благородный Камень. — Во всех странах привечают предателей. Но есть и еще кое-что.
— Что именно?
— Я стараюсь следить за происходящим в мире, хотя не обладаю реальной властью. Ассамблее это удается гораздо лучше. Как у всех правителей, у них есть шпионы в любой стране. Они знают, что на дальнем западе появился новый король, безжалостный завоеватель.
— Да. Гассем. Мы уже победили его.
— Временные неудачи, как я слышал, Гассем тоже жаждет заполучить стальную шахту. И еще вопрос, с кем предпочтет сражаться за шахту Мертвая Луна — с Гейлом-мистиком или Гассемом-завоевателем.
— Гассем и вполовину не такой хороший воин, как мой… король! Мертвая Луна — глупец, если думает, что Гейла победить проще, чем Гассема. Наши стрелы укладывали копейщиков Гассема рядами.
— Возможно, ты и прав, но Мертвая Луна относится к людям, верящим в силу, и только силу. Такой человек будет опасаться завоевателя и презирать миролюбивого короля. Я думаю, он предпочтет напасть на Гейла прежде, чем сразиться с Гассемом.
— Моему королю требуется куда больше, чем ваши измышления, чтобы отправиться на войну. Если бы даже он не был миролюбив, было бы глупо ввязаться в войну без оглядки, а он далеко не глуп. Ты слышал, как он бился на западе?
Драгоценный Камень кивнул.
— Говорят, что его верховые лучники прошли сквозь западные армии, как ветер сквозь траву.
— Именно так. Более того, он сумел воспользоваться твердолобой военной логикой врага и их неумением сражаться с верховыми лучниками. Они-то думали, что наша малочисленность означает слабость. Гейл не повторит их ошибку.
— Что ты хочешь сказать?
— Армия Мецпы вооружена огненными трубками. Король Гейл не станет относиться к ним с презрением только потому, что незнаком с таким оружием. С другой стороны, он не станет воевать с армией, пока не поймет, на что она способна.
Его хозяин долго молча рассматривал Каирна.
— Ты хорошо знаешь своего короля. — Это не был вопрос.
— Так же, как и любой другой среди нас.
— А что, по-твоему, он хотел бы узнать о секретах такой армии?
Каирн как следует подумал и стал тщательно подбирать слова.
— Мне кажется, больше всего он бы захотел узнать, как изготовить огненные трубки и огненный порошок.
Драгоценный Камень покачал головой.
— Это ему ничего не даст. Порошок приготовить поразительно легко, с этим справится кто угодно. А вот сами трубки сделаны из сверхпрочной керамики. Глину для них можно найти в одном-единственном карьере, и охраняется он так же тщательно, как стальная шахта твоего короля, а их производство — сложнейший процесс, требующий промышленного оборудования, которого нет ни в одной стране, кроме Мецпы. Это другая причина, по которой… А, неважно.
Каирну жгуче захотелось узнать, что его собеседник собирался сказать, пока не спохватился.
— Жители Мецпы долго экспериментировали с огненным оружием больших размеров, — продолжал Драгоценный Камень, — трубки величиной с деревья, огненные снаряды, могущие пробить стену. Правда, пока не особенно удачно. Эта керамика недостаточно прочна, поэтому для их изготовления требуется непомерное количество бронзы, но, когда их доведут до совершенства, это будет ужасное оружие.
— А что используется для снарядов?
— Каменные ядра в керамической оболочке. Лучше бы металл, но он слишком ценен.
— Это звучит пугающе, но трудно представить, чем такое оружие может быть опасно для нас. У нас нет замков или укрепленных городов.
— Я думаю, пусть лучше об этом судит король Гейл, — предостерег хозяин.
— Так он и поступит, когда я расскажу ему.
— Но ты так и не ответил на мой вопрос. Могут ли мои подсказки оказаться стоящими для твоего короля?
— Если бы мы уже находились в состоянии войны с Мецпой, уверен, они бы не помогли, но этого еще не произошло. Неважно, каковы твои истинные побуждения, но ты подчиняешься Мецпе. Я так понимаю, ты хочешь независимости, и думаю, он проникнется к тебе симпатией, но ты предлагаешь не союз, а интригу. Не в правилах Короля Гейла устраивать заговоры против правителей, с которыми он не воюет.
Хозяин определенно старался сдержаться, чтобы не говорить в гневе.
— Просто передай королю Гейлу то, что я сказал. А уж решать будет он сам.
— Хорошо. Сразу же, как вернусь домой.
— Тебе не надо ехать так далеко. Я знаю, что он в Мецпе. Уж не знаю, что это за сумасшедшая идея, но, говорят, он король необычный.
Каирн был ошеломлен.
— Откуда ты можешь это знать?
— Не один я хочу увидеть конец господства Мецпы. У нас есть своя шпионская сеть и собственные пути передачи информации. Кое-кто из наших был при дворе Гейла с торговой миссией, а потом его видели въезжающим в Мецпу с караваном. Караван ушел без него.
— Чушь, — сказал Каирн. — Это был обычный воин, который решил остаться и поглазеть вокруг.
— Я сам его никогда не видел, но мне его описывали. Он человек очень заметный и его трудно спутать с другим. Насколько я наслышан, ты на него похож.
Каирн поежился.
— Слухи ошибочны. Я выгляжу так же, как и остальные мои соплеменники. Те жители равнин, которых ты встречал, возможно, были амси, это жители юга и они темнее нас.
— Может, ты и прав. Во всяком случае, найдешь своего короля — ведь ты ищешь его, верно? — передай ему то, что я сказал. Возможно, он захочет навестить меня прежде, чем покинет территорию Мецпы.
И тут же с фальшивой улыбкой раскаяния:
— Какой я отвратительный хозяин! Ты, должно быть, умираешь с голоду, а я беспрерывно болтаю и не даю тебе есть. Прости меня, прошу тебя. Мне так редко удается завлечь к себе интересного собеседника. — Он повернулся к одной из женщин. — Облако, принеси нашему гостю горячей еды. Его завтрак остыл.
Остаток времени хозяин разговаривал с Каирном исключительно о его путешествиях. Ни слова больше не вырвалось о властях или политике. Он хотел услышать о последних деяниях Гассема и его островитян, и Каирн не видел ничего плохого, чтобы рассказывать о событиях, известных всем на западе. Утаил он только новость о катастрофе в королевстве, которая и была главным вопросом его миссии.
Прежде чем солнце достигло зенита, Драгоценный Камень проводил его в путь, снабдив свежей провизией и послав с ним проводника, чтобы показать обещанный короткий путь.
— Напоследок скажу, что твоего короля видели на дороге, ведущей в Крэг. Трудно представить, что ему надо куда-то в другое место, поэтому поищи его там. И запомни мои слова.
— Я передам ему, — уклончиво сказал Каирн. — Но не отважусь давать советы.
Драгоценный Камень рассмеялся.
— Ты осторожен, как дипломат, но хотя бы не даешь пустых обещаний. Ну, прощай, удачи тебе. Запомни вот еще что: граждане Мецпы никогда не станут вашими друзьями, как бы учтиво они себя ни вели. Они враги всему свету.
Каирн поблагодарил хозяина и покинул поляну, следуя за проводником. К вечеру он снова был на главной дороге, ведущей в Крэг.

Глава седьмая

Для приема Гейл надел свое лучшее платье. Надеясь встретиться с высшим светом, он взял с собой придворную одежду. Она была проста, потому что его собственная впечатляющая внешность являлась лучшим украшением. Гейл не был тщеславен, но слишком многие обращали на него внимание, так что в этом он не сомневался.
Он надел штаны и рубашку из блестящей черной чиванской ткани, сотканной из шелка гигантских пауков. Ткань никогда не мялась и была легкой, как воздух. Он натянул сапоги народа амси длиной до колен, с мягкими подошвами и еще более мягким верхом, с вышитыми разноцветной нитью цветами. Поверх всего накинул короткий плащ из шелка пауков, густо затканный золотом. Для здешнего климата одежды многовато, но знатные аристократы всегда пренебрегали удобствами, предпочитая внушительный внешний вид.
Поразмыслив, Гейл добавил несколько колец и большой рубин на золотой цепи на шею. Это все были подарки от других монархов, и он никогда не носил их дома. Удовлетворенный своим представительным внешним видом, Гейл стал дожидаться прихода слуги, который известит его, что пора присоединиться к обществу.

* * *

В дверь постучали, но это не был слуга. Пришла сама госпожа Утренняя Птичка.
— Наши гости прибыли. Если вы пойдете со мной, я немного расскажу вам о них по дороге.
Гейл поднялся, еще раз поправил наряд и взял даму под руку.
— Вы великолепно выглядите, мой дорогой, — сказала она.
— Вы тоже, моя госпожа, — ответил Гейл.
Ее наряд очень походил на тот, в котором она его впервые встретила, только прибавилось драгоценностей и пудры на выставленной напоказ груди.
— Пришла Свет Утренней Зари. Она потаскушка и обязательно накинется на вас, но вкус у нее отменный. Господин Дом в Долине, наверное, самый богатый. Кстати, это его титул. Он никогда не пользуется именем, и я его даже не знаю. Ужасный сноб. О-о, еще Господин Широкое Поле. Он пока не пришел, но наверняка явится. Он немного эксцентричен, но зато знает буквально все. Смотрите, побольше с ним поговорите. Я специально посадила его напротив вас. — Она продолжала описывать остальных, награждая каждого короткой, как правило, нелестной характеристикой.
Стоило им войти — и все гости обернулись, желая рассмотреть новую диковинку. Зал для приемов был ослепительно ярко освещен, все гости — экстравагантно одеты. С точки зрения Гейла, их макияж, похожий на маски, делал их похожими на привидения. Они не то, чтобы выстроились по ранжиру, но Госпожа Утренняя Птичка знакомила их, явно руководствуясь высотой положения. Господин Дом в Долине, высокий и толстый, одетый в чересчур узкий наряд, протянул Гейлу руку, как будто оказывал ему королевскую милость. Платье госпожи Свет Утренней Зари оставляло обнаженной практически всю грудь. Соски ее были нарумянены ярко-красным, что составляло странный контраст с голубой пудрой, покрывавшей кожу. Она посмотрела на него распутными глазами и улыбнулась, обнажив серебряные зубы.
Гейл за свою жизнь побывал в странных местах, но нигде не встречал такого количества причудливых имен вкупе с неестественной внешностью. Они были абсолютно не похожи на других жителей Мецпы, заставив его задуматься — вся ли знать здесь полностью оторвалась от простого народа, или только эта небольшая декадентская группа?
Он отчаялся запомнить все имена и решил, что достаточно будет говорить «мой господин» и «моя госпожа».
Его уникальные товары расположились в центре длинного банкетного стола. Было задано множество вопросов, но хозяйка решила, что следует дождаться всех приглашенных.
Неожиданно все в комнате замолкли, и Гейл, обернувшись, увидел, что Утренняя Птичка спешит навстречу вошедшему. Она взяла нового гостя за руку и подвела его к Гейлу.
— Купец Алза, позвольте представить Господина Широкое Поле.
Гейл пожал гостю руку. Тот был невысокого роста, одетый в простое серебристо-серое платье с кружевным гофрированным воротником. Кожа очень бледная, ненапудренная. Остроконечная бородка аккуратно подстрижена, усы на концах завиты. Угольно-черные волосы мыском уложены на лбу, глаза такой же пронзительной черноты.
— Трижды добро пожаловать, купец Алза. — Низкий голос поражал несоответствием росту. — Хорошо встретить среди нас такого проницательного человека. К тому же доставившего нам такие прекрасные вещи! — он цепко оглядел стол, черные глаза поблескивали.
— Может быть, мне пора начать объяснения, если наша хозяйка не против?
— Пожалуйста, — сказала она.
— Тогда, с вашего позволения, мы начнем вот отсюда. — И Гейл начал свою хорошо отрепетированную речь. Слушатели пришли в восторг, глаза сверкали по какой-то детской жадностью по мере показа каждой новой игрушки. Гейл очень надеялся, что не напрасно тратит время на лопающихся от денег ничтожеств.
Рассказывая, Гейл отметил, что стоявший рядом с ним Широкое Поле резко отличался от остальных. Стоило ему сказать слово — остальные замолкали. Никто не подходил к нему слишком близко. Вкупе с опозданием, за которое он не извинился, это составляло образ человека куда более высокопоставленного, чем остальные.
Гейл взял в руки самый маленький предмет, изысканно украшенный инструмент из золота и бронзы, с многочисленными зажимами, отверстиями странной формы и косым лезвием, скользящим поперек овального отверстия. Он позволил гостям подержать его в руках, и, восторгаясь мастерством, они пытались угадать его назначение.
— Признаюсь, я заинтригован, — сказал Широкое Поле, возвращая инструмент Гейлу. — Что же это такое?
— Это очень специальный хирургический инструмент из Чивы. Им кастрируют рабов.
— Я просто должна его иметь! — сказала Свет Утренней Зари с искаженным жаждой обладания лицом.
Гейл подумал, не зря ли он привез сюда эту вещь. Ему казалось, они заинтересуются этим из мерзкого любопытства, но эти люди могут использовать его и по прямому назначению.
— Обед готов, — возвестила Утренняя Птичка. — Мы можем спорить, торговаться и изводить вопросами нашего гостя за едой.
Все нашли предложение замечательным, расселись и вскоре блюда одно за другим стали появляться на столе. Гейл изучал остальных, пока они ели. Дом в Долине ел жадно, с истинно аристократическим безразличием к производимому впечатлению. Свет Утренней Зари ела изящнее, не сводя горящего взора с Гейла.
Широкое Поле не проявлял интереса к еде, изредка отщипывая маленькие кусочки и прихлебывая шипучую воду. Символически попробовав очередное блюдо, он обратился к Гейлу.
— Я заметил, что в ваших товарах нет ничего из стали.
Гейл пожал плечами.
— Я никогда не видел произведения искусства, сделанного из стали. В силу ее высокой ценности из стали делают инструменты и оружие. Я никогда ей особенно не интересовался. Она слишком негнущаяся и непрочная, в отличие от золота или бронзы. Кто будет тратить артистизм на металл, который ржавеет?
— Я не задумывался об этом, но в том, что вы говорите, есть резон. Я слышал, что вы много путешествовали? Вы действительно видели Невву собственными глазами? И Чиву, и остальные юго-западные страны?
— Я посетил их все, хотя Чива после захвата островитянами стала плохим местом. Путешествие туда имеет смысл, если вы готовы рисковать. Островитяне дикари, и не понимают ценность того, что завоевали.
— А, островитяне! Я бы хотел услышать о них. Говорят, они непобедимы.
— Так говорят о любых захватчиках, пока они не получат отпор. На самом деле островитян выгнали из Неввы несколько лет назад.
— Согласно новостям, дошедшим до нас, — сказал Широкое Поле, — для этого потребовалась объединенная армия короля Пашира и короля Гейла. Еще говорят, что Гассем повернул назад, чтобы поживиться чем-нибудь на юге, и, конечно, добыча там оказалась очень богатой. Он просто проглатывал южные королевства одно за другим. Как они сражаются, эти островитяне? — Этот человек проявлял очень мало интереса к искусству для истинного ценителя.
— Основная масса армии Гассема набрана в завоеванных им странах. Элита, конечно — воины с Островов, а среди них сверхэлита — его клан, шессины. Они все копейщики, очень искусные и храбрые.
— У него есть какая-то особая тактика, делающая его таким грозным?
Гейл покачал головой.
— Храбрость и фанатизм. Это все, в чем он нуждается и что ценит. С этим и с его старательно выпестованной репутацией противник наполовину разбит до начала сражения. Кроме того, они сражаются, как все западные армии, мечом и копьем, топором и булавой Они почти не пользуются метательными снарядами за исключением дротиков, а верховых воинов у Гассема совсем мало.
— То есть он любит подобраться поближе, так? Что, он считает это более действенным?
— Мне кажется, ему это просто нравится. Он и его королева наслаждаются кровопролитием.
— О, — сказала Свет Утренней Зари, — ужасная королева Лериса! Мы слышали о ней. Она действительно так прекрасна и так жестока, как рассказывают? Вы видели ее?
— Я не интересуюсь такими людьми, — сказал Гейл. — Это воины, обожающие массовую резню. У человека, посвятившего себя торговле произведениями искусства, они вызывают исключительно презрение.
— Но уж наверное, — вмешалась Утренняя Птичка, — сама природа ваших путешествий требует авантюризма и отваги не меньшей, чем у воина.
— Я понимаю так, — сказал Широкое Поле, — что обычный стяжатель не будет с радостью пересекать континент в поисках предметов, которые он любит.
— Вы очень добры ко мне, — запротестовал Гейл.
— Думаю, что нет, — ответил Широкое Поле. — А теперь давайте к делу. Как счастливица, обнаружившая вас, госпожа Утренняя Птичка получает право выбрать две вещи, которые ей по-настоящему понравились. Что касается всего остального, мы устроим аукцион. Как вы на это смотрите?
— В высшей степени справедливое решение, — сказал Гейл, думая, не потеряют ли они к нему интерес сразу же, как все будет распродано.
Широкое Поле взял на себя обязанности аукциониста, а все остальные, хмельные и веселые, начали неистово подымать цену. Свет Утренней Зари, как заметил Гейл, заполучила-таки кастратор.
Это не сулило ничего хорошего некоторым неудачливым рабам. В течение часа все было распродано, и Гейл оказался обладателем весьма тяжелого мешка золота.
— Вы довольны барышами? — спросил Широкое Поле.
— Более чем, хотя мне и жалко расставаться с этими прелестными вещами. Но я заметил, что для себя вы ничего не выбрали, сударь.
— О, я получил самый лучший приз, — заявил Широкое Поле.
— То есть?
Широкое Поле улыбнулся, слегка обнажив хищные зубы.
— Ну, как же, у меня есть вы. — Он щелкнул пальцами, и в комнату вошел отряд стражников, вооруженных короткими огненными трубками с исключительно широкими раструбами. Они быстро окружили ошеломленного Гейла.
— Отвести его в тюрьму под моим дворцом. Не наносите ему вреда, если он не будет сопротивляться, но не давайте никаких шансов. Он воин-шессин, по слухам, они великие бойцы. Если попытается сбежать, прострелите ему ногу и наложите повязку. Я хочу, чтобы он был в состоянии говорить.
— Как прикажете, господин Мертвая Луна, — сказал предводитель стражников.
Бывшие собеседники Гейла улыбались и хихикали, когда его выводили из комнаты. Ну, что ж, подумал он, во всяком случае, своей основной цели я достиг — вошел в контакт с самыми высшими кругами…

* * *

Подвал оказался не таким ужасным, как ожидал Гейл. В каменных стенах имелась только одна дверь из толстых бревен и маленькое зарешеченное окошко, но меблировка напоминала комнату на скромном постоялом дворе. Он подозревал, что для непокорных узников условия должны быть намного хуже.
Он чувствовал тревогу и отвращение, но более всего ему было стыдно. Какое несчастье он навлек на свой народ безрассудными и необдуманными действиями? Он всегда подчеркивал, что не должен быть для них незаменимым, что однажды ему тоже придется умереть. Но если они узнают, что его держат здесь в плену, они без сомнения начнут грандиозную военную экспедицию против Мецпы и будут полностью уничтожены ураганным огнем из трубок.
Лучше он покончит с собой, чем допустит такое. Но, быть может, до этого не дойдет? Мертвая Луна знал, кто он на самом деле. Может, Гейл сумеет заключить с ним сделку? Может, сумеет заплатить выкуп сталью?
Кто же его узнал? Какой-нибудь торговец, видевший его на ярмарке? Следовало принять меры предосторожности, с запозданием понял Гейл. Постричь волосы, например, и покрасить их в темный цвет. Теперь слишком поздно.
Он встал с обитого кожей стула, услышав, что кто-то открывает засовы с той стороны двери. Вошел Мертвая Луна в сопровождении двух гигантов-стражников, вооруженных толстыми огненными трубками. Гейл знал, что такое оружие заряжено горстью мягких свинцовых шариков и на близком расстоянии означает неминуемую смерть.
— Надеюсь, тебя удобно разместили? — спросил Мертвая Луна.
— Я знаю, что могло быть гораздо хуже.
— И будет, если ты не проявишь желание сотрудничать. Я уверен, ты знаешь причину моего недовольства тобой. Дело не в твоем присутствии здесь, дело в том, как ты сюда прибыл — под чужой личиной вместо открытого появления. — Слова и интонации были снисходительными, но Гейл не обманулся. В глазах этого человека был безумный блеск, подобный блеск Гейл уже встречал у людей великой жестокости и сумасшедших амбиций.
— Прежде, чем назвать себя, я хотел побольше узнать об этом городе, — уклончиво сказал Гейл.
— Хорошее объяснение для шпионской деятельности, — отозвался Мертвая Луна. — Но было глупо так поступить, не изменив предварительно внешность. Ваш народ далеко от нас, но я достаточно предусмотрителен и хорошо информирован. У меня, как и у всех правителей, есть собственные шпионы. Кроме того, внешность шессинов достаточно примечательна, чтобы ошибиться, даже если ты видел их только на рисунках и слышал описание.
Гейл понял, что перед ним человек, прячущий свое безумие под маской скучной повседневной деятельности.
— Я недооценил ваше проворство, — признал Гейл.
— Ты единственный в своем роде, и при этом уникально ценный пленник.
— Теперь ошибаетесь вы. Я не представляю для вас никакой ценности.
— Ну, не прикидывайся, — рявкнул Мертвая Луна, не сумев скрыть злость. И продолжил уже спокойнее: — Ты пойми, еще не все потеряно. Обычно шпионы умирают здесь медленной смертью. Но ты не обычный шпион, я не ошибся? Конечно, нет, и как же мне с тобой поступить? — Он помолчал, без сомнения, желая, чтобы до Гейла дошли возможные последствия. — С другой стороны, не так уж я и возмущен твоим появлением здесь.
— Счастлив слышать, — отозвался Гейл.
— Конечно, я бы предпочел дипломатическую миссию, но, раз уж ты здесь, можно осуществить нечто еще более тайное.
Гейла это озадачило, но он решил услышать побольше.
— Продолжайте, пожалуйста.
Мертвая Луна мерил шагами комнату, разговаривая как бы сам с собою.
— Да, я думаю, ты по-настоящему сумеешь мне помочь; если захочешь сотрудничать. В конце концов, твой хозяин и я очень похожи.
— Хозяин? — вырвалось у Гейла прежде, чем он успел прикусить язык или хотя бы подумать.
— Ну, хозяйка, — с раздражением сказал Мертвая Луна. — Ведь шпионы подчиняются королеве Лерисе?
Гейла охватила волна облегчения.
Этот человек думал, что он один из шпионов Лерисы!
Конечно, ему не могло придти в голову, что в его страну явится король инкогнито, а вот шпион Гассема — в порядке вещей. Определенно он не знал, то Лериса никогда не нанимала шпионов из шессинов, а только из жителей континента.
— Было глупо думать, что я сумею вас обмануть, — сказал Гейл, боясь поверить в свою удачу. А ведь он мог выдать себя в любую секунду с момента ареста.
— Ты злоупотребил доверчивостью. Не говоря уже о внешности, ты осмелился сказать Утренней Птичке, что тебе сорок или даже больше! Любой глупец увидит, что тебе и тридцати нет. Я очень ясно вижу твое прошлое. Король Гассем и его королева — сколько лет они живут на континенте? Около пятнадцати?
— Около того.
— Вполне достаточно времени, чтобы выбрать умного юношу и сделать из него шпиона — обучить языкам, отправить в хорошую школу и лучшие дома, чтобы придать ему блеск. Надо признать, ты хорошо учился. Тебя даже можно принять за аристократа.
— На островах нет более высокого рода, чем род воина, — сказал Гейл, вживаясь в свою новую роль.
— Вы, дикари, довольно высокомерны, не так ли? — Он повернулся к стражам. — Оставьте нас.
— Мой господин, он…
— Вон! — рявкнул Мертвая Луна. — Мы с ним поняли друг друга. — Когда стражники вышли из комнаты и отошли достаточно далеко, он вновь повернулся к Гейлу. — Тебя действительно зовут Алза?
— Да. Я не видел причины менять имя.
— Так скажи мне, Алза, какую информацию ты должен был искать для королевы?
— Я думаю, ту же, что и вы ждете от своих шпионов. Все, что может быть полезным при оценке иностранного правителя и его страны. В основном самые обычные вещи — как велика страна, чем торгует, сколько в ней больших городов, каковы дороги, климат…
— Да, да, все это мне понятно. Как ты и сказал, того же самого я жду от своих шпионов. Но ведь их больше волнует армия и правительство, так?
— Да. И я не солгу, сказав, что пока не нашел почти ничего, достойного их внимания. Ваша армия не похожа ни на что, виденное мною раньше, а ваше правительство так и осталось для меня тайной! Когда моя королева посылала меня сюда, мы не имели ни малейшего понятия, кто вами правит — король, священнослужитель или совет старейшин. Мы никогда не встречались с подобным государством ранее.
Мертвая Луна уселся на кровать, скрестил ноги и сплел на коленях пальцы.
— Все различия в правительствах — только на самом верху. Ты получил инструкции отыскать продажных министров, чиновников, которых твои король и королева смогут использовать в своих целях, верно?
Гейл пожал плечами.
— Все короли пользуются такими людьми.
— Это правда. Ты пробыл здесь слишком недолго, чтобы отыскать их, но их вообще не существует. В своем роде тебе не повезло. У меня имеются весьма впечатляющие способы избавляться от них.
— Возможно, все ваши министры — верные люди? — предположил Гейл.
Мертвая Луна безумно улыбнулся.
— Не будь наивным. Скажи, Алза, король Гассем замышляет против меня войну?
Гейл честно посмотрел на него.
— Заверяю вас, намерения моего короля по отношению к вам только мирные и братские.
Мертвая Луна хлопнул себя по колену и расхохотался.
— Тебе следует служить в дипломатическом корпусе, а не шпионить. Давай не будем играть в детские игры. Твой король нападет на меня, как только его границы соприкоснутся с моими, потому что он думает — я слабее. Именно так поступают все завоеватели, и я не жду ничего другого. Но война между нами бессмысленна. Намного выгоднее окажется союз.
— Что вы имеете в виду? — Гейлу пришло в голову, что, по удивительной прихоти судьбы, он сможет узнать все, за чем сюда прибыл, непосредственно от Мертвой Луны — если, конечно, останется в живых.
— Последнее, что я слышал о Гассеме — он очень уверенно чувствует себя на юге. Там есть еще несколько мелких государств, которые он собирается прибрать к рукам, а потом он окажется у меня на пороге. Если начнется война, произойдут две вещи: я, со своей новой армией, уничтожу его войска. Я не хвастаюсь; мастерство и мужество воина не имеют ничего общего с моими приемами ведения войны. Второе, что произойдет — Гассем оставит обширный северный фланг абсолютно без прикрытия. Его атакует король Гейл и уничтожит Гассема.
— Не рассчитывайте, что мой король поверит в свое поражение. До сих пор его армии одерживали полную победу.
— Чепуха. Невва и король Гейл объединились, чтобы изгнать его с севера. Сытые упадочные страны на юге — вот что было для него легкой добычей. Я — не буду. — Мертвая Луна встал и снова начал мерить шагами комнату. — Но в этом нет никакой необходимости. Куда более толковым будет объединить силы против короля Гейла.
Гейл сделал вид, что обдумывает это.
— Гейл и мой король были врагами с детства, — сказал он.
Мертвая Луна отмахнулся от этих слов наманикюренной рукой.
— Наследственная вражда твоего короля меня не интересует. У Гассема расширяющаяся империя. Мецпа — тоже расширяющая империя. Я хочу раздвинуть границы на запад, направо. Меня просто оскорбляет, что обширная и богатая страна населена кучкой дикарей под управлением примитивного короля. Твой Гассем тоже дикарь, но он дальновиден и тщеславен. Мне кажется, он во многом похож на меня. Гейл — это какой-то шаман, он много говорит о мифической чепухе, а непредсказуемые туземцы его просто обожают. Он не способен удержать страну, которую я могу замечательно использовать.
Мертвая Луна вновь зашагал по комнате, увлеченный собственными рассуждениями. Гейл догадался, что этот человек в отчаянии от политической закрытости Мецпы. Куда счастливее он будет, выступая перед огромными толпами, вовлекая их в имперское безумие.
— Запад богат! Там большие реки и плодородные земли, которые никто не возделывает. Там можно отыскать минералы, превратить людей в рабов и заставить их работать на земле. Там достаточно места, чтобы увеличить обе наши империи. О, я знаю, твой король не особенно заинтересован в возможном благосостоянии этих земель! Он предпочитает завоевывать тех, кто уже накопил добычу, которой он так страстно желает. Но мы здесь, в Мецпе, создаем богатство; мы приумножаем богатство! Впрочем, это неважно. Ясно одно — Гассем не сможет меня завоевать. Но вместе мы сможем уничтожить Гейла.
И ни слова, заметил Гейл, о стальной шахте.
— Но вы же понимаете, мой господин, что я не имею право решать за своего короля.
— Ты и не должен. Я просто хочу, чтобы ты постоянно оставался здесь. Ты поселишься здесь, во дворце, я познакомлю тебя с жизнью Мецпы и мощью Мецпы. Таким образом ты сумеешь написать достоверное сообщение для своей королевы и, быть может, убедить своего короля в безрассудстве любых действий, направленных против меня. Это приемлемо?
— Я напишу обо всем, что увижу, — сказал Гейл, — и передам все, что вы мне рассказали.
Мертвая Луна ухмыльнулся.
— Хорошо сказано. Ты отлично знаешь свое дело, шпион. А теперь пошли со мной. Для наших почетных гостей есть комнаты куда лучше.
Гейл последовал за ним из камеры, и они пошли по длинному коридору с множеством других камер в комнату стражи, где на них уставился человек, похожий на головореза.
— Принеси его вещи, — отрывисто сказал Мертвая Луна.
Они поднялись на два лестничных пролета, пересекли обеденный зал и оказались в гостевом крыле. Комната, в которую они вошли, была почти без мебели, но очень просторная, с большим балконом, похожим на каплю, нависшую с верхушки скалы над рекой.
— Думаю, здесь тебе будет удобно. Никакой упаднической роскоши госпожи Утренней Птички и ее дегенеративных друзей, но ведь вы, шессины, предпочитаете более грубую жизнь, верно?
— Это более чем удовлетворительно, мой господин, особенно после ваших подвалов.
Вошли стражники с вещами Гейла. Один из них нес его копье, на этот раз собранное. Мертвая Луна взял его в руки.
— Сразу можно отличить копье шессинов. Я читал их описание во множестве сообщений. Мои агенты обнаружили его в твоей комнате в первый же день. Не следовало брать его с собой.
— Воин-шессин никогда не ходит без своего копья, — возразил Гейл.
— Твоя сентиментальная привязанность к этому символу могла с легкостью уничтожить тебя как шпиона. Тебе не приходило это в голову?
Гейл улыбнулся.
— Но ведь я торговец предметами искусства, а разве оно не прекрасно и не уникально?
Мертвая Луна метнул копье, и Гейл поймал его.
— Вообще-то да. Ты мог бы и вывернуться с таким объяснением, если бы попал не ко мне. Можешь хранить свое оружие здесь, но не выноси его из дома. У меня очень строгие законы о ношении оружия в черте города.
Пожилой молчаливый слуга принес на подносе вино и бокалы, и Мертвая Луна отправил его накрывать стол на балконе. Когда тот ушел, хозяин жестом пригласил Гейла присоединиться к нему. Они пригубили вино. Меньше всего Гейл боялся быть отравленным.
— Довольно о политике, — сказал Мертвая Луна. — Удовлетвори мое любопытство. Правда ли, что королева Лериса необыкновенно красива? Такие слухи обычно сильно преувеличены.
— Она самая прекрасная женщина в мире, — Гейл сказал чистую правду. — Ее невозможно описать, ибо нет таких слов. Вам надо увидеть ее.
— Я на это надеюсь. Говорят, в ней нет ни капли скромности даже по меркам тех дам, которых ты видел на приеме Утренней Птички, что она нагая выходит к толпам людей.
— На островах другие стандарты скромности. Моя королева считает, что ее красота — достаточное одеяние, кроме того, наших короля и королеву нельзя судить по меркам обычных людей.
— Понятно. — Мертвая Луна произнес это с сомнением. — И именно она управляет внутренними делами покоренных земель, а король этим почти не занимается?
Гейл понимал, что Мертвая Луна проверяет его. Верен шпион королю или королеве? Есть много вариантов, но Гейл был прирожденным конспиратором и решил сыграть против Гассема.
— Королева решает многие вопросы, ее это устраивает. Наш король — воин, и проводит много времени, занимаясь армией. — Гейл решил, что это звучит не в поддержку короля, но и не откровенным предательством. Все чересчур очевидное будет для Мертвой Луны подозрительным.
— Можно сказать, королева более талантлива?
— Все островитяне просто боготворят ее, — сказал Гейл, — а покоренные народы боятся. Впрочем, короля тоже.
— Возможно, следует обращаться прямо к ней, как к управляющей внутренними делами, поприветствовав короля Гассема, как дружественного монарха?
Гейл рассудительно кивнул головой.
— Это, конечно, не мое дело, но я думаю, это мудро.
— Отлично. Позаботившись о благоприятных условиях, я думаю, следует предложить встречу где-нибудь на нейтральной территории. На расстоянии, через посредников, можно кое-чего достичь, но, чтобы союзники пришли к истинному пониманию, необходимо встретиться лицом к лицу. Как удачно, что ваши король с королевой поняли, насколько действенно объединенное правление, и Гассем может отправить свою королеву с такой миссией, дав ей право принимать решения от своего имени.
Еще один рассудительный кивок головой.
— Королева Лериса уже поступала так раньше. Обычно она выбирает остров на реке, по которой проходит граница между нашим и другим государством.
— У нас пока нет общей границы, но ведь можно прийти к какому-то соглашению? Королева Лериса путешествует с большой помпой?
— Обычно ее сопровождает эскорт младших воинов-шессинов. Они производят большее впечатление, чем вся пышность южных королей.
— Надо полагать. Я тоже буду скромным. Если бы ты только знал, как мне надоел напыщенный вид союзных монархов.
— Я заметил, что в Мецпе придают мало значения показухе.
— Истинная правда. Мы ценим деловитость и результаты. Потому твои правители произвели на меня впечатление — они деловиты.
— Они такие. И получают результаты. Многие троны лежат у ног моего короля. У него есть скамейка для ног, сделанная из их корон.
— Пугающий король, право слово. И между ним и королем Гейлом — давнишняя вражда? Я хочу сказать, это больше, чем обычное соперничество между королями. Всем известно, что Гейл — тоже островитянин.
— Вы же сказали, что их наследственная вражда вас не интересует, — заметил Гейл.
— Это так, но мне хочется лучше узнать своего брата-правителя. — Его нисколько не смутило, что он оказался пойман на противоречии.
— Много я вам рассказать не смогу. Гейл и мой король родом из одной деревни, говорят, они вместе росли. Гассем презирал Гейла, называя его глупцом и трусом еще в детстве. Гейла за что-то выслали, но об этом никто не говорит, и не очень мудро просто называть имя этого человека там, где его могут услышать мои король и королева.
— Ну, что ж, им придется услышать это имя от меня, невзирая на их чувства по этому поводу.
— Если вы предложите союз против Гейла, я уверен, они не будут протестовать.
Мертвая Луна резко встал.
— Очень хорошо. У меня есть другие дела. Устраивайся поудобнее. В течение нескольких дней мы будем часто совещаться. Если захочешь выйти из дворца, пойдешь с сопровождением. Теперь ты почетный гость и неофициальный посланник. Поэтому сопровождение тебе необходимо. Понятно?
— Абсолютно.
— Тогда хорошего дня. — Мертвая Луна резко повернулся и вышел.
Гейл вздохнул и налил себе еще бокал вина. В его жизни было всего несколько случаев, когда судьба совершала так много неожиданных поворотов за такой короткий период, хотя подобное случалось с ним чаще, чем с другими людьми. Он был человеком судьбы, а у судьбы много странных шуток.
От полного отчаяния он перешел к положению лучшему, чем мог бы надеяться.
Теперь он сможет узнать много секретов Мертвой Луны, одновременно отравляя отношения между ним и Гассемом. Это было не просто полезно, это могло стать еще и забавным.
Потом он увидел стражника, наблюдавшего за ним с верхнего балкона, и напомнил себе, что он все еще пленник.

Глава восьмая

Крэг выглядел устрашающе. Город высился за рекой, окутанный утренним туманом, и был уродливее и зловещее, чем все, что Каирн видел раньше. В нем было что-то неестественное, как будто его воздвигло здесь какое-то чуждое и злобное существо. Он подумал, что город похож на существо, сосущее кровь. Каирн понимал, что это просто воображение, но это место производило впечатление неотвратимости. Его осенило, что этого-то и добивались. Ему не приходилось слышать, чтобы человек создал что-то исключительно с целью устрашения, но все, слышанное им ранее о Мецпе, допускало, что здесь так поступить могли.
Он направил кабо вниз по илистому берегу к мосту, соединяющему берега. Большую часть дороги он проехал по обочине, потому что твердое покрытие дороги ранило копыта кабо. Путники на дороге выглядели такими же подавленными, как и он, от близости этой крепости. Они говорили, понизив голос, или вообще молчали. Вьючные животные тянули повозки, груженные продуктами и другими необходимыми вещами, по направлению к форту, а идущие в обратную сторону были почти ненагруженными или вообще пустыми, что усиливало впечатление от Крэга, как от паразита, иссушающего регион и ничего не дающего взамен.
Мост через реку, сделанный из тесаного камня, был оригинальной конструкции. Его поддерживали арки с центральным пролетом из тяжелого бруса, который можно поднимать, пропуская большие речные корабли. Каирн остановился у центрального пролета, восхищаясь его конструкцией, подвижным дорожным полотном, так искусно сбалансированным противовесами, что достаточно легкого усилия, чтобы поднять и опустить его. Эту работу выполняли полдюжины рабов.
Он пересек реку и оказался в беспорядочном городке, прижатом к основанию большого скального обнажения. Тут же Каирн почувствовал себя лучше. Какой бы ни была природа правящей элиты вверху на скале, жители нижнего городка — те же шумные независимые речники, которых он так хорошо успел узнать. Несколько минут в городке — и Каирн увидел пьяниц, выкинутых из таверны, проституток, демонстрировавших свои прелести, и две серьезные потасовки. Жизнь здесь грубовата, но Каирн решительно предпочитал ее единообразию, так любимому большинством жителей Мецпы.
Ощущение опасности вернулось сразу, как только он покинул речной поселок. Когда Каирн увидел солдат, марширующих на учебном плацу, настроение слегка поднялось. Все, что они делали, абсолютно не походило на привычное поведение воинов, механический порядок был зловещим, и Каирн хорошо знал, на что способны огненные трубки. Мецпа нашла способ превратить шумное, но безобидное оружие в убедительное орудие войны, несмотря на медленный темп огня и низкую точность.
Долгий подъем по эстакаде, ведущей к низким и широким отвратительным воротам, устрашал до крайности. Абсурдно, но Каирну казалось, что крепость наблюдает за ним, и чувствовал свою уязвимость на широкой каменной дороге. Ему пришло в голову, что появление верхового вооруженного воина с равнин очень подозрительно. Он решил, что в таком городе только очень простой чужеземец не будет замечен.
Чиновник у ворот разрешил Каирну войти без особых сложностей, и заверил его, что ни один человек с внешностью его отца в город в последнее время не въезжал. Такой же ответ он получил и в полиции, куда был отправлен чиновником. Это его озадачило, кроме того, он очень негодовал из-за требования находиться в городе безоружным. Спорить он, конечно, не стал. Меньше всего ему нужны были проблемы с властями.
Подыскивая себе пристанище, Каирн недоумевал, что же могло случиться с Гейлом. Если он не здесь, то где? Учитывая все задержки в пути, Каирн никак не мог прибыть сюда раньше отца. Он решил немного подождать в Крэге, вдруг отец все же появится. А вдруг Гейл погиб? Нет, Каирн отказывался даже думать об этом.
Найдя жилье и устроив кабо, Каирн решил познакомиться с городом поближе. Тот был неприятно деловит, и Каирну это казалось отталкивающим. Он привык к тишине диких мест, бывал и в шумных городах. Густо населенный город, в котором стояла тишина, выглядел неестественно.
Изредка он встречал людей, странно непохожих на всех остальных, одетых богато и необычно. Видимо, скучная похожесть была только для простонародья. Многие из этих ярко наряженных людей смотрели на него дольше, чем принято.
Не часто им выпадает шанс увидеть чужестранца, подумал Каирн.
Почти каждый в Крэге был одет в платье согласно положению и занятию: владельцы лавок — в длинные темные халаты; рабочие — в короткие куртки и узкие штаны; рабы — в тускло-коричневые туники. Домашние слуги носили ливреи, солдаты и полицейские — униформы.
В городе имелись обычные рынки и шумные мастерские, но никаких часовен или мест поклонения. Город был безупречно чистым, но совершенно не доброжелательным. Ничто, подумал Каирн, кроме его безнадежной миссии, не заставило бы его провести в этом месте больше одного дня.
Изучение города привело его на узкую улицу со ступеньками, ведущими вниз, на тропу, врезанную в скалу прямо у гребня.
Дорожка грубо врезалась в скалу, и с нее открывался изумительный вид на реку внизу и землю вдали. Каирн пристально вгляделся на покрытые лесом холмы и захотел оказаться там.
Он шел по узкому уступу, который вился вокруг скалы сразу под внутренней крепостью. Возможно, подумал он, его сделали, чтобы поддерживать леса наверху во время строительства. Он шел и рассматривал многоэтажную крепость, нависавшую сверху.
Каирн заметил, что над обнажением скалы не было укрепленной стены. Очевидно, горожане не боялись нападения с этой стороны и считали отвесную стену достаточной защитой. Гребень скалы патрулировался часовыми, и на некоторых балконах стояли стражники. На других развлекались причудливо одетые группы людей. Эти цветные пятна не делали картину менее мрачной.
Высоко над собой Каирн увидел двух человек, вышедших на балкон. Один был невысокий мужчина с бородой, одетый в серое. Второй тотчас бросился Каирну в глаза, и он едва не вскрикнул, но взял себя в руки и прислонился к шершавому камню скалы, прячась в глубокой послеполуденной тени.
Каирн несколько минут наблюдал за маленькими отдаленными фигурами, стараясь убедить себя, что ошибся. Он знал каждый жест этого человека лучше, чем себя самого. Это его отец, король Гейл, ведущий с кем-то секретный разговор.
Дыхание Каирна участилось, на лбу выступил пот. Здесь что-то совершенно не так! Страж у ворот и полицейский утверждали, что не видели такого человека! Может, он прибыл сюда тайно, или его присутствие специально держится в секрете? Ведет ли он переговоры с дружественным монархом, или он пленник здесь? Неожиданно задача Каирна очень осложнилась.
Он начал рассматривать стену, надеясь забраться на балкон. Если он сообразит, как это сделать, можно вернуться сюда в темноте.
Это возможно, если допустить, что отец живет в комнате с балконом, но гарантий никаких нет. В любом случае, другого плана у него не было. Он, разумеется, не может ломиться в ворота крепости и требовать отвести его к королю Гейлу.
Изучение стены не помогло отыскать путь наверх. Стена выглядела гладкой, выступали только балконы. Он подумал было перелезать с балкона на балкон с помощью веревки, но плохо представлял себе, как он пойдет покупать веревку. Это обязательно навлечет на него подозрения.
Каирн поспешил назад на свой постоялый двор, торопливо поужинал и попробовал составить план. На колышке в стене висели его лук и стрелы, и он вспомнил уступ, на котором стоял, и дверь на балкон. Если попробовать послать записку с помощью стрелы? Возможность захватывающая, но он не был уверен, что правильно рассчитает расстояние и угол, и комната с балконом не обязательно принадлежит Гейлу. Была еще опасность, что его стрела пронзит кого-нибудь постороннего, но не это главное. Если выстрел вообще возможен, скорее всего он попадет в потолок.
Каирн вытащил письменные принадлежности из седельных сумок, увлажнил чернильный блок и попробовал составить письмо. Все равно возникли осложнения. Он умел писать невванским шрифтом, используя родной язык.
И то, и другое было здесь иностранным, но все же это столица, и здешние писцы, наверное, обучены многим алфавитам и языкам. А доставленное таким образом любое послание, если попадет в чужие руки, может испортить игру, которую ведет его отец.
Чем больше Каирн об этом думал, тем глупее казался ему план. Он скомкал толком не начатое письмо, потом сжег его в пламени свечи, чтобы не оставлять следов. Со вздохом разочарования упал он на узкую кровать, сцепил на затылке пальцы и уставился в потолок, где крохотный паук плел сложную паутину.
Долгие годы он раздражался, когда им руководили: родители, старший брат, воины и старейшины его народа. Ему хотелось быть самостоятельным, искателем приключений, отвечающим только перед самим собой.
Теперь он понимал, что заблуждался; как здорово было бы спросить сейчас совета у старшего, мудрого, более опытного…
Сейчас до него дошло, что он наделал множество ошибок. Не следовало приезжать сюда так открыто, да еще выспрашивать у всех и каждого о человеке с внешностью отца. Можно было догадаться, что отец собирался сделать что-то в тайне, а, может, попал в плен. Теперь Каирн привлек к себе внимание, возможно, подверг опасности отца. Интересно, как долго нужно жить, чтобы стать достаточно опытным в таких вещах?
Каирн был уверен, что все прошло бы гораздо лучше, не будь этот город таким странным. Он готовился попасть в город, похожий на те, где бывал раньше, или даже в один из тех огромных, величественных, но хаотичных городов, о которых слышал от других путешественников. Но здесь все было по-другому. Полиция, к примеру. Города часто охраняются солдатами; они стерегут городские стены, иногда патрулируют улицы, чтобы не допустить беспорядков и мятежей. Но полиция? Вооружены они чересчур легко, чтобы быть воинами, и их слишком мало, чтобы составить надежную боевую силу, и при этом по одному-двое находятся на каждой улице. Теперь, когда он подумал об этом, то понял, что встречал людей в зловещей черной униформе везде, где успел побывать в городе. Даже в общем зале, где он ужинал, сидел в углу полицейский с жестоким лицом. Все это очень странно. С полным желудком и в полном смятении духа он уснул.

* * *

Кто-то ухватил его за плечо и потряс. Каирн попытался проснуться, но все еще был во власти сна и плохо соображал. Его подхватили — под руки и поставили на ноги.
— Что? Что такое? — что-то щелкнуло у него на запястьях, и Каирн увидел два легких кольца из твердой керамики, соединенных короткой цепью, сковавших его руки. Перед ним стоял тот самый, из общего зала, а остальные собирали его вещи.
— Чужестранец, ты арестован, — объявил человек с жестоким лицом. Он был приземистым и мускулистым, а короткую дубинку держал так, как будто очень хотел пустить ее в ход.
— За что? Я ничего не сделал!
— За шпионаж для врагов Мецпы. Тебя видели, когда ты занимался этим сегодня, так что не трудись отрицать.
— Это неправда! Я…
Почти лениво человек махнул дубинкой и ударил Каирна в челюсть. Сокрушительная боль пронзила голову.
— Остынь, парень. Есть люди, которые хотят тебя выслушать. Наше дело — доставить тебя в место, где они с комфортом смогут допрашивать тебя. Они с комфортом, не ты. Поэтому не беспокой нас своей историей. Виновен или нет, жив или мертв — нам как-то все равно. — И он повернулся к остальным. — Отведите его в участок. Господин Мертвая Луна побеседует с ним утром.
Во всяком случае, подумал Каирн, пока его выволакивали из комнаты, теперь я знаю, для чего им полиция.
Заперев его в участке, полицейские потеряли к нему всякий интерес, и Каирн смог доспать, что было ему совершенно необходимо. Еще когда его тащили сюда, он понял, что они выжидали не меньше трех часов для того, чтобы он очень глубоко заснул, а потом ворвались в комнату и схватили его. Этой же тактикой пользуются воины во время ночных рейдов. Жертву пошатывает, она плохо соображает и полностью деморализована, потому что ее резко выдернули из глубокого сна. Челюсть болела, но он был рад, что ее не сломали, а коренные зубы лишь слегка расшатались. Поскольку изменить свое положение он не мог, то решил, что лучше просто уснуть.

* * *

Небо еще темнело за решеткой окна, когда вошли полицейские и приказали ему встать и следовать за ними. Не имея возможности выбора, Каирн подчинился. Прогулка по прохладному, раннему, еще темному городу оказалась недолгой.
Она закончилась у массивных ворот большой башни, где его передали с рук на руки стражникам в униформе, а полицейские получили расписку о доставке арестованного. Каирн часто видел, что так поступают купцы, но никогда — воины. Хотя, напомнил он себе, это же не настоящие воины.
Стражники привели его в подвал, в пустую и сырую камеру, на стенах которой висели керамические цепи и ошейники. В комнате побольше рядом с камерой было множество плетей, цепей, рамок и колес, явно предназначенных для изощренных пыток. Рядом с жаровней, в которой горел несильный огонь, лежали бронзовые инструменты. Зрелище, рассчитанное на устрашение, и он испугался.
Все внутри Каирна сжалось от отчаяния. Не только из-за предстоящих пыток. Бессмысленно стараться выдержать их. Эти люди не отнесутся с уважением к мужеству воина. Самая ужасная перспектива — умереть под отвратительными пытками от рук людей, которым совершенно все равно, мужественно ли он их вынесет. Это означает смерть, лишенную достоинства. Никто не узнает, как он погиб. Он будет одним из многих, кто покинул дом и не вернулся назад. Его забудут — вот самая горькая мысль.
Каирну никогда не приходило в голову, что смерть может настичь его не в бою. Трудно перенести мысль о пытках. Сама по себе смерть — не самое ужасное, хотя он предпочел бы погибнуть позже и достойнее. Но остаться жить беспомощным инвалидом — что может быть страшнее!
Стражники защелкнули у него на шее кольцо и покинули камеру. Он огляделся в поисках других пленников, но никого не было. Длина цепи позволяла сесть, прижавшись спиной к стене, и, бесполезно дернувшись несколько раз, Каирн так и поступил. Руки были по-прежнему скованы, и Каирн попробовал сломать оковы. Керамика казалась хрупкой, но была невероятно прочной.
Он подумал, нельзя ли покончить с собой. Можно попробовать задушить себя кольцом на шее. Это отвратительно, но лучше, чем смерть под пытками.
Потом Каирн вспомнил, зачем он здесь, и обругал себя за эгоистичное желание умереть быстро. Что значат его страдания по сравнению с важностью сообщения, которое он обязан доставить отцу?
С другой стороны, если раньше встретиться с отцом было трудно, теперь это просто невозможно. Как он сможет перекинуться с Гейлом хоть словом? Потом Каирн сообразил, что Гейл находится где-то в этом строении. Поняв, что одним препятствием уже меньше, он почувствовал себя немного лучше и решил, что все равно сумеет выбраться отсюда. Просто надо, наконец, начать пользоваться мозгами и теми знаниями, которые он получил по настоянию отца. Одно только полностью ясно — мастерство воина не поможет тому, кто закован в цепи.
Около полудня Каирн услышал, как наверху лестницы, ведущей в камеру для пыток, открывается дверь. Он ничего не ел со вчерашнего вечера и надеялся, что его покормят. Все мысли о голоде испарились, как только Каирн увидел невысокого бородатого человека, который стоял вчера на балконе с Гейлом.
Человека сопровождали слуги и стражники. Один из слуг нес складной стул. Он поставил его посреди камеры, маленький человек вошел и сел. Каирн заметил, что человек сидит так, чтобы пленник, приди ему в голову мысль напасть, не дотянулся до него. Человек охватил изящными руками широко расставленные колени, наклонился вперед и начал изучать своего пленника. Глаза его напоминали холодные черные камни, а лицо с равным успехом могло оказаться маской, так мало оно выражало.
— Юноша, — начал он голосом таким же ледяным, как и глаза, — прежде, чем мы начнем, я хочу, чтобы ты точно уяснил себе свое положение. Я знаю, ты чужестранец, но немного знаешь наш язык. Ты понимаешь меня?
— Да, — сказал Каирн, гордясь своим недрогнувшим голосом. Потом сообразил, что ничего по-настоящему плохого еще не произошло.
— Превосходно. Меня зовут Мертвая Луна, и я — правитель этой страны, Мецпы, и всей империи. Я невероятно могуществен, а ты — мой пленник. Забудь о побеге, это невозможно. Ты не должен мне лгать, я сразу пойму, что ты лжешь, а мои офицеры очень искусно умеют причинять боль и расчленять человека на части, но при этом не убивают. Это ты понял?
— Да, — ответил Каирн.
— Очень хорошо. Дабы избежать многословия твоих ответов, я скажу то, что мне о тебе уже известно. Не трудись отрицать, это уже доказано. — Он протянул руку, и слуга вложил в нее кожаную папку. Человек разложил открытую папку на коленях, и другой слуга подошел с лампой, ибо света, струящегося из маленького окошка, не хватало.
— Ты прибыл через главные ворота Крэга вчера, верхом на прекрасном кабо, и назвался Каирном. Ты сказал, что ищешь человека, которого подробно описал: высокий, могучего телосложения, длинные волосы своеобразного бронзового оттенка, цвет лица того же оттенка, но бледнее, широкие скулы, глаза синие, сверкающие. Очень впечатляющая внешность, надо сказать; позже ты мне скажешь, зачем ты его разыскиваешь.
— Далее, после регистрации в полиции, опять справившись об этом странном человеке, ты начал рыскать по городу и провел подозрительно много времени, изучая стены и бойницы, а в один момент исчез почти на час. Пока ты этим занимался, твой багаж обыскали. Ты вооружен, как житель северо-западных равнин, все оружие превосходного качества, меч и наконечник копья сделаны полностью из стали. Скажи мне, откуда у одинокого бродяги такое оружие?
— Я обычный воин, — сказал Каирн. — В последние годы сталь стала обычной вещью в королевстве короля Гейла. Теперь редко можно увидеть старое оружие из камня и бронзы.
— Ну, допустим. Очень скоро я узнаю, говоришь ли ты правду.
— Я говорю правду, и я не шпион!
— Не стоит считать меня глупцом только потому, что глуп ты. Ты приехал сюда один, непонятно зачем. Ты ничего не продаешь и не ищешь работу. Все, чем ты занимался — изучал наши укрепления. Ты не просто шпион, юноша, но еще и очень неумелый. Искусный шпион обязательно обеспечит себе подходящее прикрытие для посещения Крэга. Никто не приезжает сюда осматривать достопримечательности.
Каирн лихорадочно думал. Совершенно очевидно, что этот человек не заметил его на уступе скалы под дворцом и не знает, что Каирн видел его с Гейлом. Более того, он делает вид, что никогда не встречал Гейла. Что это может значить?
— У меня только один вопрос, — продолжал Мертвая Луна, — на кого из дружественных мне монархов ты шпионишь? Ты похож на жителя равнин, но это ничего не значит. Шпион будет работать на любого. Я сомневаюсь, что ты шпионишь для короля Гассема. Говорят, что шпионская организация, созданная его королевой, очень искусна, и трудно представить себе, чтобы эта дама наняла такого неуклюжего любителя, как ты. Южные государства, еще не завоеванные Гассемом, слишком обеспокоены на его счет и вряд ли замышляют что-то против меня. Конечно, есть еще Каньон, но это место слишком таинственно, и я не уверен, существует ли оно вообще. — Он наклонился вперед, глаза окончательно заледенели.
— Значит, остается король Гейл. Все остальные слишком далеко, чтобы беспокоить себя разведкой. У Гейла много причин интересоваться моими укреплениями. У меня есть основания ожидать, что он скоро вторгнется в мою страну.
— Какая чушь! Король Гейл… — Каирн не заметил движения руки, почувствовав только удар по челюсти, боль показалась сильнее во сто крат из-за предыдущего удара дубинкой. Под веками вспыхнул ослепительный огонь, и Каирн потерял способность говорить, хотя все слышал.
— Ты будешь говорить только по моему приказу, и мой тебе совет — не противоречь. Итак, мы установили не подлежащие сомнению факты: ты шпион, посланный сюда для разведки укреплений Крэга моим будущим противником Королем Гейлом. Это не подлежит отрицанию, противоречить и переспрашивать тоже ни к чему. Над этим надо работать дальше.
Каирн посмотрел в холодные безумные глаза и понял, что протестовать бесполезно. В своей маниакальной убежденности этот человек непоколебим. Во всяком случае, слова здесь не помогут. Единственная надежда — попробовать подтасовать факты, в которые он уже поверил, и, может быть, это что-то даст.
— Ты будешь сотрудничать?
Каирн молча кивнул, не доверяя челюсти и языку.
— Хорошо. Твое решение мудро. Ты будешь отвечать на мои вопросы, полностью и без утайки. Я не буду тебя пытать, пока не замечу, что ты лжешь. Ты в состоянии говорить?
Каирн слегка подвигал челюстью и неуверенно сказал:
— Да.
— Когда король Гейл отправил тебя сюда? — Голос звучал сухо и невыразительно, как у купца, принимающего сообщение от полевого агента, и знающего, что время дорого.
— В прошлый засушливый сезон, после того, как распустили совет армии. — Мозг лихорадочно работал, пытаясь сочинить правдоподобную историю.
— Сказал он, почему выбрал именно тебя?
— Я ездил больше, чем другие воины моих лет. Я умею читать и писать.
— Необычные достижения для дикаря, — мимоходом заметил Мертвая Луна.
— Теперь это не такая редкость. Король открыл школу, где обучаются сыновья старейшин вместе с его детьми.
— Так ты сын старейшины?
— Мой отец — староста деревни, а они могут отправлять своих сыновей в новую школу.
— А из какого ты племени? Я так понимаю, что во владениях короля Гейла много племен.
— Я из людей Холма Матва, — Как он радовался теперь, что внешне напоминал народ своей матери. Старший брат Анса больше походил на отца-шессина.
— И какие сведения ты должен собрать согласно указаниям короля?
— Все, что может оказаться ему полезным.
— Полезным в случае нападения? — требовательно спросил Мертвая Луна?
— В любом случае, — отпарировал Каирн. — Он ни слова не сказал про войну!
Мертвая Луна долго рассматривал Каирна.
— Да, это разумно. Короли не доверяют свои политические решения мальчишкам. А какую именно информацию ты должен добывать?
— Расстояния, реки, которые приходится пересекать, расположение мостов, городов, население, скот.
— Все это он мог узнать, занимаясь торговлей, — сказал Мертвая Луна, в первый раз проявляя нетерпение. — Что еще?
Каирн поколебался, потом сглотнул, якобы в первый раз поняв, какими обличающими были эти задания.
— Ну… он хотел знать об укреплениях, и сколько внимания уделяется в стране большим корпусам кавалерии. И еще он очень интересовался вашими огненными трубками, и как ваши солдаты их используют.
Мертвая Луна улыбнулся и кивнул, как если бы его подозрения подтвердились.
— Именно так. И какие выводы ты сделал насчет огненных трубок и солдат?
— Мой король не интересуется моим мнением, я должен просто наблюдать и сообщать ему, что я увижу.
— Мудрый король. Многие люди путают бесполезные выводы с полезными сведениями. — Каирн решил, что этот человек влюблен в собственный голос, особенно награждая кого-то жемчужинами собственной мудрости. — Но ты же наверное пришел к каким-то выводам? Мне интересно, какой видит мою армию воин с равнин? Говори откровенно и не бойся оскорбить меня. Это для моего образования, а не как часть допроса о твоей противозаконной шпионской деятельности.
— Понимаете, сударь, я видел это оружие в действии. Если откровенно — оно производит грозный шум и изрыгает пламя, но это и все. Конечно, можно нанести ужасную рану, но прицельность у него невелика. Трудно ранить человека за тридцать шагов, а вот из луков мы, жители равнин, попадаем в мелкую дичь и за сто. За время, нужное, чтобы перезарядить огненную трубку, мы можем выпустить десяток стрел.
Мертвая Луна кивнул.
— Продолжай.
— Я видел, как тренируются ваши войска, и не понимаю, каким образом передвижение и маневрирование в шеренгах поможет усилить действенность этого вашего оружия. Мне кажется, армия, вооруженная только огненными трубками, будет разбита верховыми лучниками.
И снова Мертвая Луна улыбнулся и кивнул.
— Я не буду утомлять тебя лекцией о верном способе использования моей новой образцовой армии, особенно против кавалерии. Твое мнение — именно то, чего следовало ожидать от верхового воина, который ценит исключительно мужество, подвижность и меткость стрельбы. Я не расстроюсь, если твой король думает так же, как и ты. Так, теперь к серьезному вопросу: сколько еще людей прибыло сюда с тобой?
— Никого. Я один.
Мертвая Луна кивнул стражнику, и тот закрепил что-то вокруг плеча Каирна. Это было похоже на воротник, но с выступами и винтами. Один из винтов затянули, и в кость, как раз туда, где бицепсы и трицепсы не закрывали ее, вонзился штифт. Мучительная боль пронзила Каирна. Он сжал поврежденные челюсти, чтобы не закричать, а тело моментально покрылось потом.
— Ты можешь спокойно кричать. Тебя не услышит никто, кроме обитателей камер, и нас не впечатляет твой стоицизм воина.
— Я сам себя услышу, — прохрипел Каирн.
— Честное слово, эти воины, как дети, но у тебя есть стиль, и мне это нравится. Помочь это тебе не поможет, но я ценю стиль. Ну, еще раз — сколько вас?
— Я приехал один, клянусь!
Мертвая Луна кивнул, и винт затянули еще сильней. Он в третий раз повторил вопрос и получил тот же ответ.
— Очень хорошо, я верю тебе. — Голос был таким же бесстрастным, как и раньше. — Вообще-то я поверил тебе с первого раза.
— А почему тогда… — Каирн едва мог говорить сквозь стиснутые челюсти. Слезы струились по лицу, и он не мог остановить их. Ему было очень стыдно.
— Потому что очень важно, чтобы ты с первого раза понял, насколько серьезно твое положение. Тиски на плечевой кости — так называется кость у тебя в плече, кстати, очень больно, правда? Эффект достигается давлением на кость и ее оболочку там, где нет никакого прикрытия, кроме кожи. Хоть это и было больно, давление, примененное к тебе, безопасно и оставит только шрам.
Он наклонился вперед и заговорил очень серьезно:
— Ты обязан понять, что это очень скромная пытка по сравнению с другими. Дальше все будет намного хуже, больнее и может нанести непоправимый ущерб. Это понятно?
— Да, — выдавил Каирн.
Мертвая Луна улыбнулся.
— Хорошо. Ты умный юноша, и мне кажется, твой король сделал правильный выбор, правда, опыта у тебя маловато. Если бы он больше практиковался в шпионаже, сначала он послал бы тебя не с такой опасной миссией и под опекой более опытных людей. Но мы не можем это изменить, правда?
Из всех ужасающих сторон положения, в которое попал Каирн, самым худшим была безусловная рациональность этого человека. Ему никогда не приходило в голову, что человек может быть настолько безумным — и при этом полностью контролировать себя. Несмотря на уныние, охватившее его, одним Каирн мог гордиться — он не сказал Мертвой Луне правду.
Каирн поник в своих цепях, надеясь произвести впечатление полнейшего поражения и упадка сил. Собственно, это было очень близко к правде.
— Скажите, что вы хотите знать, — пробормотал он.
— Теперь ты понимаешь? Это превосходно. Значит, можно начинать серьезный разговор.
Это все тянулось и тянулось. По большей части вопросы Мертвой Луны были неинтересными: дорога в королевство, как он переправлял сообщения Королю Гейлу, знал ли он других шпионов, посланных в Мецпу.
Каирн отвечал, делая вид, что старается удовлетворить Мертвую Луну, то есть пытаясь лучшим образом подтвердить его подозрения. Теперь он был абсолютно уверен, что этот человек собирается напасть на королевство его отца, возможно, и на другие. Безумие стало обретать формы.
Мертвой Луне хотелось верить, что все вокруг плетут заговоры против него и хотят совершить то, что на самом деле он собирался сделать сам.
Наконец Мертвая Луна поднялся со стула.
— Ну, что ж, допрос оказался очень продуктивным. Ты произвел на меня благоприятное впечатление, юноша. Если будешь продолжать сотрудничать, ты останешься в живых после этого испытания. А, еще одно, последнее. — И он повернулся лицом к лестнице.
Голова Каирна пошла кругом. Арест, ужас, боль, отчаяние, потом надежда. Мертвая Луна решил, что он полностью успокоился, и собирался нанести последний, решительный удар. Каирн собрался с силами. Что это будет?
— Ты явился сюда в поисках этого человека, — сказал Мертвая Луна. — Зачем?
Каирн старался, чтобы лицо выражало только слабость и поражение. Все зависит от того, как поступит Гейл, узнав сына. Знакомая фигура шагнула в пятно света. Лицо Гейла было неподвижным и безжалостным. Оно не выражало ничего, кроме отвращения.
И тогда Каирн понял. Гейл видел его вчера на уступе скалы! Если отец сумеет быстро перехватить инициативу, они оба будут спасены.
— Я скажу вам, зачем он меня ищет, — сказал Гейл, не обращая внимания на призывающие к молчанию знаки Мертвой Луны. — Он прибыл сюда, чтобы убить меня! Гейл знает, что я шпион королевы Лерисы. Должно быть, ему сообщили, что я отправился в Мецпу, и он надеется устранить угрозу в моем лице.
— Я бы предпочел услышать это от него, — процедил Мертвая Луна сквозь стиснутые зубы. Он повернулся к Каирну. — Ты скрыл это от меня.
— Вы не спрашивали меня, сударь. Я боялся сообщать что-либо самостоятельно.
Он впервые услышал, как смеется Мертвая Луна, и был потрясен. Раздавались сдавленные, фыркающие звуки, как если бы человек редко смеялся.
— О, это был замечательный день! Вы двое по-настоящему развеселили меня! Скажи, мальчик, так это и было?
Каирн кивнул.
— Да. Король сказал, что здесь может оказаться шпион или посланник шессинов, пытающийся что-нибудь разнюхать, и обнаружить его, скорее всего, можно в столице.
— Король назвал его имя?
Каирн не имел ни малейшего представления, каким именем воспользовался его отец. Он покачал головой.
— Нет. Я думаю, он и сам не знал. Просто он сказал, что любой шессин здесь — это не к добру. Я должен был убить любого, кого встречу здесь, если сумею сделать это осторожно. — Мертвая Луна смотрел недоверчиво, но Гейл отвлек его, с осуждением фыркнув.
— Послать неопытного мальчишку убить воина-шессина! Гейл действительно повредился головой, как и сказал Гассем. И что вы собираетесь сделать с этим юным глупцом, сударь?
— О, пока пусть побудет здесь. Кто знает, какой еще полезной информацией он обладает. Никто не выбросит книгу только потому, что уже прочел ее.
Они вышли из камеры, беседуя вполголоса.
Каирн привалился к стенке, страдая от боли, но с легкостью в душе. Он был почти уверен, что им удалось одурачить Мертвую Луну. Если бы отец не заметил его вчера, если бы выдал свои чувства, увидев сына в таком положении — о, он не осмеливался даже думать об этом! Каирн был в восторге от того, как быстро отец сумел восстановить душевное равновесие и сочинить историю, удовлетворившую Мертвую Луну и объяснившую появление здесь их обоих.
Что теперь? Он лениво погремел керамическими цепями. Теперь, конечно, следующий ход за Гейлом. С этой мыслью он устроился поудобнее и провалился в тревожный сон.
Проснулся Каирн от шороха. Все окружающее, цепи, сковавшие его — все выглядело так абсурдно, что сначала он не понял, где находится. Потом быстро прокрутил в голове последние дни и вспомнил. Медленно, стараясь не шуметь, он сел. Через маленький прямоугольник окна было не видно, что происходит на улице, но он чувствовал, что сейчас далеко за полночь. Угли, тлеющие в жаровне, и одинокая свеча с трудом позволяли разглядеть ту, дальнюю камеру. Там дремал единственный стражник. Звук, разбудивший Каирна, не нарушил сна стражника. Звук раздался снова, громче. На этот раз стражник встал. Каирн увидел чью-то тень внизу лестницы. Стражник начал поворачиваться.
— Стражник, — позвал Каирн приглушенным голосом.
Тот повернулся к нему, и большая тень замаячила за его спиной. Приглушенный удар — и стражник с долгим вздохом осел. Гейл поковырялся у двери камеры, она распахнулась со щелчком, и Каирн оказался в объятиях отца.
— Сын мой! Как ты попал сюда, юный глупец? — он отпустил Каирна, вытащил связку ключей странной формы и начал возиться с его оковами.
— Отец, у меня известие…
— Позже, сначала надо выбраться отсюда. От твоего сообщения не будет проку, пока мы не окажемся на свободе. — Последние оковы спали. — Ты можешь двигать конечностями? — Каирн стоял и пытался шевелить затекшими руками и ногами.
— Я цел.
— Это хорошо, потому что придется ими поработать, пока мы не окажемся в безопасности.
— Как ни странно, — сказал Каирн, когда они выходили из камеры, — больше всего у меня болит голова.
— Странно. Ею ты работал меньше всего.
— Что случилось со стражниками?
— То, что обычно случается с вражескими часовыми, когда они чересчур беспечны… — Они поднялись по ступеням и вошли в комнату стражи. Два стражника неподвижно лежали на полу. Гейл указал на какую-то кучу в углу, и Каирн подавил возглас ликования, увидев свои вещи.
— Бери только оружие и то, что поможет тебе взбираться по стенам. Ты не сможешь нести седло и мешки. Оставь также копье.
С сожалением, но понимая, что это необходимо, Каирн повиновался. Он всегда сможет достать другое седло и копье. Лук и стрелы висели на спине неуклюжим, но легким грузом.
Он прицепил на пояс меч и нож, засунул кое-какие мелочи в поясной кошель, и был готов идти.
Передвигаясь молча, как охотники диких земель, они перешли в главную часть крепости, сочетание замка и дворца, с узкими залами и относительно просторными комнатами. Пересекая залы, Каирн заметил поверженных стражников, которых отец встретил по пути в подвалы.
Потом они попали в комнату, освещенную множеством свечей. Гейл взял несколько предметов, среди них — сверток трех футов длины, который закинул за спину. Каирн заметил открытый балкон. Это, должно быть, тот самый, на котором он увидел отца и Мертвую Луну. Каирн пошел к балкону, но отец схватил его за плечо.
— Не раньше, чем я задую свечи, — сказал он вполголоса. — Не надо, чтобы нас разглядели стражники наверху. Мы пойдем в эту сторону.
Желудок Каирна перевернулся, когда он понял, что имеется в виду. Одновременно сердце его возликовало. Вот этим можно будет хвастаться по возвращении домой. Конечно, если он останется в живых.
Гейл прошелся по комнате, задувая свечи. Потом он взял Каирна за руку и вывел на балкон. Заговорил он шепотом.
— Не заметь я тебя вчера вечером, я бы и не знал, что здесь есть уступ. Я изо всех сил старался не показать Мертвой Луне, как расстроился, но этот человек редко обращает на что-нибудь внимание, когда говорит.
— Это я понял, — шепнул в ответ Каирн.
— Как бы там ни было, пришлось дожидаться темноты, чтобы разорвать одежду и сделать эту веревку. — Каирн мельком увидел, что отец улыбнулся — Будем надеяться, она достаточно длинная. — Гейл нагнулся, поднял моток веревки и перекинул ее через край балкона. Оба посмотрели вверх на стражников. Кажется, те ничего не заметили, но ручаться было нельзя.
— Я пойду первым, — сказал Гейл.
— Нет, лучше я…
— Если твое оружие упадет, пока ты спускаешься, я смогу поймать…
— Отец, не смеши меня. Никто никого не будет ловить на этом уступе.
— Почему мои сыновья никогда не повинуются мне?
— Потому что мы — твои сыновья. Я иду первым. Держи руку на веревке. Когда натяжение ослабнет — я на уступе, и ты можешь спускаться. — Или я упал, подумал он. С сердцем, бьющимся у горла, Каирн перелез через перила балкона, схватился за узловатую веревку и начал спуск.
Он тут же понял, что суровое испытание отняло у него больше сил, чем ему казалось. Ослабла рука, побывавшая в тисках, и все время разжималась. Каирн подумал, что провисающая веревка не дает ногам крепко держаться во время спуска. Даже зубы он стиснуть не мог, потому что болела челюсть. Он поклялся себе, что, если упадет, кричать не будет. Побег отца зависел от молчания Каирна. Самое главное — король Гейл должен вернуться домой.
Как раз, когда он понял, что руки больше не выдержат, кончики пальцев на ногах коснулись уступа, правда, самого края. Ему нужно перебраться поглубже, чтобы было, куда встать. Моля руки продержаться еще чуть-чуть, он начал раскачиваться, как маятник, пока не почувствовал надежную опору под ногами. Задержав дыхание, Каирн качнулся еще раз и отпустил веревку. Он надежно стоял на уступе — в полуобморочном состоянии, с шумом в ушах, но целый и невредимый.
Каирн посмотрел вверх и увидел Гейла, быстро спускающегося вниз, перебирающего руками, и выглядело это так легко. Каирн ухватился за веревку, чтобы направить отца на уступ и понял, что он не должен бы его видеть. Небо быстро светлело. Времени больше, чем он думал. Гейл встал на уступ и похлопал сына по плечу.
— Когда веревка ослабла, я не знал, здесь ли ты или я потерял тебя.
— Ты спустился легко, — сказал Каирн.
— Мне не пришлось пережить твоих испытаний. Ладно, хватит болтать, надо найти наших кабо. Я думаю, конюшня находится у ворот замка. Они не держат животных в крепости.
Они поспешили по уступу, пока Каирн не наткнулся на лестницу, ведущую в аллею наверху. Им пришлось возвращаться назад в крепость, хотя Каирн жаждал оказаться как можно дальше отсюда. Улицы были пустынны, и они не встретили патрулей. Скоро они разглядели громоздкие очертания ворот крепости, стараясь прятаться в тени, пока пересекали площадь.
— Где-то здесь, — прошептал Гейл. — Я чувствую запах и чувствую кабо.
Каирн знал — это таинственная способность отца чувствовать души всего живого. Он мог поразить копьем предателя самой черной ночью, просто почувствовав его. Каирн ничего не видел, тени были глубоки, а небо над головой — просто темной синевой, но Гейл безошибочно вел его к воротам конюшни. Они вошли внутрь и обнаружили прислужника, спящего рядом с тусклым фонарем.
Гейл подхватил фонарь.
— Это хороший фонарь, — сказал он. — В нем горит масло, а если повернуть вот этот рычажок, появляется фитиль и пламя можно увеличить. — Как он и обещал, пламя стало ярче.
Прислужник продолжал храпеть.
— Такое могли изобрести только в Мецпе, — прокомментировал Каирн, пока они шли вдоль загонов. Здесь находились по меньшей мере пятьдесят кабо, они мягко пофыркивали, почувствовав людей.
— Найди своего, — сказал Гейл. — И мы возьмем еще несколько на смену.
Они нашли пару уздечек и веревку и приготовились оседлать животных, выбрав сначала нескольких самых крепких на вид. Каирн узнал своего кабо по отчетливому рисунку на рогах. Похоже, тот был рад видеть хозяина и поскорее убраться отсюда. Они быстро все приготовили. Уже уходя, связали прислужника и сунули ему в рот кляп.
— Если нам повезет, — сказал Гейл, — стража у ворот примет нас за аристократов, собравшихся с утра пораньше на охоту.
— Разве здесь охотятся? — спросил Каирн. — Я что-то ничего похожего не видел.
Гейл пожал плечами.
— Это лучшее, на что мы можем надеяться. Пошли.
Сдерживая животных, чтобы производить как можно меньше шума, они выехали на маленькую площадь и повернули на первую же улочку, ведущую в нужном направлении. Спина Каирна напряглась в ожидании тревоги из крепости, но пока им везло.
— Что мы будем делать, когда доберемся до городских ворот? — спросил Каирн.
— Когда доберемся, тогда и будем решать, — ответил Гейл.
Маленькие копыта кабо мягко стучали по мостовой, когда они подъехали к воротам. К их огромной радости, ворота уже были открыты, впуская повозки и рабов, везущих продовольствие голодному городу. К ним подошел чиновник.
— Уезжаете? Ваши документы, пожалуйста.
Гейл показал на Каирна.
— У него.
Чиновник повернулся к Каирну, и Гейл резко ударил его пониже уха. Чиновник рухнул, беглецы подстегнули своих животных, расшвыривая рабов и стражников. Они прорвались сквозь ворота и припустили вниз по длинному съезду. Сзади раздавались громкие крики, жужжали пролетавшие мимо пули. Гейл и Каирн смеялись от охватившего их возбуждения, а люди улепетывали с их дороги или резко пригибались, увертываясь от пуль.
— Мост! — закричал Каирн. — Мы должны проехать по нему раньше, чем кто-нибудь отдаст команду стражам на мосту поднять средний пролет!
Они увеличили скорость, через несколько минут достигли конца спуска и вывернули на дорогу, опоясывающую основание скалы и ведущую в городок, еще только просыпавшийся ранним утром. Там пришлось перейти на рысь, чтобы проехать по узким улочкам, не вызывая тревоги.
Они остановились на краю города, там, где дорога вела к мосту. Гейл вытащил сверток, висевший за спиной, и быстро соединил все три части копья. Они слышали впереди крики и видели, как кто-то указывал на крепость. Отец и сын глянули туда и увидели огромный развернутый красный флаг. Тут же раздалось металлическое клацанье.
— Смотри! — закричал Каирн, указывая на мост. Центральный пролет медленно поднимался.
— Придется перепрыгнуть через него. Сменные кабо должны с этим справиться, но, если увидишь, что они падают, просто отпусти веревку. Нет смысла всем вместе рухнуть в реку. — Гейл испустил дикий военный клич шессинов и поскакал вперед. Каирн мчался следом, а за ним сменные кабо.
Сразу двое ринулись им навстречу, желая задержать, но Гейл начал размахивать копьем, выписывая в воздухе большую восьмерку, острый наконечник сверкал на солнце. Оба храбреца упали, истекая кровью. Кто-то впереди поднял огненную трубку. Раздался выстрел, сверкнула вспышка, но дробь разлетелась чересчур широко. Два опытных лучника, подумал Каирн, уже пронзили бы их насквозь. Вот они уже на мосту и стремглав несутся к поднимающемуся пролету. Стук копыт изменился, пока они скакали по наклонившемуся деревянному пролету, потом Каирн увидел взлетающие в воздух копыта отцовского кабо, оторвавшегося от края пролета. Вот и сам он здесь, и его кабо легко взлетает в воздух, полностью доверяя своему наезднику, и Каирн приземляется на каменной части моста. Он оглянулся назад и увидел, что сменные кабо повторяют их прыжок, легко взлетая в воздух без груза на спине, хотя длина веревки, соединявшей их, сковывала движения. Грациозно мелькая рогами и копытами, они перелетели через брешь, и Каирн позволил себе, наконец, перевести дыхание, когда последнее животное приземлилось в двух дюймах от кромки каменной части моста.
Смеясь и улюлюкая, беглецы поспешили прочь, миновав парочку раскрывших от изумления рты путников. Отъехав достаточно далеко, чтобы их не видели из крепости, оба съехали с дороги и поскакали по земле, щадя копыта животных. Через полчаса они остановились дать животным передохнуть и пересесть на свежих кабо.
— Пока мы можем менять кабо, — сказал Гейл, — преследователи нас догнать не смогут. Я видел верховых из Мецпы, они никудышные наездники. — Он воткнул копье в землю, и Каирн спросил, указывая на него:
— Ты прибыл туда вот с этим и еще говорил мне, что я веду себя глупо?
Гейл сочувственно улыбнулся.
— Да, как выяснилось, я тоже наделал ошибок. К счастью, если Мертвая Луна приходит к какому-то выводу, он отказывается менять его, несмотря ни на что. Он решил, что я — шпион Лерисы, и переубедить его не мог никто. — Гейл погладил мягкий нос своего кабо и горько продолжал: — Но того, зачем я туда пришел, я так и не получил. Я до сих пор не знаю, как они делают огненные трубки и порошок для них, или как они используют эти неуклюжие и неприцельные штуки в бою.
— Тут севернее есть мятежный дворянин, мечтающий поговорить с тобой об этом. Он заявляет, что все это ему известно, и твердит, что он — часть группы аристократов, мечтающих увидеть конец правления Крэга.
Гейл просиял.
— Ты поработал лучше, чем я! Ну, что ж, веди меня к этому источнику информации и возможному союзнику.
— Союзнику? — спросил Каирн.
— Да. Мертвая Луна был уверен, что поймал шпиона шессинов, и собирался использовать меня, как посланника к Гассему. Он хотел объединиться с Гассемом, чтобы сокрушить меня и поделить равнины между ними двумя. Видимо, вскоре мне потребуются все союзники, которых я смогу заполучить.
Сердце Каирна упало.
— Боюсь, я должен сообщить тебе еще худшую новость.
Лицо Гейла помрачнело.
— Что на этот раз? Что за сообщение ты принес мне? Семья? С матерью все в порядке?
— Совсем не об этом, — заверил его Каирн. — Но в своем роде еще хуже. Анса вернулся после своих странствий на юге, обнаружил там нечто ужасное и чуть не угробил себя, спеша домой, чтобы поделиться своей новостью. А ты пропал. Мать велела мне вернуть тебя домой.
Гейл вскочил верхом на свежего кабо.
— Без подробностей! Что случилось?
Каирн тоже вскочил верхом. Смягчить новость не получится.
— Отец, шпионы Лерисы обнаружили, где находится стальная шахта, и Гассем тут же снарядил экспедицию, чтобы захватить ее. В общем, Гассем захватил твою стальную шахту!

Часть вторая
Стальные короли

Глава первая

Гассем скакал впереди своей личной охраны, набранной из воинов-ветеранов. Большинство островитяне, и половина из них — старшие воины-шессины. Все — ветераны бессчетных битв и набегов. Их было ровно сто. Гассему не требовалась столько охраны, он удовольствовался бы двумя десятками шессинов, но жена настояла на его выездах с помпой, а в таких мелочах он уступал ей всегда.
Он не любил ездить верхом, но в этой жалкой стране невозможно даже подумать о передвижении пешком. Со своей обычной предусмотрительностью королева установила станции с водой и едой на всем маршруте, поэтому их не задерживал караван навьюченных животных. После того, как река Кол осталась позади, они углубились в земли, казавшиеся все более и более бесплодными. Теперь они выглядели такими же безжизненными, как покрытый шрамами лик Луны.
— Мой король, — сказал суровый воин-шессин, ехавший рядом, — мы сражались за вас на островах, мы участвовали в походах на материк, мы отправились в корабельные набеги в джунглях юга. Я работал для вас копьем от побережья до вершин горных цепей. Я думал, что вонючие джунгли и обледеневшие вершины — худшее, что может предложить этот мир, но никогда еще не видел ничего ужаснее этого места!
Страж разразился смехом, и король поддержал его. Этим людям он разрешал фамильярность, запрещенную всем, кроме королевы. Для всех остальных, осмелившихся дерзко говорить с королем, смерть была очень легким наказанием.
— Если мне суждено стать королем всего мира, — сказал Гассем, — придется быть королем и этой его части. Поверь, ничто не заставило бы меня прийти сюда, но это единственное место с самым драгоценным металлом на свете. Смотри, вот оно, мое богатство! — Он указал вперед, где двойная колонна рабов волокла повозку, громко скрипевшую в безмолвной тишине пустыни.
Когда они приблизились, надсмотрщик рявкнул команду и ударил хлыстом. Рабы, маленькие коричневые люди в белых юбках, упали ничком. Надсмотрщик отдернул хлыст и рухнул на колени, склонив голову. Гассем, не обратив внимания на этот человеческий скот, подъехал к повозке.
— Посмотри на это! — сказал он, откидывая покрывало из тяжелой ткани.
Страж задохнулся от восхищения. Дно повозки было покрыто блестящими серебряными кирпичиками.
— Когда-то, — объявил Гассем, — ни один король не надеялся увидеть столько стали в одном месте. Теперь это для меня в порядке вещей! — он накинул покрывало на груз. — Поехали. Королева ждет.
Они поехали дальше, а позади них рабы поднимались с земли, чтобы тащить дальше свой тяжелый, фантастически ценный груз.
Дорога к кратеру была пыльной и бесчеловечно жаркой, унылый пейзаж оживлялся только скользящими миражами да редкими пыльными дьяволами. Люди, обычно веселые даже в самых тяжелых и опасных условиях, были подавлены, приглушенно, раздражительно ворчали.
Они имеют на это право, думал Гассем. Такая служба неестественна для этих воинов. Им нужна война, набеги и трофеи. Они должны идти в поход или жить вольно среди богатства, завоеванного копьями. А эта работа для рабов, и заниматься ею унизительно для воина. Только жгучее желание победить Гейла и завоевать мир вынудило Гассема заставить воинов выполнять это задание.
Тем временем долгая поездка подошла к концу. Они разглядели край кратера под завесой дыма. Огромный лагерь окружал кратер, и они увидели солнечный свет, проблескивающий между пустыми повозками. Последние полмили они проехали быстрым галопом, стремясь быстрее достичь места, так похожего на их собственные лагеря.
С одной стороны Гассем увидел темное пятно. Похоже, что пустыня не совсем безжизненная, потому что стервятники рвали что-то на части. В непонятном порыве он подъехал посмотреть, что это.
Земля была покрыта мертвыми рабами, умершими от непосильной работы в нечеловеческих условиях, трупы их приволокли сюда и отдали на растерзание мелким зубастым полосатикам, летучим мышам-трупоедам и неизвестной породы громадным ящерицам цвета пыли, которых Гассем никогда не видел. Зловоние было непереносимым. Он повернул в сторону и направился к кратеру.
Гассем подъехал ближе, в лагере его узнали, разразились приветственными криками и начали размахивать оружием, запуганные рабы молча выглядывали, пытаясь понять, что за новая напасть появилась, чтобы сделать их жизни еще тяжелее. Впереди появилась невысокая фигура, закутанная в белое, и Гассем направился к ней.
— Моя королева! — вскричал Гассем, поднимая Лерису и усаживая в седло перед собой. Она обвила руками его шею, и они обнялись под аплодисменты подданных. После страстного объятия Гассем поднял ее на вытянутых руках, его массивные руки и плечи совсем не напрягались. Лерису обволакивала тонкая белая ткань, лишь руки и ступни были видны. Ее необыкновенно прелестное лицо затеняла большая шляпа из плетеной соломки.
— Что это значит, маленькая королева? Ты решила приобщиться к цивилизации и носить одежды, как на материке?
Она шлепнула его.
— Ты представляешь себе, что это солнце делает с моей кожей? Если я буду ходить, одетая, как обычно, я стану походить на вяленое мясо. Тебе лучше тоже переодеться.
Гассем снова усадил ее в седло и они направились к большой палатке.
— Я попыталась заставить моих мальчиков укрыться от солнца, но они думают, это немужественно.
— Так и есть, — сказал Гассем.
— Взгляни на них! — воскликнула она.
Телохранители Лерисы толпой стояли у палатки, улыбаясь королевской чете. Это были младшие воины-шессины, их статус младших легко определялся по прическам — сотни тонких косичек, собранных вместе у основания шеи и спадающих на спину. Они не имели права расплести косички или постричь волосы, пока не станут старшими воинами, достигнув двадцатипятилетия. Теперь Гассем видел, что сделало солнце пустыни. Они были одеты только в короткие набедренные повязки, и их кожа естественного бронзового цвета стала темно-коричневой, а волосы у некоторых побелели.
Гассем рассмеялся.
— Они посветлеют, когда вернутся в более подходящий климат. — Он поманил одного, юношу лет шестнадцати. — Ты, подойди сюда.
Юноша подбежал. Как все шессины, он был полноват, но грациозен. Шессины были так похожи друг на друга, что его и остальных юношей его возраста можно было принять за братьев.
— Да, мой король?
— Вы хорошо заботились о своей королеве? — спросил Гассем, изображая суровость.
— Мы охраняли ее, как самую великую драгоценность. Но здесь нет никого, от кого следует охранять королеву. Она могла бы управиться со всеми рабами одна, вооруженная маленьким хлыстом.
Гассем снова рассмеялся.
— Ну, никогда не знаешь, что может появиться с севера. А что ты и твои собратья думаете об этом месте?
— Мы его ненавидим, — честно признался юноша. — Здесь воняет, нет никаких животных, кроме стервятников, нет битв, а солнце такое ужасное, что можно обжечься, просто прикоснувшись к металлу на копье.
— Не отчаивайся. Нас ждут лучшие времена. А эту обязанность выполнить необходимо прямо сейчас, и я больше никому не могу ее доверить. Управлять этим процессом должна моя жена, а единственные воины, могущие находиться здесь — мои островитяне, и только шессины могут охранять королеву. Иди, присоединяйся к своим собратьям. — Юноша вернулся к обожженной солнцем группе, и Гассем видел, как переполняла их гордость, пока он повторял им слова короля.
— Никто не справляется с воинами лучше, чем ты, любовь моя, — сказала Лериса. — Пойдем, передохни немного в палатке. Потом я хочу показать тебе нашу работу. Ты не поверишь своим глазам.
— Превосходно! — Он соскользнул с седла, по-прежнему держа Лерису в объятиях. Страж перехватил поводья, и Гассем обратился к остальным.
— Идите, можете передохнуть. Некоторое время вы мне не понадобитесь.
Все разъехались в разные стороны, Гассем и Лериса вошли в палатку.
Оказавшись под крышей, королева швырнула шляпу девушке-рабыне, а вторая рабыня стянула с нее легкое платье. Оставшись только в легкой набедренной повязке, королева могла сойти за двадцатилетнюю девушку, хотя и была вдвое старше.
Только знавший ее всю жизнь Гассем мог заметить почти невидимые морщинки в углах рта и глаз, и несколько седых нитей в массе светлых, как серебро, волос. Но королева ужасно раздражалась при виде этих незначительных признаков возраста. Во всем остальном деятельная жизнь здесь, в пустыне, помогала ей оставаться такой же подтянутой и гибкой, как юный воин.
Гассем обнял ее, и их руки начали блуждать по телам друг друга с такой же страстью, как если бы они оставались подростками, теми примитивными детьми из одного племени на маленьком острове. Теперь они были монархами большей части мира, но между ними ничего не изменилось. Они сорвали друг с друга короткие одежды и упали на диван, не обращая внимания на рабынь королевы, одна из которых предусмотрительно опустила откидное полотнище у палатки, хотя королевской чете было все равно, увидит ли их кто-нибудь.
Гассем и Лериса часто играли в странные, иногда жестокие сексуальные игры, чтобы добавить остроты в занятия любовью, но в этот раз они расставались слишком надолго, чтобы заниматься такими изысками. Они обнимали и трогали друг друга, прикасаясь с той уверенностью, которая приходит только после долгого знакомства с телами друг друга. Гассем лег на спину, и Лериса спустилась вниз по его животу, обхватила его стебель губами на несколько долгих, острых мгновений. Больше ждать он не мог.
Гассем подхватил ее под руки и поднял над собой, и начал медленно опускать, а Лериса раздвинула бедра. Ее глаза закатились, и она застонала от удовольствия, когда Гассем вошел в нее. Лериса обхватила его за плечи, ее изящные бедра ритмично двигались. Они яростно соединялись, без слов, издавая животные звуки, пока одновременно не достигли пика.
Потом они потягивали вино, пока рабыни обтирали их губками. От жары и занятий любовью по телам их струился пот, а рабыни вытирали его. Когда дыхание восстановилось, королевская чета возобновила разговор.
— Все идет даже лучше, чем я смела надеяться, — сказал Лериса. — Мы должны добывать в пять или даже шесть раз больше стали за сезон, чем делал это Гейл. Кроме того, у него может лопнуть терпение, а шахта расположена слишком близко к нашим границам.
— Почему он добывал так мало стали? — спросил Гассем.
Лериса расхохоталась.
— Он не хотел губить рабов! Ты не поверишь, но он вообще не использовал рабов. Он нанимал на сезон крестьян, живущих к югу отсюда. Он платил им! Конечно, был вынужден завязывать им глаза, чтобы сохранить свой секрет, пока доставлял их туда или назад, обеспечивал их сопровождением, привозил еду, чтобы они не потеряли здоровье.
Гассем в изумлении покачал головой.
— Как такой глупец вообще стал королем?
— Более того, — продолжала Лериса, — он не мог добывать больше, чем они были в состоянии доставить за эту невероятно длинную дорогу в его травяное королевство. А на самом деле нет предела металлу, который можно добывать.
Гассем помрачнел.
— А сколько там стали? Наверняка она когда-нибудь кончится. В прошлом стоило добыть несколько сотен фунтов стали, и об этом складывали легенды. Из этой шахты уже добыто гораздо больше. Это не может быть бесконечным.
— Подожди, любовь моя, пока не увидишь сам, — сказала она с сияющим лицом.
— Я должен увидеть это чудо немедленно, — сказал Гассем, отставляя свой кубок. — Покажи мне.
Они оделись и вышли наружу. Телохранители королевы держались немного позади.
Подъем к кратеру был пологим. На вершине они остановились, и Гассем заглянул в кратер. В первый момент он почувствовал разочарование. Он ожидал увидеть глубочайшую чашу, а она оказалась неглубокой. Широкое, диаметром не менее полумили, дно кратера опускалось чуть ниже уровня окружающей пустыни. Повсюду виднелись пластины и глыбы серого, похожего на камень, вещества, а изнутри кратера доносился непрекращающийся звон молотов, ударяющих по этому неподдающемуся камню.
— Соберись, — сказала Лериса, и они начали спуск. Он тотчас понял, к чему это предупреждение. Как ни ужасна пустыня снаружи, жара, стоявшая внутри кратера, была подобна физическому удару. Голова начала кружиться, в носу и горле пересохло.
— Дикари из пустыни чураются этого места, — сказала Лериса. — Этот странный народ, который ездит верхом на больших, не умеющих летать птицах. Они знают о существовании кратера, но никогда в него не заглядывают. Они считают его проклятым.
— Я их понимаю, — выдохнул Гассем. — Мне и самому кажется, что оно проклято.
— Уж не знаю, что это за проклятие, но оно помогает избегать любопытных глаз с древних времен. Иди же, посмотри сюда.
Она подвела Гассема к гигантской глыбе беловатого камня, над которой трудились рабы, нанося по прочному материалу удары тяжелыми, большими молотами. Все инструменты попадали на землю, и работа прекратилась, когда властители приблизились.
Рабы начали убирать пустую породу и отвозить ее на тележках подальше. В каменной массе стали ясно видны три длинных бруса стали, неизвестно как глубоко уходящих в землю. Гассем провел рукой по одному брусу, не обращая внимания на его пылающий жар. Поверхность шероховата, но ни следа ржавчины. На нем все еще пыль веков, в течение которых он был погребен в недрах земли, но инструменты поцарапали сталь, и хорошо виден ее серебряный блеск. Гассем поднял кусок серого вещества.
— Это бетон, — сказал Лериса. — Говорят, древние использовали его, как строительный материал. Невванцы до сих пор его используют, но по сравнению со сталью он мягкий.
— Я видел его в разных местах, — сказал Гассем. — Но никогда так много. Должно быть, с годами люди уничтожили его весь, чтобы добраться до металла. Зачем Древние погребли в нем столько стали?
Лериса пожала плечами.
— Это одна из их тайн. Сталь ценится, но она ржавеет во влажном воздухе. Может, они надеялись так сохранить ее. Может, это было последнее, что они решили сохранить на будущее.
Гассем поднял молот. Его массивная головка представляла собой цельный кусок стали. Он в изумлении покачал головой.
— Стальные инструменты. Сталь всегда использовалась для оружия. Кто мог додуматься до такого?
— Гейл, — отозвалась Лериса. — Для нас это так удобно. Все инструменты уже лежали здесь. Эта штука, — и она похлопала по искусственной глыбе, — так же тверда, как любой природный камень. Он понял, что нуждается в прочных инструментах, а что может быть прочнее стали? Должно быть, первую партию добытой стали он использовал, чтобы сделать все эти молоты, кирки и клинья. После этого работа наверняка пошла быстрее.
— Гейл в своем роде всегда был достаточно умен, — заметил Гассем, — но такие способы недостойны воина.
Лериса снисходительно улыбнулась. Она любила даже его ограниченность. Ее собственные ум и талант с лихвой восполняли его недостатки. Он был воином, завоевателем с редкой способностью вдохновлять людей умереть за него и делать это с радостью. Она же составляла планы, организовывала, объединяла. Гассем вел свои армии на захват новых земель, а она руководила населением, превращая его в послушных, покорных и работящих подданных. Его армии несли ужас, а она была дипломатом, и иностранные государства ни о чем не подозревали, пока не оказывались побежденными. Именно она создала армию шпионов, снабжавшую ее точнейшей информацией о слабостях противника. Взятки, которые она раздавала, расслабляли иностранных чиновников, делая страну легкой добычей. Именно один из ее шпионов обнаружил эту шахту.
Они продолжали осмотр кратера. Везде лежали гигантские глыбы бетона, по большей части еще нетронутые. Следы ржавчины на поверхности указывали, где находится сталь, не укрытая материнской породой.
— Как ты думаешь, сколько ее здесь? — спросил Гассем.
— Достаточно, чтобы добывать много тонн ежегодно до…
Гассем знал: она собиралась сказать — до конца наших дней, но Лериса терпеть не могла даже думать, что они смертны. Она бесконечно искала способы продлить молодость и обрести долголетие, возможно даже, бессмертие.
— На много, много лет, — закончила она.
— Только подумай об этом! — с ликованием воскликнул Гассем. — Стальное оружие для каждого солдата моей армии! Даже самое плохое войско будет эффективнее, чем их огненный порошок!
— И у тебя будут достаточно запасов, чтобы превратить тебя в самого богатого короля в мире, — терпеливо сказала она. — Все остальные короли будут молить тебя, предлагая взамен стали все, что имеют.
— Это для купцов, — сказал Гассем. — Я собираюсь их всех завоевать. Так зачем заботиться о торговле?
Она вздохнула.
— Потому что ты станешь богатым, а они бедными. Сначала заставь их зависеть от тебя, а потом — завоевывай. Таким образом ты получишь их богатство, оно сделает тебя сильнее, а в конце концов вся сталь, которую они у тебя купили, вернется к тебе.
Он ухмыльнулся и обнял ее.
— Как мне повезло, что у меня есть ты, умеющая обдумать все это! Пошли, маленькая королева, надо выбираться из этой ямы. Я увидел достаточно.
Когда они покинули кратер, воздух показался освежающим.
— Хоть одно хорошо, — сказал Гассем. — После этого кажется, что пустыня прохладна.
— Здесь есть еще на что посмотреть, — сказала Лериса. — Пойдем. — Она отвела его к котлованам, в которых гигантские меха раздували огонь, и сталь плавилась в огромных тиглях.
— Требуется очень много древесного угля, чтобы достичь температуры, при которой сталь плавится, — сказала Лериса. — Весь его приходится доставлять с юга. Эту систему придумал Гейл, потому что свою сталь он переправлял домой на спинах этих мужланов. Когда я завершу строительство новой дороги, мы это прекратим и станем отправлять сталь домой необработанной. Тогда можно будет плавить ее в более подходящих условиях. В отличие от Гейла, у нас достаточно рабов и животных для перевозки.
Они понаблюдали, как истекающие потом рабы трудились над длинными брусьями, пытаясь снять раскаленные тигли с углей. Сопя, они сдвигали тигли и тащили их к длинным каменным формам, где аккуратно наклоняли, и огненный металл стекал по желобам в формы, где и застывал в виде стальных кирпичей.
— Иногда брусья не выдерживают и гнутся, — сказала Лериса, — или тигель повреждается. Сталь мы собираем, но теряем множество рабов. Еще одна причина, чтобы оставить здесь только добычу в шахте. Уже не говоря о чем-нибудь другом, из-за этого здесь еще жарче.
— Все будет, как ты захочешь, маленькая королева, — пообещал Гассем. И они пошли назад в палатку.
— Всего ли тебе хватает? — спросил король. — Может, нужно больше рабов?
— Многие гибнут от истощения, но как раз рабов больше, чем другого скота. Я велела поставщикам присылать сюда только темных. Белые люди здесь долго не выдерживают. Еда — не проблема. Многие ели меньше, когда еще не были рабами.
— Они всегда были рабами, — сказал Гассем. — Когда мы завоевали их, просто отменили некоторые бессмысленные различия вроде «крестьянин», «фермер» или «рабочий». Есть только воины и рабы. Даже солдаты — рабы, хотя в битвах они очень полезны. Я прослежу, чтобы у тебя было достаточно рабов. Я все равно планирую уничтожить большую часть ферм и плантаций в моих новых южных странах. Слишком много земли обрабатывается. Мне нужны пастбища.
Лериса закрыла глаза. Ее муж во многом оставался все тем же примитивным островитянином из племени, каким он был раньше. Фермерское хозяйство не стоило его внимания. Он любил огромные стада скота, особенно каггов. Дай ему волю, и он весь мир превратит в пастбище.
— Но все же, господин мой, твоей империи нужно есть. Фермеры достойны презрения, но они кормят остальной мир.
— То, что они выращивают, в основном кормит их самих. Тогда они заводят больше детей и вынуждены обрабатывать больше земли, и ради такой ерунды они губят землю? Не опасайся, мои по-настоящему полезные подданные не будут голодать. Я уберу лишних фермеров и смогу использовать освободившуюся землю под проект, подобный этому.
Лериса знала, когда не стоит спорить. Она просто исправит то, что он натворит, когда ей представится такая возможность. Ему нужна новая война, чтобы было чем заняться.

* * *

Они вошли в палатку и удобно расположились, во всяком случае, достаточно удобно при существующих обстоятельствах, разделись и улеглись на кушетки, а слуги обмахивали их веерами. Солнце быстро опускалось за горизонт, и вечерний воздух обещал быть прохладным.
— Пока работа здесь не наладилась должным образом, я не могла думать о будущих планах, — сказала Лериса. — Теперь все идет хорошо и охраняется разумно. Никто не сможет провести через эту пустыню армию, достаточно большую, чтобы быть для нас угрозой. Теперь можно подумать о ближайшем будущем. Как выглядит военная ситуация?
— Новые южные территории мы объединили, — стал рассказывать Гассем. — Рекруты еще сыроваты, но к началу новой битвы будут готовы. Еще три небольших королевства остались на востоке. Я бы мог легко захватить их, но предпочитаю оставить их, как защитную зону. За ними — великая река и Мецпа. Мы знаем о ней слишком мало.
Лериса кивнула. Времени на это потрачено много, но Гассем наконец начал понимать важность информации.
— Мое самолюбие уязвляет то, что Невва у нас на севере осталась независимой, — продолжал он. — Эта самка длинношеев, правящая страной, все равно проиграет. Ни одно государство фермеров, купцов и моряков не сможет выстоять против нас.
— Она бы и не смогла, — ответила Лериса, — если бы не Гейл. Вторгнись к ней с юга — и его верховая армия хлынет на помощь через ее северную границу.
— Гейл, — с отвращением выплюнул имя Гассем. — Поневоле начинаешь верить, что боги существуют, потому что один из них создал его специально, чтобы досаждать мне.
Единственное препятствие, которое они не могли преодолеть — причудливая армия жителей равнин верхом на кабо, созданная Гейлом. Они неслись, как река в половодье, выпуская множество стрел, поливающих пехотинцев сплошным дождем, и они ничем не могли ответить, вынужденные закрываться щитами, а гордые воины это ненавидели. Во время битвы всадники, казалось, были везде, и действовали так, будто их намного больше, чем на самом деле.
— Когда я в прошлый раз напал на невванцев, — сказал Гассем, — моя армия была меньше, чем сейчас. Если мы сможем тайно собраться на их южной границе и атаковать на полном ходу и в полную силу, мы уничтожим всю страну раньше, чем Гейл узнает о войне.
Она покачала головой.
— Мой господин, твоя главная сила — это твои великолепные воины, островитяне и шессины, а их всегда недостаточно. Они могут биться на бегу, сметая все на своем пути. Но все остальные бредут пешком, вот как шазады. Твои воины могут победить ее армию, хотя за годы, прошедшие с последней войны, она собрала грозную силу. Но даже самые лучшие воины не смогут взять ее укрепления штурмом. Придется вызывать медлительную пехоту и инженеров. Прежде, чем ты завоюешь полстраны, Гейл явится туда.
Она заметила, что лицо его затуманилось, поэтому предпочла сменить тему на менее горькую:
— Как идут твои попытки создать такую же армию лучников?
— Медленно, и я сомневаюсь, что мне это удастся, если, конечно, у нас не будет подданных с такими же способностями. Я думаю, эти жители равнин рождены всадниками и лучниками, так же, как шессины бегунами и копейщиками. Этому нельзя просто научиться. И мы до сих пор не сумели скопировать их луки, хотя некоторые мастера и подобрались довольно близко к оригиналу. Кабо — тоже проблема; они размножаются медленно. Я думаю, Гейл просто набрел на табун диких, с ними и работал.
— Если мы не можем скопировать его армию, его оружие или его тактику, — сказала Лериса, — мы должны придумать что-нибудь лучшее.
— Что, к примеру? Мне кажется, у тебя что-то на уме. Что, твои шпионы передают сообщения даже сюда?
Королева улыбнулась и кивнула. Больше всего на свете Гассем и Лериса любили власть и инструменты власти. Они говорили об этом с той же страстью и интимностью, с какой другие супружеские пары говорят о любви.
— Прежде всего, те маленькие южные королевства, о которых ты говорил, уже созрели и готовы упасть тебе в руки. Когда будешь планировать поход, используй свои необученные войска. Я настаиваю на этом по нескольким причинам: во-первых, это даст им необходимый опыт. Но куда важнее то, что за этой войной будут наблюдать. Есть государства за великой рекой, и самое большое из них — Мецпа. Теперь я знаю о ней больше, чем раньше, хотя она и остается для меня головоломкой. Их оружие — нечто, с чем мы еще никогда не сталкивались.
— Огненные трубки, — фыркнул Гассем. — Ты забыла, я видел, как купцы привезли нам несколько штук контрабандой и показывали, как они действуют. Вспышка, много шума — а больше ничего.
— Я не забыла, но я знаю, что они завоевали несколько соседних государств с помощью этих штук. Пока мы не узнаем, как они их улучшили, следует избегать вражды. Поэтому я и говорю — возьми неопытные войска, когда пойдешь на их соседей за рекой. Они будут наблюдать, а чем меньше они знают о нас, чем больше мы знаем о них, тем лучше.
— Это мудро, — признал он. — А что нам о них известно?
— Мои шпионы сообщают о многом, уже известном, и о том, в чем мало смысла. Мецпа — это морское государство, как Невва, и у них много промышленности. Правящий и рабочий классы дополняются фермерством, на больших плантациях в основном используются рабы. Это, наверное, и есть причина, по которой они расширяют границы — им все время нужны новые рабы. Но вот об их правительстве я ничего не узнала. У них есть Ассамблея, что-то вроде нашего Совета Старейшин на островах, но выбирают в нее, исходя из количества земли и богатства. Один из них стоит над всеми, но я не знаю, как выбирают его. Мои шпионы сообщают: их теперешний глава — человек по имени Мертвая Луна, и это все, что мне о нем известно. Хотела бы я знать больше.
— И твои рабы не могут этого узнать?
— Боюсь, что нет. Но я сама узнаю больше.
Он удивленно посмотрел на нее.
— Но ты же не собираешься ехать туда сама?
— Почему бы и нет? Я и раньше ездила как посол. Что может быть естественнее могущественного, но мирного правителя на западе, отправляющего посла к братскому правителю на востоке? И в знак абсолютно мирных помыслов отправляющего свою королеву, как символ вечных братских отношений? Конечно, он будет принимать меня по-королевски. И если я попрошу, вряд ли он откажется устроить грандиозную демонстрацию своей знаменитой армии.
— Похоже, этот человек готов к любым неприятностям, лишь бы сохранить свой секрет, — с сомнением сказал Гассем.
— До сих пор мужчины совершали немало глупостей, лишь бы поразить меня, — самодовольно сказала Лериса.
— Это очень умно, — кивнув, согласился Гассем. — Это можно обдумать. Но спешить ни к чему. Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, и это важнее всего.
— Мы можем что-нибудь придумать, — ответила она. — Мне не обязательно ехать прямо к нему в лапы. На реке должно быть достаточно островов, на которых можно встретиться. Я возьму надежную охрану из шессинов. Ему будет забавно посмотреть на примитивных людей, а это тоже нам на руку. Цивилизованные люди всегда считают, что в племенах живут человекоподобные животные, вроде древесных людей. Такие взгляды обеспечили нам не одну победу.
— Это верно, — сказал Гассем. — А что твои шпионы сообщают о Гейле?
— Отсюда до сердца его страны далеко. Все новости устарели на несколько месяцев. В то время его не было дома. Похоже, он отправился на восток с торговой миссией. Может, тоже хотел узнать побольше о Мецпе. Сейчас он, должно быть, вернулся. Он никогда не боится шпионов. Да и зачем ему? Что там можно узнать, кроме того, где находится шахта, а она уже наша. А что до всего остального, так всем известно, в чем его сила — его отличные всадники и их отличные луки. Он правит кучей травы. Он постоянно скитается где-то в холмах, чтобы говорить с духами и смотреть свои видения. Это не секрет. У него только одна проблема — его юные воины выросли нетерпеливыми и своенравными. Они хотят, чтобы он возглавил их поход на врага, но до сих пор не знают, кто этот враг.
— Что за глупец, — сказал Гассем. — Он был простофилей в детстве, и не стал мудрее с возрастом. Иметь такой инструмент и не пользоваться им! Я бы легко повернул его юных воинов против моих врагов. Он бы мог владеть половиной мира, если бы не его глупое отвращение к агрессии против слабых соседей. Он мог взять верх над Неввой, когда был там их союзником, и что он сделал? Он просто уехал, оставив у власти ту женщину…
Пока Гассем высказывался, Лериса размышляла, лениво прихлебывая вино.
— Супруг мой, я все думаю, где еще можно черпать сведения. Пожалуй, есть кое-что, чтобы разобраться с Мецпой, и при возможном нападении это будет очень кстати.
— Поведай мне, моя королева.
— Ведь сейчас мы полностью контролируем южное побережье — почти до самой дельты великой реки, так?
— Да, может быть, без каких-то ста миль.
— Эта река будет большим препятствием при вторжении. Возможно, придется подумать о десантной операции, как это было с Чивой.
— Я уже подумал об этом, — отозвался Гассем. — Наши суда стоят в сухих доках, и содержатся так же хорошо, как и военные корабли.
— Если придется атаковать с реки, неплохо бы знать все про их гавани и береговую оборону. Не помешают и пробные рейды вдоль их южного берега.
Гассем ухмыльнулся.
— Пока мы клянемся в вечной дружбе?
— Нам не потребуются наши корабли. В портах полно пиратов, которые давно без работы. Собери вместе несколько капитанов береговой обороны. Половина из них точно была в прежние дни пиратами. Дай им корабли и отправь в набеги вдоль южного побережья как можно дальше. Никаких военных действий, обычные пиратские набеги за добычей и рабами. И пусть они сообщают мне все, что увидят и узнают.
— А если Мертвая Луна начнет возмущаться? Он будет уверен, что они из моих владений.
— Я заверю его, что они обитают на непокоренных островах у побережья Чивы. Насколько он знает, это вполне возможно. Мы уже использовали эти острова для таких же целей.
Он еще раз улыбнулся.
— Я сделаю именно так, как ты пожелала. Скоро начнется сезон на реках. Мы обязательно узнаем что-нибудь в течение полугода.
— Хорошо. Осталось только одно место, с которым мы еще не разобрались. Каньон.
— Ненужное развлечение, — сказал король. — Непостижимое место, где мы потеряем кучу солдат и ничего не получим взамен.
— У них есть тайна, я знаю, — настаивала королева. — Каньонцы — волшебники, и никогда не стареют и не умирают!
— Любовь моя, — сказал он. — Я не верю в богов и духов, магию и волшебников. Люди верят во все это, говоря про Каньон и его жителей, потому что Каньонцы сами рассказывают о себе эти сказки. И это срабатывает. Они живут в безопасности в своем никудышном уголке мира очень, очень долго.
— Как ты можешь это говорить? — возмутилась Лериса. — Ты видел госпожу Файану. Она могущественная волшебница, а выглядит, как девчонка.
— Госпожа Фьяна выглядит так, потому что она молодая женщина. Она просто утверждает, что волшебница. Точнее, она не стала спорить с тобой, когда ты назвала ее волшебницей. Кроме того, она влюблена в сына Гейла. Это что, говорит о ее мудрости? — Он лениво потрогал пальцем тонкий шрам на лице, метку, оставленную мечом этого поразительно способного юноши.
— В сущности, твои армии сейчас окружают их страну, — настаивала Лериса. — Отправь символическое войско с флагом перемирия и потребуй сотрудничества! Чего стоят все наши завоевания, если мы состаримся и умрем, как все остальные?
Это был старый спор. Опять… — подумал он, криво усмехнувшись. Его королева, такая уравновешенная во всем остальном, становилась просто безумной именно в этом случае.
— Хорошо, — согласился он. — Посланник с сопровождением, и ничего больше. Я потребую, чтобы они признали мое господство и присягнули на верность. Тогда можешь выяснять у этих предполагаемых волшебников то, что лежит у тебя на сердце. Только я думаю, ты будешь разочарована. Время — тот единственный противник, чью власть над собой я признаю полностью.
— Тогда все остальные твои победы должны совершиться быстро, любовь моя, — сказала Лериса. — Твои воины фанатично следуют за тобой, потому что ты столько раз доказывал, что ты величайший воин мира. Последуют ли они так же охотно за слабеющим старцем?

Глава вторая

— Так, значит, это правда? — спросила женщина, сидевшая во главе длинного стола на стуле, похожем на трон.
— Несомненно, Ваше величество, — ответил советник, бывший одновременно Хранителем Южного Кордона — должность, учрежденная королевой после кардинальной перестройки оборонительных сооружений Неввы. — Король Гассем завладел стальной шахтой. Прямо сейчас тонны металла текут рекой в кузницы Юга. Kopoлева Лериса приказала полностью восстановить старый центр плавки металла в Гвато. Печи и литейные цеха ремонтируются, страну прочесывают в поисках искусных литейных мастеров для обучения ремеслу переработки стали. Эта бесстыдница даже предлагает награды невванским мастерам, которые приедут к ней.
Королеве Шаззад больше всего хотелось сейчас спрятать лицо в ладонях, но она знала, что нельзя выказывать слабость перед своими советниками. Гейл, Гейл, думала она, как же ты мог такое допустить?
— Я должна обсудить это с королем Гейлом, — сказала она без особой уверенности.
Уже несколько месяцев от Гейла не слышно ни слова, несмотря на превосходную систему почтовых станций, созданную между двумя странами. Стремительные всадники могли преодолеть сотни миль за несколько дней, если позволяла погода. Но Гейл исчез. Возможно, он умер. Мысль эта была непереносима. Десятилетия минули с того времени, когда они так любили друг друга, а сейчас его лучники охраняли ее страну, единственное настоящее препятствие на пути безумной, все возрастающей власти Гассема.
— Есть какие-то доказательства, что он владеет шахтой? — спросила она своего Южного Хранителя.
— Оружие, Ваше величество. Копья, мечи, топоры и булавы, возможно, даже доспехи из стали.
На это военные, сидевшие за столом — основные члены Совета — рассмеялись.
— Перестаньте, — сказал принц-консорт, старый служака, весь покрытый шрамами. — Отборные войска Гассема — варвары с островов, а они презирают доспехи. Он никогда не будет расходовать сталь на своих пеших солдат!
Южный Хранитель вытащил что-то из поясного кошеля.
— Несколько дней назад с границы явился дезертир. Он направился прямиком в таверну и попытался обменять это на выпивку. Один из моих солдат, оказавшийся в таверне, был достаточно трезв, арестовал этого человека и доставил его со своим товаром ко мне. — Он пустил маленькую вещицу по кругу, и у каждого, бравшего ее в руку, лицо выражало ужас. Вещица дошла до принца-консорта, его лицо тоже выразило смятение, а королева нетерпеливо выхватила вещицу из его рук.
Это был наконечник стрелы, похожий на тысячи других, с той только разницей, что обычно они делались из камня, а самые лучшие — из бронзы. Этот же, цвета тусклого серебра, несомненно был из стали.
— Это действительно очень важно? — спросила она у принца-консорта.
— Ваше величество, — ответил тот, кто был ее мужем уже пятнадцать лет, но на совете обращался к ней официально, — в войсках Гассема более всего презирают лучников. Островитяне полагают почетной только битву лицом к лицу. Даже метание дротиков они относят скорее к спортивной прелюдии к бою, нежели к серьезной битве. Низший раб-копейщик ценится выше, чем лучник. Раз Гассем стал делать стальные наконечники для лучников, это означает одно — стали у него больше, чем он может использовать.
— Как давно он захватил стальную шахту? — спросила королева.
— Немногим менее года назад, — ответил Бардас, ее старший советник.
Ее охватила волна облегчения.
— Так он не мог еще полностью оснастить армию стальным оружием?
— Наверняка нет, — заверил ее Южный Хранитель. — Я принес этот наконечник, чтобы показать Вашему величеству, насколько этот человек уверен в своем богатстве. Увидев эту вещь, я пригласил нескольких мастеров кузнечного дела и задал им пару вопросов. Они рассказали, чем обработка стали отличается от обработки серебра, золота, меди и бронзы. В любой стране мастеров, умеющих работать со сталью, очень мало, и в основном все они уехали в страну короля Гейла, ведь много лет он был почти монополистом.
— Так почему Гассем не вооружил стальным оружием своих отборных воинов раньше, чем презираемых им лучников? — спросила королева.
— Кузнецы сказали, что эти маленькие, простые вещи просто идеальны для обучения новых мастеров обработки металла. Набрав опыта и уверенности, они смогут выполнять более сложные задачи. Скоро мы увидим наконечники дротиков, потом острия копий. И только потом, через год-два, они смогут делать мечи и копья целиком из металла — их так любят шессины.
— Он не рискнет напасть на нас раньше, чем полностью снабдит армию стальным оружием, — сказала она.
— Хотелось бы верить, — рассудительно заметил Бардас.

* * *

Королева распустила Совет, включая супруга, и пригласила Бардаса проводить ее до личных покоев. 
Члены Совета поклонились, и королева удалилась в свои апартаменты, примыкающие к залу Совета. Придворные дамы и хорошо вышколенные слуги уже приготовили для нее террасу, непостижимым образом, известным только придворным и домашним, угадав, что заседание Совета будет не из приятных. Она рухнула в кресло со множеством подушек, и в ее руках волшебным образом появилась чашка с холодным чаем. Одна из дам осторожно расслабила шнуровку на платье королевы, которую та требовала шнуровать чересчур туго, борясь с неумолимо расплывающейся талией.
Королева Шаззад из Неввы была очень привлекательной женщиной лет за сорок, ее когда-то черные волосы только начали покрываться сединой. Лицом она еще напоминала ту юную красавицу, но заботы и тяготы королевских обязанностей оставили следы на ее лице, добавив ему силу, в юные годы прятавшуюся глубоко внутри.
— Ваши советники опять вели себя дерзко, Ваше величество? — спросила госпожа Зийна, ее ближайшая компаньонка.
— Нет, но у них много недобрых предчувствий. Думаю, на этот раз обоснованных. И я еще не закончила. Бардас дожидается за дверью, и мне придется с ним посовещаться прежде, чем я смогу отдохнуть.
— Вы слишком многое позволяете своим советникам, Ваше величество, — сказала Гулда, остролицая женщина, приносившая все придворные сплетни.
— Они не нужны мне, будь они покорными домашними собачками, — ответила Шаззад. — Нынешние времена нуждаются в сильных людях. Годы назад я поняла, какие несчастья могут приключиться, когда власть в руках неженок и подхалимов. Мне нужны сильные духом, а если иной раз они обратятся ко мне чересчур резко — что ж, за эти годы я стала толстокожей. Лучше неприятный осадок, чем шессины в нашей стране.
— Конечно, вы правы, — сказала Зийна, вовсе так не думая.
Она могла бы стать куда счастливее, подумала королева, если бы все мужчины, в том числе и ее муж, приближались к королеве, стоя на коленях, а еще лучше — подползая на животах.
— Пригласи Бардаса и оставь нас одних, — приказала королева.
Остальные молча удалились. Через мгновение появился старший советник, высокий, представительный человек, бывший много лет назад солдатом.
— Сядь, Бардас, — и она указала на кресло, стоявшее лицом к ней. — Выпей вина, и давай поговорим об опасности.
— Придется очень много говорить, Ваше величество. — Бардас устроился в кресле и взял кубок, но пить не стал.
— Я не считаю себя бестолковой, — сказала Шаззад.
— Ни в коем случае, Ваше величество, — торопливо вставил Бардас.
— Но кто-то должен мне объяснить, почему смена металла так сильно нарушает равновесие. О, я прекрасно понимаю, что сталь тверже бронзы, но разве более прочный меч — достаточная гарантия военного превосходства?
— Боюсь, в данном случае — именно так, — со скорбным лицом сказал Бардас.
— Но у нас есть своя сталь, — запротестовала королева. — Я много лет покупала ее у короля Гейла. У всех наших офицеров сейчас стальные мечи.
— Их недостаточно, — сказал Бардас. — Если у всех солдат Гассема будет стальное оружие, их превосходство станет ужасным. Стальной меч прорубит наши кожаные, плетеные и деревянные щиты, как бумагу. Наши доспехи, даже бронзовые доспехи офицеров, не выдержат ударов их копий и стрел. Но есть и еще кое-что. Подумайте, Ваше величество, мало кто из наших солдат видел сталь. Это почти легендарный металл, символ несокрушимости. Не так уж много лет назад стальное копье короля Гассема считалось не только великой расточительностью, но и знаком того, что боги предрешили ему править миром.
— Каков же будет эффект, моя королева, когда наши солдаты, противостоящие ордам Гассема, увидят солнце, отраженное от стальных наконечников копий и обнаженных стальных мечей, и появятся шессины, вооруженные не большими бронзовыми копьями, а копьями стальными, как у Гассема? Я скажу вам, что случится, моя королева — ваши солдаты побросают свое оружие и побегут.
— Никогда! — вскричала королева, расплескивая из кубка вино. — Я создала лучшую в невванской истории армию не для того, чтобы она бежала от дикарей с островов, даже не попытавшись сражаться!
— Ваше величество, — торопливо сказал советник, — я не имел в виду…
Она остановила его жестом.
— Я не верю, что проблема так велика, как вы ее рисуете, — сказала она со вновь обретенным спокойствием. — Все проблемы можно решить. — Она всегда вела себя так — не падала духом перед новыми препятствиями. Она верила, что можно преодолеть любую проблему, и глупо откладывать решение, когда к нему все взывает.
— Вы сказали, что Гассему потребуется год, возможно, два, чтобы полностью вооружить своих людей сталью. За это время мы примем меры. Во-первых, я куплю всю, что можно, сталь, у короля Гейла. Мы не сможем полностью или даже частично вооружить всех солдат стальным оружием, но я хочу, чтобы в каждом подразделении ее было достаточно, дабы привыкнуть к ее виду.
— Отличная идея, Ваше величество, — пробормотал Бардас.
— Во-вторых, я хочу собрать всех мастеров по доспехам и старшин оружейных гильдий. Это должно быть сделано как можно скорее. Я хочу, чтобы для наших людей разработали и изготовили лучшие доспехи — доспехи, могущие противостоять стали. Солдаты будут ворчать, потому что такие доспехи и щиты тяжелее, но пусть их. А самое главное, их надо заставить поверить, что новое снаряжение защитит их от стального оружия Гассема.
— Прекрасный план действий, Ваше величество.
— Бардас, я живу достаточно долго и видела много воин, научивших меня самым разным вещам. Самое важное вот что: нет волшебного оружия и нет непобедимых воинов. Все это существует только в сознании. Большая часть происходящего на войне существует в сознании. На поле битвы идеи важнее оружия, тактики и количества солдат. Многие генералы терпят поражение скорее от своего воображения, чем от врага — они воображают, что превосходят врага, или воображают, что враг сильнее.
— Очень прозорливо, Ваше величество.
— Не надо относиться ко мне свысока! Я вижу, что тебе не терпится что-то сказать. Выкладывай! — Она взяла кубок с вином и с раздражением заметила, что рука слегка дрожит.
— Ах, Ваше величество, похоже, мы живем во времена перемен, так же, как много лет назад, когда островитяне впервые появились, чтобы напасть на наши берега. Ваша идея покупать сталь превосходна, но в ней есть недостатки. Во-первых, это дорого…
— И что из этого? Если потребуется, я опустошу сокровищницу и ограблю часовни. Если здесь появится Гассем, нам все это будет ни к чему.
— Есть и еще кое-что, подумайте об этом: король Гейл оказался отрезанным от своего источника металла. Он может не захотеть расстаться с его остатками.
Это было правдой и заставило ее задуматься.
— Я объясню королю Гейлу, что это крайняя необходимость. Гассем был его врагом задолго до того, как стал нашим.
— Да, это может помочь. А теперь… Моя королева, я знаю, что вы много лет обменивались сообщениями с королевой Лерисой.
— Разумеется. Она очень интересно пишет, и, хотя мы ненавидим друг друга, отношения все же оставались дружескими.
— Как хорошо, Ваше величество, что вы поддерживали дружеские отношения, просто очень хорошо. Возможно, теперь стоит их улучшить?
— Что ты хочешь этим сказать? — холодно поинтересовалась она.
— Не поймите меня неправильно, моя королева, но нам необходимо пересмотреть старые взгляды. В прошлом король Гейл был нашим надежным другом, а Гассем — смертельным врагом, но времена меняются. Может быть, пришло время заключить с обоими новые соглашения?
Она уставилась на советника во все глаза.
— Организуй встречу с оружейниками. Можешь идти. — Советник поклонился и вышел.
Наконец-то королева позволила себе тяжело опуститься на стул и спрятать лицо в ладонях. Столько лет она доверяла Бардасу! Теперь придется наблюдать за ним. У него появились мысли о поражении, а отсюда только один шаг до сговора с противником. Надо приказать агентам быть начеку на случай тайных контактов Бардаса и Гассема. Каждого из советников и Гассема. Теперь никому нельзя доверять. Она выпрямилась и потребовала еще вина, браня себя за слабость. Монарх и не должен никому доверять.
По традиции высшие советники и генералы в Невве избирались из самых знатных аристократов. По определению, аристократы — люди, владеющие большим количеством земли и собственности.
Таким образом, им было, что терять, и они очень боялись потерь. Много говорилось о чести, но опыт подсказывал королеве, что честь не мешает защищать личные интересы. Очень простая задачка — если они решат, что ее политика угрожает их владениям, они объединятся с врагом.
Появились придворные дамы и слуги.
— Снимите с меня парадный наряд, — приказала королева.
Опытные руки сняли с нее тяжелое замысловатое одеяние и переодели в простое домашнее платье. Косметичка смыла официальный макияж, а парикмахер распустила волосы, вынув из длинных локонов украшавшие их бессчетные нити крошечных жемчужин и золотого бисера. Потом она начала нежно расчесывать волосы щеткой.
— Ваше величество, — сказала парикмахер, — вы должны разрешить мне слегка подкрасить ваши волосы. Они такие красивые, и не должны терять блеск, ведь вы еще так молоды.
— Нет, — сказала Шаззад, тоном, не терпящим возражений. — Именно это делал мой отец — заставлял людей думать, что он еще молод. Я не желаю лгать себе. Каждый должен говорить мне, что я молода и красива, даже если это не так, вот что важно. — Она подняла кубок, и его немедленно наполнили. — До тех пор, пока никто не рискнет сказать мне в лицо, что я старею, я буду знать — меня еще боятся.
Она приказала подавать еду, что немедленно исполнили. Пока придворные дамы суетились вокруг нее, она ела дичь, запеченную в меду, пирожные и глазированные фрукты. Кубок наполнялся снова и снова.
— Ах… Ваше величество… — нерешительно начала госпожа Зийна.
— Я знаю, знаю. Я расстроена, а когда я расстроена, я много ем и еще больше пью. В эти дни я очень расстроена, поэтому расставляйте талию на моих нарядах, только не говорите об этом мне. Могло быть и хуже. Не столь уж давно я бы позвала с полдюжины стражников помочь мне приятно провести время.
Дамы возбужденно зашептались. В основном они были слишком молоды, чтобы помнить времена, когда имя принцессы Шаззад являлось в Невве символом распущенности. О ней сплетничали, что она отравила первого мужа, что увлекалась запрещенными религиями с разнузданными ритуалами, принимала необычные наркотики и имела экзотические любовные привычки. Часть слухов была правдой, многое — преувеличением.
Про нее также говорили, что она постепенно захватила власть, когда ее отец одряхлел, казнила тех его приближенных, чья верность оказалась под сомнением. Все это было правдой, но очень немногие из ее подданных жаловались. Она восстановила из хаоса армию, вернула былую мощь невванскому флоту и подняла страну до уровня процветания, которого та не знала веками.
Советники могли сомневаться, сколько угодно, но преданность ее подданных была безграничной. Теперь она начинала думать, как бы не пришлось проверять их преданность в грядущем кризисе. Где же Гейл?

Глава третья

— Ты уверен, что мы едем правильно? — потребовал ответа Гейл. Он и Каирн все утро пробирались по едва заметной тропинке, большую часть пути пешком, ведя кабо под уздцы, потому что дождь лил и лил, и тропинка стала скользкой. Только хромых животных им сейчас и не хватало!
— Конечно, — уверенно заявил Каирн, смахивая с лица воду. Он был почти уверен, что это та самая короткая тропинка, которую ему показали несколько дней назад, но в сумраке за пеленой дождя трудно было определить точно. Оба они выросли в основном на открытом воздухе и привыкли к неожиданным бурям, часто случающимся в их стране, но в этом дожде, пробивающемся сквозь листву деревьев, было что-то особенно печальное.
— В этом есть по крайней мере один плюс, — сказал Гейл, — они никогда не смогут нас здесь отыскать.
Каирн понимал, что отец абсолютно прав. Они съехали с большой дороги еще прошлой ночью, и дождь с тех пор не прекращался, смывая все следы. Позади фыркали и стонали несчастные сменные кабо. Инстинкт требовал остановиться и переждать грозу, а их заставляли идти вперед. Неожиданно Гейл остановился и поднял руку. Каирн последовал его примеру, животные тоже остановились, благодарные хозяевам за разумное поведение.
— Что это? — прошептал Каирн.
— Что-то впереди. Мне кажется, люди. — Каирну был знаком этот взгляд. Такая поза его отца означала, что он проверяет окрестности, чувствуя благодаря уникальным способностям присутствие поблизости живых существ. Знал он и то, что близость кабо очень мешает отцу. Что-то похожее произошло, когда большое количество стали помешало нормальной работе невванского компаса.
— Хочешь, чтобы я отвел кабо подальше? — прошептал Каирн.
Гейл покачал головой.
— Они уже близко. Пошли дальше. Если ты не заблудился, это могут быть друзья.
Они пошли дальше. Каирн ни в чем не был уверен, но решил промолчать. Все равно они ничего не могли изменить, так зачем зря переживать?
— Стоять, — сказали рядом, но едва слышно. Так называют пароль часовые, опасаясь, что противник подслушает.
— Покажитесь, — так же тихо отозвался Гейл. Пятеро стояли рядом, у двоих наготове уже натянутые луки.
— Кто вы? — требовательно спросил голос. Говорившего не было видно.
Каирн шагнул вперед.
— Я Каирн с равнин. Я был у вас несколько дней назад. Вы — люди Драгоценного Камня?
— Сколько с вами человек? — спросил невидимка.
— Больше никого, — сказал Гейл. Не доверяете — проверьте по следам.
— Почему я должен вам верить? — спросил невидимка. — Утес, Речной Ветер, проверьте их путь.
Отец и сын услышали, как двое шагнули в лес, видно их тоже не было.
— Вы весьма опытные лесные жители, — высказал свое восхищение Гейл.
— Предосторожность никогда не помешает, — отозвался невидимый собеседник. — Когда не знаешь, сколько перед тобой человек, не стоит сообщать, сколько вас. Мы не сможем промокнуть сильнее, чем сейчас, дожидаясь их возвращения.
— Вас — двенадцать, — тут же сказал Гейл. — Пятерых мы видим, двое пошли проверять наши следы, ты ведешь беседу, двое на дереве слева от меня, двое — на дереве справа.
Несколько секунд все молчали.
— Это он, — сказал новый голос.
— Похоже, что так, — отозвался еще один.
— Закройте рты! — потребовал первый. — Даже если это он, следом может идти половина армии Мертвой Луны. Мы подождем.
Очевидно, эти люди не ограничивались полумерами. Прошел час, пока не вернулись оба разведчика.
— Ничего, — сказал один из них. — Мы дошли до Черного Утеса на Распутье, нет никаких следов преследования. Даже мы еле нашли их в этой мокряди.
Теперь говоривший выступил вперед. Каирн не помнил его по прошлому разу, но он был похож на остальных: лохматый и бородатый головорез в одежде лесных оттенков.
— Ну что ж, пошли. Пора вам поговорить с нашим хозяином.
Ближе к вечеру они вышли на поляну и оказались перед знакомой усадьбой. Гонец побежал вперед предупредить о грядущем визите, и Драгоценный Камень стоял на пороге, широко ухмыляясь.
— Добро пожаловать, добро пожаловать в мой дом. Зайдите и обсушитесь.
Прислужница протянула им кубки с подогретым вином, и они с благодарностью выпили. Гейлу и Каирну дали сухую одежду, повесив промокшую у очага.
— Не часто мы принимаем королей, — сказал Драгоценный Камень, — но сделаем все, что можем. Зайдите, сядьте и поешьте. Похоже, у вас были нелегкие дни.
— Я благодарю вас, — любезно сказал Гейл, — но боюсь, мы не можем задерживаться. Мне срочно надо вернуться на родину; кроме того, за нами охотятся.
Драгоценный Камень посуровел.
— Мы не слышали об этом.
— Потому что пока мы опережаем погоню, — объяснил Гейл. — Мы в спешке покинули Крэг и часто меняем кабо.
— Правда? — Драгоценный Камень улыбнулся еще шире. — Любой, кто может вот так досадить Мертвой Луне — наш друг. Он знает, кто вы?
— Когда мы уходили — не знал, — сказал Гейл. — Теперь, должно быть, подозревает.
Драгоценный Камень искренне рассмеялся.
— Ешьте, отдыхайте и обсыхайте, а потом поговорим о важных вещах.
Им не требовалось особого приглашения. И отец с сыном, и кабо нуждались в отдыхе. Принесли самую простую еду: дичь, фрукты, сыр и хлеб, кроме того, крепкое пиво из местного зерна. Самая подходящая еда для мужчин, проделавших долгий путь, когда впереди ждет еще более долгая дорога.
Когда они насытились, тарелки убрали, и все уселись полукругом перед очагом, в центре — Драгоценный Камень, Гейл — рядом.
— Хотелось бы мне, чтобы вы остались здесь подольше, — начал Драгоценный Камень. — Есть и другие вроде меня, аристократы, мечтающие обуздать власть Мецпы. Это довольно сильный союз, и с вашей помощью мы бы получили значительное преимущество в борьбе против Мертвой Луны.
— Неотложные дела призывают меня домой, — ответил Гейл. — Но я верю в то, что вы сказали. Теперь я знаю от самого Мертвой Луны, что он собирается в ближайшем будущем вторгнуться в мою страну.
Его слова вызвали оцепенение.
— Он сам сказал это вам? — с недоверием спросил Драгоценный Камень.
Гейл коротко пересказал свои приключения в Крэге.
— Решив, что я шпион Лерисы, — сказал он, — Мертвая Луна собирался использовать меня как посланника. Теперь я знаю две чрезвычайно важные вещи: Мертвая Луна не просто собирается напасть на мою страну, с этим я бы справился. Он ищет союза с Гассемом, чтобы уничтожить мое королевство и поделить равнины между собой.
— При таком союзе, — сказал Драгоценный Камень, когда утих гул, вызванный рассказом Гейла, — вас раздавят, как орех между двумя камнями.
— Не так легко меня раздавить, — твердо заявил Гейл, — но перспектива не радует. Они вынуждают меня. Мне придется первым уничтожить одного или другого.
— Я пристрастен, — сказал Драгоценный Камень. — Я надеюсь, что первым погибнет Мертвая Луна.
— Мне почти ничего неизвестно о его военных возможностях, — сказал Гейл. — Я не отправлю свою армию на войну, не зная, чего смогу достигнуть. Гассем — сила знакомая, я сражался с ним и его армией. В открытом бою победить его нетрудно. Войска Мертвой Луны я видел, но не знаю, как они сражаются.
— Тогда мы должны рассказать вам, — ответил Драгоценный Камень. — Что именно вы хотите узнать?
— У меня есть несколько огненных трубок, — признался Гейл. — К сожалению, я не смогу сделать такие же; в моей стране нет ни материалов, ни мастеров. Понятно, что они очень полезны при защите укрепленной позиции или города, где солдаты находятся под прикрытием и любого можно заставить помогать. Ребенок или старуха смогут управиться с такой трубкой. Но точность попадания у них, как у брошенного камня. Я не понимаю, чем они могут быть полезны на поле боя. Сначала мне казалось, что при большом количестве людей они смогут решить исход сражения, но потом сообразил, какая это должна быть армия. Очень сложно, скорее — невозможно — прокормить такое количество людей, и все равно эффект окажется небольшим. Мои воины окружат их на флангах, засыпая стрелами. Они не смогут поддерживать огонь, могущий нанести вред моим людям.
— Что до точности попадания этого оружия, оно и не требуется, — сказал Драгоценный Камень. — Они заменяют точность массой. Вы видели, как они маневрируют в шеренгах? Стоя плечо к плечу, вся шеренга стреляет, как один человек. Они не выбирают отдельные цели, просто стреляют во вражескую армию. Такое количество шариков, выпущенных за один раз, ранит многих.
— Но невозможно попасть из них в человека на расстоянии пятидесяти шагов! — запротестовал Каирн.
Драгоценный Камень ответил не ему, а Гейлу:
— Что касается вас, они не будут стрелять в людей. Они будут стрелять в кабо. Кабо представляет собой мишень в пять-шесть раз большую, чем человек, и неприцельный массированный огонь по ним будет так же эффективен, как если бы они тщательно целились. Что смогут сделать ваши лучники, король Гейл, если их кабо будут погибать прямо под ними, смогут ли они наступать на армию Мертвой Луны пешими?
— Но это оружие долго заряжать, — заметил Гейл. — Одним залпом, пусть даже массированным, они не смогут уничтожить всю мою армию. Большая часть шариков попадет в землю, или улетит к облакам, или пройдет между всадниками, не задев их. Мы сражаемся в разомкнутом строю.
— Они не будут стрелять одновременно, — сказал Драгоценный Камень. — Они стреляют шеренгами. Я объясню. Вспомните, как они стояли на учебном поле, выстроившись шеренгами. Вот так они идут на противника — рядами, по пять-шесть шеренг одна за другой. Противник приближается, первая шеренга целится. Как только противник оказывается в пределах досягаемости, первая шеренга по команде стреляет, все разом. Тут же они падают на колени и перезаряжают трубки, а вторая шеренга стреляет поверх их голов. Потом падают на колени они, а стреляет третья шеренга. К тому времени, как последняя шеренга выстрелит, первая уже перезарядила трубки и готова встать и снова стрелять. Плотность огня ужасная. С каждым залпом стреляет только одна пятая или одна шестая всей армии, но ведь огонь беспрерывен. И они могут стрелять целый день. Много физических сил для этого не требуется.
Гейл и Каирн подумали о возможных последствиях.
— Многое проясняется, — признал Гейл. — И все равно мне трудно поверить, что у этого метода нет слабых мест. Стоя вот так в длинных шеренгах на поле боя, они должны быть очень уязвимы с флангов.
— Они справляются и с этим, — парировал Драгоценный Камень. — Именно поэтому они и тренируются бесконечно, час за часом, день за днем. Они меняют позиции быстрее, чем вы можете себе представить, двигаясь в шеренгах и превращая фланги в передовую позицию. Если вы атакуете со всех сторон, они выстроятся в каре и будут стрелять во все четыре стороны.
— Вы военный человек, господин Драгоценный Камень? — спросил Гейл.
— Мне приходилось сражаться, — ответил мятежник.
— Тогда вы знаете, что тактика и маневрирование — только часть победы. Самым решающим фактором обычно является выбор места и времени для битвы.
Драгоценный Камень кивнул.
— Это правда.
— И не для того вы ждали меня здесь, чтобы сообщить, что мой противник непобедим, верно?
Драгоценный Камень рассмеялся.
— Да уж наверное! Я хотел рассказать, как будет сражаться ваш противник и посоветовать не втягивать его в битву на открытых равнинах, как вы, по моему разумению, поступали раньше.
— Неровная, холмистая местность будет гораздо лучше, — задумчиво сказал Гейл. — Мы сможем подобраться ближе к ним прежде, чем они сумеют построиться в шеренги, и укрываться за холмами и в оврагах после того, как выпустим стрелы. Их боевые порядки не смогут оставаться такими же плотными на неровной местности.
Драгоценный Камень широким жестом указал вокруг себя.
— Лес тоже хорош. В лесу можно захватить эту армию, пока она марширует, пострелять и скрыться за деревьями, а потом поразить их уже в другом месте.
— Мои всадники не многого стоят в лесу, — ответил Гейл. — Подвижность и стрельба из лука по далеким целям — вот как мы сражаемся.
Драгоценный Камень ухмыльнулся.
— Прямо на север отсюда, сразу за Серой Рекой, есть холмистая местность, просто идеальная для вас. Армия, только что прошедшая через наш лес и несшая потери каждую милю, будет здорово обработана для встречи с вами, всадниками, на неровной местности. По правде говоря, даже пересечь саму реку совсем непросто.
— Видимо, так, — согласился Гейл. — Но я уже сказал — у меня возникли проблемы дома. Пожалуй, потребуется немного подумать. Но мы будем сообщаться. Утром, перед нашим уходом, продумаем сигналы, знаки и пароли, чтобы вы узнавали моих истинных посланцев.
— Превосходно, — сказал Драгоценный Камень. — Король Гейл, хотите еще один совет?
— Да?
— Не тратьте слишком много времени, пытаясь решить ваши проблемы дома. Не думаю, что Мертвая Луна будет долго собираться в поход против вас.
На следующее утро, решив все неотложные вопросы, Гейл и Каирн продолжили свой путь. Дождь слегка утих, и с ними пошли провожатые, чтобы быстро доставить их к ближайшей переправе через реку. Гейл тихонько попросил Каирна воздержаться от обсуждения важных вопросов, пока провожатые могут их слышать. Поэтому юноша ехал, погруженный в собственные мысли.
Он надеялся еще раз увидеть Звездное Око, но, похоже, не получится. Каирн рассказал о женщине отцу. Рассказ произвел на Гейла впечатление, но он предостерег сына:
— Замечательная молодая женщина, но будь начеку. По твоему описанию она аристократка, возможно, у нее есть основания прятаться в лесу. Она могла поссориться с Мертвой Луной и его кликой. Она даже может быть членом его семьи, но утратила их расположение.
—  Наверняка нет! — возмутился Каирн.
— А почему нет? — парировал отец. — Когда-то Гассем был моим молочным братом. Такое случается и в лучших семьях.
Тут Каирну пришло в голову, что, если война начнется, она будет идти рядом с жилищем Звездного Ока, и он сумеет отыскать ее. В одном он теперь был уверен: после всех происшедших событий отец не сможет запретить ему быть воином своей армии.
Наконец их провожатый, тот самый человек, что первым встретил их в лесу, перевел отца и сына через дамбу и по илистой тропке вниз, к паромной переправе. Узкая тропа упиралась в причал, и не похоже было, чтобы этот паром перевозил много пассажиров.
— Отсюда никто не сообщит, что переправлял беглецов, — заверил их провожатый. — Я думаю, вы на целый день опережаете погоню. Оставляю вас здесь. Удачи. — Он вновь перешел через дамбу и скрылся в лесу.
Старик у переправы в изумлении смотрел на их приближение с караваном животных.
— Торговцы кабо, что ли?
— Вот именно, — ответил Гейл. — Мы направляемся на ярмарку на той стороне реки, и если не переправимся быстро, можем опоздать.
— Ну, вы пришли куда надо. Это самый быстрый паром на реке. Заводите животных, и отправимся.
Путешественники с сомнением оглядели скрипучую, протекающую посудину, но взошли на борт. Кабо были категорически против этой идеи, но Гейл воспользовался своим легендарным умением и успокоил их.
Паромщик потянул бесконечную веревку, соединявшую оба берега, и паром медленно и лениво начал продвигаться вперед.
— Если один из вас поможет мне, а второй начнет вычерпывать воду, — сказал старик, — мы будем двигаться быстрее.
Гейл схватился за веревку, и паром тут же утроил скорость, а Каирн нашел деревянное ведерко и начал вычерпывать воду. Он тут же обнаружил, что, работая быстро, избавляется от воды с той же скоростью, с какой она набирается в судно.
— А вы крепкие ребята, — сказал словоохотливый паромщик. — Это правильно, вычерпывай давай, парень. Ваша скотина здорово весит, понимаешь ли. Лодка осела в воду глубоко, поэтому и вода прибывает быстрее, чем обычно. Скот — это бремя. Тяжелы на борту, и убираться после них надо.
— Я заплачу тебе больше за труды, — сказал Гейл.
Сильно напрягая мускулы, он протащил маленькую посудину еще на три фута вперед. К этому, времени старик больше изображал, что он тянет веревку, чем делал это на самом деле.
У середины реки веревка оказалась поднятой высоко на сваи, чтобы пропускать большие корабли. Перетягивать паром от сваи до сваи приходилось с помощью длинных шестов с крючками, и только с другой стороны можно было снова тянуть за веревку. Целый час в изнурении они тянули, и вычерпывали, и наконец добрались до западного берега.
— Ну, что? — сказал паромщик, ухмыляясь беззубым ртом. — Говорил я вам, что у меня самый быстрый паром на реке?
— Держу пари, никто не смог бы пережить самый медленный, — проворчал Каирн. Но все равно ему было весело. Они еще находились на территории Мецпы, но уже пересекли реку и почувствовали себя почти на родных равнинах. Гейл безропотно заплатил непомерно много.
— Теперь надо скакать быстро и быть начеку, — сказал он, когда они отъехали от реки. — Возможно, Мертвая Луна известил всех на этой дороге с помощью быстрых лодок и курьеров. Будем убегать, где возможно и сражаться, если придется. Вперед! — Они пустили кабо легким галопом. Соблазн помчаться быстрее был велик, но, даже меняя кабо, они быстро замучают их. Аллюр три креста следовало приберечь на крайний случай, если придется удирать от противника.
Но даже и с этой скоростью они, казалось, пролетали мимо деревень и дорог.
— И что ты думаешь? — спросил Каирн.
— Думаю о чем? — переспросил отец.
— О Драгоценном Камне и его словах? О предложенном союзе?
— Этот человек показался мне достойным и благородным. Многие могут таким образом прикидываться, но меня впечатлило, как ведут себя его люди. Они доверяют ему. Он говорит при них откровенно, хотя любому из них нетрудно было бы предать его.
—  Это и меня поразило. А для него еще проще было бы выдать тебя Мертвой Луне.
— В его объяснении насчет использования огненных трубок все разумно. Теперь я знаю, чего можно избежать, дойди дело до открытой битвы с Мецпой. Это надо серьезно обдумать. Надо разработать новую тактику, чтобы встретить угрозу, а потом обучить ей армию.
— Так ты принимаешь предложение Драгоценного Камня?
— Прежде чем согласиться, надо все обстоятельно взвесить. Мы видели только Драгоценного Камня, и ни одного из его так называемых соратников по мятежу. А если он на самом деле одиночка? Он требует провести битву возле его собственной территории. Я могу понять его сокровенное желание освободить свою страну, но должен думать о благополучии моей. Как ты думаешь, пошлет он всех своих людей для подкрепления нашей армии, если я решу выступить на Юг против Гассема?
— Я не думал об этом, — признался Каирн.
— Король обязан думать о таких вещах. Так просто оказаться втянутым в неблагоприятный союз, особенно, если твой союзник — хороший человек, и мотивы у него благородные. Я желаю Драгоценному Камню только лучшего, но прежде, чем посылать моих воинов пожертвовать ради него своими жизнями, я должен узнать больше о нем и его друзьях.
— Но Мертвая Луна может раньше выступить против тебя, — заметил Каирн.
— Это изменит положение, но не так скоро. Чем бы ни была его армия, она не такая быстрая, а вот моя — очень. Я куда больше обеспокоен союзом, который он предлагает Гассему.
— Ты думаешь, он все равно это сделает? Ведь теперь ему известно, кому он поведал о своих планах.
— Это сложная проблема, — сказал Гейл, приподымаясь в стременах и оглядываясь назад — не видно ли погони. — Он не знает точно, кому все выложил. Держу пари, ему еще неизвестно, что я — король Гейл. Он может до сих пор считать, что я работаю на Лерису, хотя как это согласуется с тем, что я помог тебе бежать, непонятно. Он может решить, что я работаю на себя и продаю информацию тому, кто предложит большую цену. Насколько я мог понять, придя к какому-то решению, он держится за него, даже если это глупо.
— А что ты будешь делать по поводу союза его с Гассемом?
— Так или иначе, но я должен выяснить, где и когда он встретится с Лерисой. Я должен знать, о чем пойдет речь на этой встрече.
Каирн немного подумал об этом, и ему пришла в голову идея. Чем больше он об этом размышлял, тем сильнее возрастало его возбуждение.
— Отец, если мы узнаем, где и когда они встретятся, почему бы не устроить набег? Мы могли бы взять обоих в плен.
— Мысль соблазнительная, но формально я сейчас не воюю ни кем из них. Это не имеет значения, когда мы говорим о Гассеме, потому что он постоянно в состоянии войны со всем миром, но пока еще не было никаких военных действий между моим королевством и Мецпой.
— Но ты же знаешь теперь, что они устраивают заговор против тебя! — возразил Каирн.
— Что с того? Короли постоянно интригуют. Это просто слова. Действие подтверждается действием. А если похитить или даже убить Мертвую Луну, это не решит проблему. Ассамблея Великих Мужей просто выберет другого Старейшину, и этот новый может оказаться таким же враждебным и честолюбивым, как Мертвая Луна.
— Захватив Лерису, ты сможешь диктовать свои условия Гассему. Он вернет тебе стальную шахту в обмен на нее.
Лицо Гейла выражало душевную боль.
— Возможно, ты и прав. Но это недостойно.
Каирн взвесил это.
— Как воин, я обязан уважать законы чести и повиноваться им, но если подумать, что поставлено на кон, может, стоит пересмотреть значение нравственных принципов.
На это Гейл рассмеялся.
— Ты учишься искусству управлять государством, сын мой. Да, король обязан легко приспосабливаться к ситуации и принимать интересы подданных близко к сердцу, а не нянчиться со своей честью. Это глупое тщеславие. Однако торговать людьми других монархов… с этим надо быть предельно осторожным. Дай подумать об этом. Должны быть другие способы, чтобы использовать предполагаемую встречу в нашу пользу.

* * *

Они ехали и ехали, день и ночь, стараясь по возможности избегать поселений. Когда возникла необходимость остановиться в деревне и пополнить запас продовольствия, они не заметили никаких следов тревоги. Они оказались в местности, очень удаленной от столицы, и контакты с правительством там всегда были редкими.
Местность повышалась по мере их продвижения вперед, они уже покинули поросшие густыми лесами долины и скакали теперь среди невысоких холмов, граничащих с великим равнинным государством. Здесь в изобилии имелась дичь, и им больше не приходилось останавливаться в поселениях в поисках еды. Кабо, за долгую дорогу сильно исхудавшие, с удовольствием щипали высокую траву. Они ночевали под звездами, но, приготовив ужин, сразу гасили костер. Им негде было укрыться, и очень часто они промокали насквозь под сильными сезонными дождями, но на это жители равнин никогда не жаловались.
Их положение было весьма опасным, и народ их переживал тяжелый кризис, но Каирну казалось, что он никогда не был более счастлив. Он никогда не проводил столько времени наедине с отцом, и пока они ехали, говорили об очень многих вещах, не только о войне и искусстве управления государством. Когда Каирн рассказал Гейлу о своих приключениях на реке и о встрече со Звездным Оком, король был заинтригован.
— Тебе не приходило в голову, — сказал Гейл, — что, будучи тяжело раненным, ты мог умереть где угодно? И все-таки кабо привез тебя прямо к ней, и ты упал буквально на ее порог. Единственная целительница на много миль вокруг, и ты нашел ее!
— Я много раз думал об этом, — ответил Каирн.
— Ты знаешь, я не верю в богов, — сказал Гейл, — и не верю, что духам есть дело до людских проблем. Но я точно знаю, что есть судьба, которая втягивает нас в свои планы, как поток втягивает листву, и ведет нас туда, куда захочет. Некоторым из нас перепадает больше этой власти судьбы — мне, например, или Гассему. Я думаю, судьба и тебя выделила из прочих.
— Я не хочу быть избранным судьбой, видя твой пример.
— Что человек решает? Я был таким счастливым воином-пастухом там, на островах. Но наши собственные желания на самом деле ничего не значат.
Каирн тревожно поерзал в седле.
— Мне не нравится думать, что чья-то невидимая рука управляет мной. И вообще, что такое судьба, если нет богов?
— Этого я тебе сказать не могу. Я думаю, это что-то вроде совокупности всех сил духов в мире, что-то, о чем отдельные духи даже не подозревают. Ты же знаешь, у духов, в сущности, нет разума.
— Вообще-то я не знал, — сказал уязвленный Каирн. — Я никогда не разговаривал с духами. Мы постоянно говорим о них, но только вы, говорящие-с-духами, разговариваете с ними.
— В действительности мы не разговариваем с ними, — заявил Гейл. — Создание, не обладающее разумом, не может поддерживать разговор. Нет, мы общаемся с духами.
— Отец, — нетерпеливо сказал Каирн, — вы не такие, как другие люди. Когда ты говоришь мне, что общаешься с духами, это все равно, что объяснять слепцу, что такое цвет. Вы с духами чувствуете себя свободно, но меня они тревожат. Я предпочитаю иметь дело с вещами, которые могу увидеть и потрогать.
— Я надеялся, что один из моих сыновей станет Говорящим с Духами, — печально сказал Гейл, — но этому не бывать. Вот ваша сестра — не такая. Я уже обнаружил в ней способность общаться с духами.
— Калиме еще и четырнадцати нет, — сказал Каирн.
— Я был гораздо младше и уже отличался от других, — сообщил Гейл. — Мне едва исполнилось восемь, когда наш старый Говорящий с Духами отделил меня от других и начал обучать своему искусству, хотя и знал, что я никогда не смогу пойти по его следам.
Каирн вздохнул. Он уже много-много раз слышал эту историю. Вдруг он увидел что-то впереди. Они были на возвышенности и могли видеть окрестности на много миль вокруг. На горизонте Каирн разглядел множество мелких точек на фоне заходящего солнца.
— Всадники! — сказал он.
Гейл тотчас же увидел их. Взор его был по-прежнему острым.
— Продолжай путь. Я не верю, что Мертвая Луна сумел выслать свой дозор так далеко, опередив нас. Все всадники Мецпы, которых я видел, совсем никудышные.
— Тогда кто это?
— Скорее всего, жители равнин, а таких, кто не присягнул мне на верность, очень мало. Мы поймем, когда подъедем поближе. Но все же будь готов бежать. Не могу сказать с уверенностью, что разогнал всех разбойников.
Они продолжали свой путь. Меньше, чем через час, стало понятно, что это жители равнин, сильный отряд из тридцати верховых воинов. Они заметили двух всадников, помедлили и с гиканьем поскакали навстречу. Гейл и Каирн скакали по-прежнему быстро и не пытались бежать. Теперь они видели, что это смешанный отряд из мэтва и амси, племен из самого сердца обширного королевства Гейла.
Встречающие образовали круг вокруг короля и его сына, потом расположились по обе стороны, создав эскорт. Гейл пожимал всем руки, а всадники радостно кричали. Он дал им немного порадоваться, потом спросил их командира:
— Почему вы оказались здесь?
— Королева отправила отряды на все восточные границы в поисках вас и вашего сына. Мы должны доставить вас к ней как можно скорее. — Этот был из мэтва, с каштановыми волосами, в цветной тунике из тканой материи.
— Я бы добрался домой так же быстро и без вас, — сказал Гейл.
— Вы сможете сами сказать это королеве, когда доберетесь туда, — сказал воин амси, облаченный в расшитое кожаное одеяние. — Никто из нас не собирался спорить с ней. — Смеясь, они отправились дальше.
Командир рассказывал о том, как сильно переживала королева из-за долгого отсутствия короля. Похоже, мэтва в эскорте слегка осуждали его. Бесстрастный, практичный народ считал, что Гейл пренебрег своими обязанностями. Амси же полагали, что король имеет право делать то, что ему хочется. Они твердо верили, что король безумен — качество, вызывающее среди кочевников равнин неизменное восхищение.
— Кажется, — уныло сказал Гейл, — мне многое придется объяснять, когда я доберусь до дома.

Глава четвертая

Давно королева Лериса не была так занята. Нужно было добывать и распределять сталь, обучать работников и помощников, чье появление было вызвано этим проектом. Были экспедиции пиратов, причем организовать и проводить их следовало совершенно секретно, чтобы Мертвая Луна не прознал, что они задумали.
Были попытки проникновения в Каньон, о котором она так давно мечтала, мучившая ее навязчивая идея. Много лет подряд она посылала в эту страну своих шпионов. Одни погибли, другие исчезли. Некоторые вернулись назад с сообщением, что не обнаружили ничего сверхъестественного, но тщательные допросы выявили большие провалы в их памяти. Это напугало ее так, как редко удавалось чему-нибудь в ее жизни. И все же она не сдавалась. Значит, у каньонцев были вселяющие ужас силы. Тем сильнее она верила в охраняемый ими секрет вечной молодости и жизни.
Более реальным был другой ее проект — предполагаемые переговоры с Мецпой и ее правителем со странным именем Мертвая Луна.
Королева отдыхала в своем временном дворце, возведенном за пределами бывшей столицы территории Грании в Памии. Ни Лериса, ни ее муж не любили чрезмерно застроенных скалистых городов Грании, и она приказала построить этот временный лагерь подальше от города. Ее дворец был просторной виллой из камня и дерева, отделанной по ее вкусу, умеренно роскошной. Лериса предпочитала широкие окна и свежий воздух любым украшениям на стенах, и любила, чтобы мебели было немного — в основном диваны, богато драпированные драгоценными тканями и заваленные благоухающими подушками. Домашних прислужниц она выбирала из красивых женщин, а охрану — из юных воинов-шессинов, которые были красавцами от природы. Дворец королевы Лерисы представлял собой ряд открытых веранд с навесами. Ее окружали привлекательные, грациозные люди.
Иностранные представители прибывали ко двору короля Гассема перепуганными, ожидая самого худшего. Репутация ужасного завоевателя заставляла думать о залитом кровью лагере, полном омерзительных зрелищ. Их неизменно ошеломляла сцена невыразимой красоты с несравненно прекрасной королевой в центре. Однако не требовалось много времени, чтобы ощутить подспудный ужас всего этого. Становилось понятно, что дипломаты здесь — просто временные люди, которых уничтожат в ту самую секунду, когда они перестанут быть нужными, и о чьем существовании даже не вспомнят. Пожалуй, это и было самым пугающим в Гассеме и его королеве: остальные люди являлись для них инструментами для собственных целей к вящей их славе. Во всем остальном люди ценились не больше насекомых. Подобное отношение не редкость для монархов, но никто раньше не доводил идею естественного превосходства до крайних пределов. Эти двое завоевывали и убивали с высочайшей радостью, а их склонность к массовым убийствам становилась заразной, и солдаты получали извращенное удовольствие, умирая и восхваляя при этом двух самых запятнанных кровью монархов во всей истории.
Именно такие мысли одолевали господина Три Башни, прибывшего с письмом от Мертвой Луны к этой грозной королеве. Пока она читала письмо, предусмотрительно написанное Мертвой Луной по-неввански, дипломат изучал ее. Казалось невероятным, что это удивительное создание, выглядевшее ненамного старше его двадцатилетней дочери, могло быть столь жестоким. Раскинувшаяся на диване, одетая в драгоценности и крохотный клочок шелка, она казалась невероятно дорогой проституткой.
А ее охрана, эти стройные юноши с золотистой кожей, слоняющиеся по дворцу, больше походили на танцоров. Трудно было поверить в их принадлежность к грозным шессинам, хотя бы и к младшим воинам. Поначалу дипломат решил, что репутация этих людей сильно преувеличена. Но час назад произошло нечто, сорвавшее пелену с его глаз и показавшее истинную сущность королевы и ее последователей.
Его сопроводили к королеве, и она изящно приветствовала его, усадила за стол и настояла, чтобы он выпил чего-нибудь освежающего перед тем, как начать серьезный разговор. Он вручил ей свои верительные грамоты и письмо, которое королева отложила в сторону, собираясь прочесть позже. Они немного поболтали о пустяках, и вдруг произошла отвратительная сцена.
Комната выходила на террасу, где группа рабочих обтесывала плоские камни, чтобы выложить ими площадку вокруг недавно установленного фонтана. Рабочие были из местных жителей, недавно покоренных, типичные граниане: невысокие, приземистые, с широкими темными лицами. Неожиданно один из них поднял свою колотушку и помчался к королеве, выкрикивая что-то на языке, неизвестном Трем Башням. Широкое лицо передергивалось от ярости, из вопящего рта текла пена. Это произошло так быстро и неожиданно, что Три Башни понял — королева обречена.
Лериса едва взглянула на рабочего, но юные охранники двигались с такой скоростью, что Три Башни не поверил своим глазам. Праздные, ленивые, болтающие юноши в один миг превратились в бронзовые механизмы. Длинные копья пронзили безумного рабочего с дюжины сторон. Копий было столько, что он не упал, а скорее сполз вперед, обвисая на них.
В ту секунду, когда полетели копья, Три Башни ощутил сильное давление на плечи и увидел два — длинных острия, скрещенных у него под подбородком; лезвия, острые, как бритвы, прикасались к шее.
Королева гневно глянула на двух охранников позади своего гостя.
— Он не угрожал мне, глупые мальчишки! Убрать эти штуки! — Охранники немедленно повиновались, и через пару секунд дипломат вновь ощутил, как бьется его сердце. Королева приказала посадить десятника и остальных рабочих на кол прямо во дворе, а рабы замыли кровь на ступенях, чтобы не налетели мухи.
Потом она обернулась к Трем Башням.
— Я прошу прощения. Наши законы пока внове местным людям. — Во время происшествия она вела себя, как домохозяйка, развлекающая соседку утренними сплетнями.
Теперь он наблюдал, как она читает письмо, и точно знал, что может со всей искренностью сообщить — все, что они раньше слышали об этих людях, и близко не передавало, насколько они ужасны. Если это королева и ее юные охранники, каков должен быть король Гассем и его воины-ветераны?
Между тем королева Лериса, забыв о дипломате, читала письмо от господина Мертвой Луны.
"Моя дорогая королева Лериса, — говорилось в письме, — я с большим удовольствием прочел ваше послание, ибо оно отражает мое собственное желание встретиться с вами. У нас много серьезных вопросов для обсуждения, в том числе договор о дружбе, чего я пылко желаю…  "
Во всяком случае, подумала она, он обошелся без цветистых приветствий, которые обожает большинство монархов.
"От того, кого ни к чему называть, но кто нам обоим известен  , — она совершенно не поняла, что он хотел этим сказать, — я узнал, что вы уже давно поняли: нейтральные острова — самое подходящее место для подобных встреч. Я нахожу эту идею превосходной и беру на себя смелость предложить такое место. В Проливе Аймизия, недалеко от побережья моей провинции Дельта есть остров под названием Ксата. Несколько государств претендуют на него, но никто не занял. Добираться до него не дольше часа на весельной лодке, и там изобилие дичи и свежей воды. На северном берегу в центре острова находится большой луг, идеальный для размещения павильонов, и там достаточно травы для любого количества кабо, которых вы пожелаете взять с собой…  "
Письмо завершалось обычными пожеланиями и указанием, что его доверенный помощник, господин Три Башни, обладает всеми полномочиями для подготовки вопросов, связанных со встречей.
Она отложила письмо.
— Господин Мертвая Луна очень любезен, — сказала она.
— Он ничего не желает так сильно, как мирного договора между нашими странами, — заверил ее Три Башни. — Конечно, ему хотелось бы также встретиться с королем Гассемом, но он понимает, что великий завоеватель очень занят осадой Великого Города. — Столица Грана, названная безо всякого воображения, подвергалась осаде уже несколько месяцев, и похоже было, что это продлится еще не менее года.
Бывшие правители страны отказались признать Гассема властителем своего народа. Говоря по правде, осада — дело скучное, и Гассем терпеть этого не мог, поэтому он и не занимался ею сам, ее осуществляли более чем компетентные саперы и пехота, рекрутированная из подчиненных народов. Гассем занимался другими приготовлениями, но Лериса не собиралась просвещать эмиссара.
— О, осада! Это невероятно скучно, но должно быть сделано. Наша твердая политика — сокрушать всяческое сопротивление в завоеванных странах. Правители Великого Города и его жители будут уничтожены, а сам город — стерт с лица земли.
— Вы очень… основательные люди, Ваше величество, — сказал мецпанец.
— Это верно. Кроме того, я не люблю архитектуру этой страны. Она слишком беспорядочна и подавляюще громоздка. Возможно, я разрушу все города и построю их заново по моему вкусу.
— Было бы неплохо, если бы все мы могли так уверенно потакать собственным прихотям. — Самоуверенность вернулась к Трем Башням, и он напомнил себе, что, в конечном итоге, эти люди — просто дикари. Он безоговорочно верил в военную мощь Мецпы. Эти люди сумели победить другие примитивные народы благодаря своей энергии и старомодному искусству воинов, но немного от этого пользы, когда их начнут поливать массированным огнем. А скоро вступят в строй большие трубки, могущие уничтожить целый город. На поле битвы они будут пробивать огромные кровавые бреши в рядах наступающих дикарей.
— Этот остров, — сказала Лериса, возвращаясь непосредственно к делу, — Мецпа претендует на него?
— Да, но мы не особенно настаиваем на своих притязаниях, не больше, чем соседние королевства. Это не особенно важное место. Он не подходит для сельского хозяйства, там нет гаваней и негде строить оборонительные сооружения. Иногда к нему подходят корабли, чтобы команда могла запастись водой и поохотиться. Прежде там размещались пираты, нам пришлось посылать флот очистить от них остров, но это и все. В течение долгого времени на него предъявляла права Аймизия, но она несколько лет назад стала провинцией Мецпы. Это превосходный вариант, лучше вы не найдете. По правде говоря, в этом мире осталось мало мест, не принадлежащих вам, нам или нашим общим врагам.
— Общим врагам, — задумчиво сказала она. — Это еще следует решить.
— Еще одна причина, чтобы поговорить с господином Мертвой Луной. В последние годы все слишком стремятся расширить свою власть. Не будет ничего хорошего в том, чтобы слепо кинуться друг на друга. Такие вещи следует приводить в порядок, иначе всем придется страдать.
Лериса сознавала, что он говорит снисходительно, но сделала вид, что ничего не заметила. Все люди были либо ее пленниками, либо рабами, хотя не все еще это знали. Они заплатят за пренебрежение в свое время.
— Мы ни в коем случае не хотим ссор, — заверила Лериса дипломата. — Эти дерзкие южные народы беспокоили нас, а у нашей страны нет естественных преград, чтобы защитить себя от них. Но мы не ссорились с Мецпой, а великая река прекрасно служит естественным рубежом.
— Вообще-то, — рассудительно сказал Три Башни, — очень большая территория с западной стороны реки принадлежит Мецпе.
Лериса беспечно махнула рукой.
— Мы обсудим детали во время встречи. Я сомневаюсь, что господин Мертвая Луна откажется передать нам немного наименее плодородной территории, чтобы создать дружеские отношения и заручиться нашей поддержкой в проектах, которые он, я уверена, уже вынашивает.
— Ах, именно так, Ваше величество. Так вас устраивает остров? Господин Мертвая Луна особенно подчеркивал, чтобы вы были всем удовлетворены. Если вы предпочитаете другое место встречи, только скажите. Мой господин будет особенно счастлив принять вас в столице.
— Я исключительно благодарна за оказанную мне честь. Однако я не могу путешествовать так далеко и оставаться надолго. Мой супруг часто нуждается во мне. Остров вполне подойдет.
— Сколько человек вы желаете привезти с собой?
— Только моих телохранителей, всего около сотни.
— Всего? — спросил эмиссар.
— Мы не любим путешествовать с большой помпой, — ответила Лериса. — Я еще возьму несколько слуг, поставить и обслуживать мой павильон, но это все. Если господин Мертвая Луна пожелает взять с собой большую свиту, я не против. Я знаю, что у других людей обычаи отличны от моих.
— Очень хорошо. Если вы не против, Старейшина обеспечит поставки для банкетов, развлечения и все прочее. Ему ближе добираться, а остров находится совсем рядом с богатой провинцией Дельта, будет просто недостойно поступить по-другому.
— Как пожелаете, — ответила Лериса.
— В таком случае, решено. Я надеюсь, что это будет началом очень дружеских и взаимовыгодных отношений между Гегемонией Мецпы и Империей Островов.
— Я думаю, лучше называть это Империей Гассема, — сказала Лериса. — Мы не возвращались на острова со времен вторжения в Чиву, и не собираемся этого делать.
— Я так и сообщу своему правительству. В дальнейшем вся официальная корреспонденция будет адресоваться именно так.
Три Башни откланялся и вернулся в отведенное ему жилище. Почетный охранник шел рядом. Вооруженные огненными трубками солдаты Мецпы делали вид, что не замечают пренебрежительных взглядов воинов-островитян. Они прошли мимо несчастных рабочих и десятника, посаженных на заостренные концы деревянных кольев. Они стонали, кричали и рыдали, неумолимо опускаясь все ниже и ниже под тяжестью собственного веса. Могли пройти еще сутки ужасной агонии, прежде чем шок, потеря крови или повреждение какого-нибудь жизненно важного органа навеки избавит их от мук. Наглядный урок не прошел даром для гранианских слуг, спешивших мимо и старавшихся не смотреть в ту сторону.
В отведенном ему жилище, просторной комнате с прекрасным видом из всех окон, Три Башни собрался писать первое письмо Мертвой Луне. Прежде всего он расставил охрану так, чтобы никто не смог приблизиться и подсмотреть. Никакой необходимости придерживаться многолетней привычки сейчас не было. Он мог воспользоваться простым, но надежным шифром, а островитяне вряд ли найдут благовидный предлог, чтобы досаждать официальному посланнику. Попытка станет фактическим объявлением войны. Посланник приготовил письменные принадлежности и бумагу и начал писать.
"Мой господин Мертвая Луна, Старейшина Ассамблеи Великих Мужей! 
Я встретился с королевой островов Лерисой. Она действительно так прекрасна и бесстыжа, как гласит молва. Она — женщина находчивая и умная, хотя такая же абсолютная дикарка, как все ее подданные. Эти создания получают удовольствие от кровопролитий и жестокости, но не в силу государственной необходимости, что заслуживает уважения, а просто так, подтверждая этим примитивность своего естества. 
Королева согласна на все ваши условия по встрече на острове Ксата. Она не проявляет ни малейшей подозрительности, что я приписываю скорее ее высокомерию, чем доверчивости. Она предполагает взять с собой только сотню телохранителей из весьма живописных воинов-островитян. Непременно возьмите с собой на встречу господина Лысую Гору. Ему нравятся симпатичные молодые люди, а я никогда не встречал более миловидных юношей, нежели эти воины. 
Королева Лериса обмолвилась, что ожидает территориальных уступок в обмен на союз; речь идет о территориях, являющихся нашей собственностью на западном берегу Великой Реки. Хотя имя Гейла упомянуто не было, я могу предположить, что она отдает себе отчет — мы ищем союзников против Стального Короля. Даже минимальные территориальные уступки не могут быть оправданы ничем иным. С другой стороны, в характере этих дикарей выдвигать раздражающие требования, и они уверены в своем праве завоевывать и порабощать другие народы. 
До сих пор им это успешно удавалось, пока они не столкнулись с цивилизованным и могущественным королевством Невва и весьма подвижной армией короля Гейла, если можно назвать армией кучку верховых варваров. Как я убедился лично, полумесяц южных королевств пал перед дикарями только по причине их собственного разложения. Страны эти большие, но слабые, армии и чиновники там все продажные, короли не намного умнее тупых дегенератов. При отсутствии других подкупающих особенностей у этих дикарей есть энергия мужества, которая проходит сквозь умирающие нации, как копье проходит сквозь сыр. 
Хочется верить, что вы были достаточно проницательны, решив заключить союз с дикарями против варваров Гейла. Никто из них не сможет устоять перед нашими дисциплинированными полками, вооруженными современным огневым оружием, но лучше было бы дать им возможность взаимно истребить друг друга. После этого мы умело уничтожим выживших, таким образом доказав превосходство Гегемонии на много поколений вперед. 
Я еще не видел короля Гассема. Похоже, он занят продолжительной осадой столицы Грана, где король и остатки королевской семьи оказывают упорное, хотя и безнадежное сопротивление островитянам. И опять складывается впечатление, что до сих пор Гассем встречал только слабые армии, ведомые некомпетентными королевскими родственниками, которые не в состоянии отказаться от тактики, применявшейся много поколений назад. Он легко выигрывает битвы в открытом поле. Проводить осаду укрепленных позиций намного сложнее, но Гассем силой завербовал в свою армию большое количество народа из завоеванных им стран, включая искусных саперов и инженеров. Его посредственная пехота, то есть не островитяне, занимается неприятной рутиной осады, а элитные воины в это время праздно проводят время, наслаждаясь военными трофеями, как и положено ленивым первобытным людям. 
Мне кажется, это и есть определяющее качество островитян. Они завоевали полмира, но сохранили все инстинкты пастухов, которыми когда-то были. Они энергичны только во время войны. Во всем остальном они в высшей степени ленивы. Выиграв битву, они довольны, заставляя своих новоиспеченных рабов делать все, хотя бы отдаленно напоминающее работу. Гассем по большому счету — типичный воин-островитянин. У Лерисы я отметил определенные способности к управлению государством, но никто проводящий свои дни, нагишом раскинувшись на диване, не может быть принят всерьез в качестве трудолюбивого монарха. 
И в заключение, мой господин, я повторю, что работа здесь начата хорошо. Не хочется недооценивать ум и хитрость этих двоих, особенно королевы, но в то же время, я думаю, вы нашли наиболее полезное орудие для поддержки наших устремлений сохранять нашу любимую Мецпу защищенной от любых опасностей, могущественной и, разумеется, самой великой среди других стран. Сим подписываюсь, ваш преданный помощник 
Три Башни.  "

Когда чернила высохли, Три Башни скатал письмо в трубку и спрятал его в футляр для официальных посланий, залил его край горячим воском и запечатал собственной печатью, пока воск не затвердел. По его приказу явился человек в ливрее Службы Посланий Ассамблеи. Три Башни вручил ему футляр, и человек спрятал его в свой поясной кошель.
— Мчись, как ветер. Это лично в руки господину Мертвой Луне.
Человек поклонился и побежал седлать кабо.
Когда стук копыт затих вдалеке, господин Три Башни послал за вином и расслабился с чувством хорошего выполненного долга. Наверняка, думал он, у цивилизованных аристократов Мецпы не возникнет сложностей, чтобы возвыситься над этими примитивными дикарями и подчинить их своей воле.

* * *

Королева Лериса в своих покоях также была довольна. Если этот Три Башни — типичный представитель Мецпы, они окажутся самой интересной страной для завоевания, и обращаться с ними надо будет осторожно и осмотрительно. Его презрение и вера в превосходство Мецпы были для нее как на ладони. Она привыкла к тому, что ее недооценивают, и всегда обращала это себе на пользу.
Пока он говорил, Лериса буквально читала его, анализируя интонации, взгляды и жесты. Если она не ошиблась, мецпанцы — что-то новенькое. Типичные городские жители, с высокоразвитой иерархией классов, армия создана из профессиональных солдат. Пока все привычно. Но, в отличие от других, они не подвержены подрывающему силы разложению, которое во всех остальных местах было естественным следствием рабовладельческого строя с наследственным правящим классом. Эти были промышленниками, очень озабоченными созданием различных вещей, и требовали работы даже от состоятельной буржуазии. К примеру, Лериса не сомневалась — загляни она к Трем Башням, он был бы занят работой, скорее всего, писал бы донесение и не разрешил бы себе расслабиться, не выполнив своей дневной нормы.
Лериса считала такую жизнь утомительной, но это привело к созданию силы, с которой они до сих пор не сталкивались. Великая нация, возникшая из трудолюбивых рабочих. Они стали рабовладельцами не потому, что любили повелевать, как островитяне, а для того, чтобы эффективнее вести сельское хозяйство. Они по природе своей не были воинственными, поэтому создали механические средства поражения врагов, не требующие искусства воинов. Пока Лериса не совсем понимала, в чем именно их сильная сторона, но была уверена — она обнаружит не врожденную способность вести победоносные войны, а жесткую организацию.
Несомненно, эти люди нашли действенный способ распространять свою власть и подчинять себе другие народы. Но Лерисе этот способ казался таким унылым, бескровным и бесцельным, что она не понимала, ради чего они так старались. Для островитян мечта об империи была вопросом крови и страстей. Они шли за своим непобедимым властителем от завоевания к завоеванию, наслаждаясь возбуждением и кровью битвы, упиваясь самым опьяняющим ощущением — видом покоренных народов, признающих их превосходство, раболепствующих перед завоевателями. Рабы для островитян были не рабочими единицами, а неоспоримым доказательством того, что господство воинов — закон для всего мира.
Вот что делало жизнь Лерисы полной смысла. Для чего нужна мировая империя, если завоеватели не могут наслаждаться своей властью? К ее воинам относились с трепетом, граничащим с поклонением. Они могли делать с покоренными народами все, что пожелают вынуждая людей превращаться во вьючных животных, используя их женщин, как угодно, убивая любую при малейшем признаке сопротивления. Вот что такое наивысшая власть: знать, что ты — представитель расы завоевателей, и по праву природы — хозяин всех остальных, низших людей.
Почему они не должны наслаждаться всем этим, получая удовольствие за счет побежденных? Она не понимала, почему люди, подобные мецпанцам, могут поступать точно так же, но остаются расой трудолюбивых купцов и счетоводов. Они обладают властью, но в их героизме нет смысла.

* * *

Пока Лериса размышляла обо всем этом, в комнату вошли женщины-воины Гассема. Это были любимицы ее мужа, единственные жители континента среди его элитных воинов. Уроженки южных джунглей, до победы Гассема они были преданы королю Чивы. Он приложил грандиозные усилия, чтобы подружиться с ними и убедить их перенести свою преданность Чиве на себя. Гассем полностью преуспел, и теперь эти невероятно странные женщины стали его самыми верными приверженцами.
Лериса восхищалась вошедшими, потому что видела их красавицами, пусть и в гротескном стиле. В естественном состоянии они были бы очень привлекательными женщинами, смуглокожие, с роскошными каштановыми волосами и светлыми глазами, но они полностью изменили свою внешность в стремлении достичь загадочности и эстетики воина: покрыли блестящую кожу сложными узорами шрамов, сделанные кремнем разрезы натерли жиром и сажей, чтобы получились синие рубцы.
Зубы они сточили и покрыли бронзой, проткнули нижние губы декоративными палочками из нефрита и золота, от чего губы раздулись и оттянулись вниз, обнажив острые бронзовые зубы. Другие украшения свешивались из проткнутых сосков, а тела в результате постоянных тренировок с оружием стали худыми, но покрытыми мускулами, похожими на канаты.
Даже шессины чувствовали себя неуютно, когда появлялись эти красотки, а ужас, поражающий противника при одном только их виде, способствовал победе куда больше, чем их количество и свирепость. Срабатывала и репутация, потому что все знали — эти женщины наслаждались пытками и любили отпраздновать победу отвратительными каннибальскими пирами. Лериса посетила несколько таких пиров и нашла их возбуждающими в своей крайности, затрагивающими нечто первобытное в ее душе.
Гассем не только использовал, но высоко превозносил эти создания, с чьей помощью его имени боялись еще больше.
Одна из них подошла и слегка поклонилась; это был единственный жест уважения, до которого они снисходили. Она была покрыта шрамами, заработанными в битве, помимо декоративных, завитками покрывавших все ее тело. Вся ее одежда состояла из пояса с заткнутыми за него кинжалом и стальным топором. В руке она держала короткое копье с насечками.
— Что случилось, Скотобой? — спросила королева.
— Король, наш бог, желает, чтобы вы присоединились к нему как можно быстрее, Ваше величество, — ответила женщина.
Лериса легла на спину, протянула руку и зажала между большим и указательным пальцами кроваво-красный рубин, свисавший с левого соска Скотобоя. Она потянула его, сначала медленно, потом с силой. Неохотно, но не протестуя, женщина встала на колено рядом с диваном королевы. Теперь Лериса тянула рубин прямо на себя, так что лицо женщины оказалось в трех дюймах от ее собственного.
— А в чем причина этого требования, Скотобой? — прошептала она.
— Победа, Ваше величество, — ответила Скотобой, лицо не выражало боли, которую она, Лериса точно знала, должна была испытывать. — Пала последняя пограничная крепость.
— Ага. Предстоит пир победы? — Теперь королева начала крутить драгоценность. Лицо Скотобоя слегка побледнело, но она улыбалась, и это пугало, учитывая ее заостренные бронзовые зубы и палочку, деформирующую губу.
— Да, моя королева, — сказала Скотобой голосом, хриплым то ли от боли, то ли от похоти; для женщин-воинов эти чувства были одинаково приятны.
— Отлично. Ты знаешь, Скотобой, я нахожу твою дерзость недопустимой. — Королева резко дернула драгоценность и была вознаграждена легким вздрагиванием. — Если бы вы, женщины, не были так преданы моему мужу, я бы посадила вас на кол так же, как этих рабов у фонтана. Ты это знаешь, не правда ли?
— Да, моя королева, — прошептала женщина.
— Тогда научись вставать на колени без моей подсказки. И охраняй моего мужа как следует, иначе однажды тебе придется поскакать верхом на колу. — Лериса взялась за второй рубин и подтянула женщину еще ближе, несколько секунд смотрела ей прямо в глаза, потом поцеловала ее, палочка в губе и металлические зубы подарили ей уникальное ощущение.
Толчком обеих рук она заставила ту, распростершись, упасть на отполированный пол и поднялась с дивана.
— Отправляйтесь, король ждет. Вам придется скакать во весь опор, чтобы вызвать хороший аппетит. — Охранники и женщины последовали за ней из комнаты. Глаза Скотобоя блестели от обретения нового предмета поклонения, которое она до сих пор даровала только королю.

Глава пятая

После того, как первый, полный радости и слез порыв утих, Каирн оставил родителей и пошел осмотреть огромный лагерь. Его мать, своенравная женщина, приказала на этот раз устроить происходящую раз в полгода ярмарку дальше на востоке, чтобы они оказались поближе к месту, откуда исчез Гейл. Она плакала над тем, что Каирн так осунулся, и кипела от злости, что ее муж, которого она наполовину похоронила, выглядел все таким же красивым, здоровым и молодым, как обычно.
Каирн ускользнул при первой же возможности. Теперь он бродил среди палаток и прилавков торговцев, выискивая знакомые лица. Одно нашлось сразу — высокий юноша, любовавшийся товарами торговца упряжью.
— Анса! — вскричал Каирн.
Юноша обернулся и воскликнул:
— Братишка!
Он схватил младшего в пылкие объятья, подняв его в воздух. Потом поставил на ноги и начал внимательно рассматривать.
— Я отправил мальчика, а перед мной стоит взрослый воин! Что с тобой приключилось? Как отец? Я слышал, что он вернулся домой, но не подойду к палатке, пока мать не выплеснет свой гнев и не обретет вновь чувство юмора.
—  Это не займет много времени, — ухмыляясь, сказал Каирн.
Анса положил руку ему на плечо.
— Пошли, найдем что-нибудь, чтобы смыть пыль из твоей глотки, и ты расскажешь мне обо всем, что произошло.
Они шли по проходу между палатками и прилавками, заполненном людьми в одеждах своих племен: бродяги равнин, жители холмов, сельские фермеры и торговцы из всех стран, граничащих с обширным королевством Гейла. Продавалось много стального оружия. Каирн задумался, как долго это еще будет происходить. Он мотнул головой в сторону одного из таких прилавков.
— Они уже знают? — спросил он.
— Да, но это купцы. Они думают, что смогут покупать сталь у Гассема. Слухи распространяются быстро.
Они нашли длинную палатку с боковыми полотнищами, поднятыми для проветривания. Внутри на земле сидели люди, пили и разговаривали, а за неотделанной барной стойкой жирный бритоголовый человек разливал напитки из бочонков.
Сзади него, на улице, стояла двухколесная тележка, заставленная бочонками, распряженные наски, привязанные рядом, щипали траву и отмахивались от мух длинными, плоскими хвостами.
— Вот как раз это мы и ищем, — сказал Анса.
Они вошли в бар.
— Две чаши эля для парочки крепких воинов.
Хозяин бара, широко улыбаясь, принес чаши. Длинные усы, выкрашенные в яркий розовый цвет, на кончиках закручивались петлей.
Анса взял свою чашу и отхлебнул немного пены.
— Давай заберем это и выйдем наружу. Очень уж тут много народа.
Они вышли из палатки. Тут и там на земле сидели небольшие группы людей, пивших и болтавших, некоторые играли в азартные игры, страстно любимые кочевниками. Братья нашли местечко в тени повозки и сели, прислонившись к ее огромным колесам.
— Похоже, ты полностью пришел в себя, — заметил Каирн.
— Я не был ранен, просто изнурен. Немного отдыха, приличная еда — что мне еще нужно? Хотя мать чуть не отправила меня на тот свет своими семейными лекарствами. Как только я слегка пришел в себя, пришлось быстро сбежать от нее, и через несколько дней я был, как новенький. Теперь рассказывай, что произошло с тобой. Начни с самого начала и не торопись, у нас целая ночь впереди.
Каирн глотнул пенной янтарной жидкости. Она замечательно омыла пыльное горло. Он потянулся и оперся о громадное колесо. Потом братья начали разговаривать. Когда Каирн рассказал о битве на берегу реки, брат прервал его.
— Сколько ты уложил человек? — Глаза и рот округлились.
— Я думаю, шестерых. Может, семерых. Я вообще не знал, стоит ли об этом рассказывать. Это просто бандиты, а я допустил, чтобы эти мерзавцы меня ранили.
Анса обнял брата.
— Теперь ты воин истинный, а не по традиции. И хвались, сколько влезет! Скромность, которую так любят напускать на себя старые воины, на самом деле просто поза, которой они прикрывают отсутствие настоящих поступков. Шесть, может, семь! Покажи-ка мне свои шрамы.
Нехотя Каирн скинул рубашку и гетры, обнажив шрамы, все еще раздражающе-розового цвета. Анса присвистнул от восхищения. Подошли другие воины и присовокупили свои поздравления.
Каирн оделся и продолжил рассказ. С некоторым смущением он поведал о Звездном Оке.
— Странно, — прокомментировал Анса, — мы оба, в конце концов, встретились с целительницами — ты со Звездным Оком, а я с госпожой Фьяной. Ты думаешь, тут действует какая-то сила, приведшая нас к таким женщинам?
— Теперь ты говоришь, как отец, — сказал Каирн. — Он говорил о судьбе и пытался вовлечь в это меня. Это меня пугает, и я отказываюсь принимать в этом участие. Мне хватает сложностей повседневной жизни, и я не желаю быть запутанным в истории про высшее предназначение.
Анса встал и пошел за новыми чашами. Вернулся он с большой миской, наполненной фруктами, лепешками и жареным мясом. Они ели и обменивались историями, Каирн завершил свою, и Анса поведал о собственных скитаниях. Каирн слышал об этом только в общих чертах, так стремительно он отправился на поиски отца.
Звезды подмигивали в прохладном ночном воздухе, и к тому времени, как их рассказы завершились, оба брата надели плащи. На земле там и сям лежали груды храпящих тел, веселье утихло, сменившись тишиной. Кое-где у костров бодрствовали, слышны были приглушенные голоса.
— Мир опять меняется, — сказал Анса, когда они завершили свои рассказы. — Однажды это произошло, когда отец покинул острова и прибыл на материк. Или когда Гассем явился, чтобы перевернуть мир на Западе и Юге.
— Я думаю, все это — части единого целого, — задумчиво сказал Каирн, припоминая то, чему учили его в детстве наставники. — Сотни лет почти ничего не менялось. Народы воевали друг против друга по мелким поводам, и ничего особенного не происходило. Нации оставались сами собой, границы слегка сдвигались, но не намного, правили все те же династии.
— Потом появился отец. Прежде, чем кто-то успел что-либо понять, возникло новое королевство там, где вообще ничего не было. И не то чтобы маленькое, незначительное государство, а могущественная сила, которая может как угодно нарушить равновесие. — Он не привык рассуждать на такие темы, но выпитый эль придал ему способность проникновения в суть вещей и красноречие, или ему это просто казалось.
— Потом появился Гассем, и все рухнуло в хаос. И все, происходящее сейчас, случается просто потому, что в детстве отец и Гассем ненавидели друг друга. Нет, это несправедливо. Отец всегда действовал на благо своего народа. Он бы забыл Гассема, если бы это чудовище не последовало за ним на континент.
— А теперь Мецпа хочет создать мировую империю, — добавил Анса.
— Мецпа возникла не вчера, — возразил Каирн. — Она существует давно, расширяясь и увеличиваясь, пожирая слабые государства. Она кажется новой, потому что далеко и существует для нас только в рассказах путешественников. Теперь они перепрыгнули через Великую Реку и единственное направление, в котором они могут расширяться — наше королевство или королевство Гассема. Похоже, что Мертвая Луна ищет союза с Гассемом против нас.
— Он какой-то странный, — задумчиво сказал Анса. — Гассема я в принципе понять могу. Он воин, и во многом это просто ребенок, ставший могущественным, своенравный младенец, получивший целые нации, которые готовы ради него убивать и выполнять его волю. Лериса — его мозг, и я не думаю, что они смогли бы многого достичь поодиночке.
— Но этот Мертвая Луна, что он такое? В одних случаях он похож на гения, в других — на глупца. Его народ не поклоняется ему, как Гассему, и не почитает его, как наш народ почитает отца. Вместо этого из твоего описания возникает образ… образ тихого ужаса. Что он за правитель?
— Не знаю, — ответил Каирн. — Даже когда он пытал меня, мне все казалось — я во власти приказчика при купце. Я вовсе не уверен, что Мертвая Луна — истинный правитель, в том смысле, в каком являются правителями отец, Гассем или Королева Шаззад. Может, сама Ассамблея и есть та гибельная власть, стоящая за усилением могущества Мецпы.
Тут Каирну пришло в голову, что они с братом еще никогда не разговаривали так серьезно о делах государства и о судьбе. Это было знаком их зрелости, но это также было пугающим и унизительным знаком того, что оба они, никогда не стремившиеся быть чем-то другим, кроме как воинами своего народа, еще в самом раннем детстве оказались вовлечены в судьбы самых могущественных людей этого мира. Они попадали в плен к Мертвой Луне и Гассему, вели дела с чародеями из Каньона, объехали полмира, неся новости об опасности и катастрофе, и пережили больше приключений, чем другие воины видят за всю жизнь.
— Стальная шахта, — в конце концов сказал Анса. Он осушил свою последнюю чашу. — Все вращается вокруг стальной шахты. Ну что ж, братишка, мы выпили сегодня столько, сколько хотели. Давай поспим немного. Утром мы, без сомнения, услышим, как отец намерен решить все вопросы. У него всегда есть план.
Оба завернулись в свои плащи и легли, пытаясь уснуть. Каирн вовсе не был уверен, что у отца есть план. Может, он отправится к холмам пообщаться с духами? Каирн сомневался, чтобы у духов были полезные предложения. Эта катастрофа — от начала до конца дело рук человека.
Где-то в другом конце лагеря король Гейл поднялся, стараясь не потревожить спящую жену, и вышел из палатки. Кусок простой ткани, обернутой вокруг бедер, оставался его любимой одеждой, походящей на ту, что он носил в юности на островах. Он взял свое знаменитое копье и, выходя, воткнул его в землю справа от двери, где оно так удобно ложилось потом в правую руку.
Много лет назад, будучи еще младшими воинами, он и его друг Данут учились размещать так копья. Данут проиграл, и ему пришлось воткнуть копье слева, а в случае чрезвычайного положения он должен был перегнуться, чтобы выдернуть копье. Данут давным-давно погиб, а у Гейла до сих пор сохранилась привычка оставлять здесь копье.
Никто не видел короля, шедшего по лагерю. Он передвигался молча, как привидение, а уж если он не хотел, чтобы его видели, то буквально превращался в невидимку. Выйдя из лагеря, Гейл побежал на север. Его чутье подсказывало ему, что находится впереди, помогало обогнуть стаи затаившихся хищников и не наткнуться на дремавших травоядных. Только крошечные ночные создания замечали Гейла, но они не поднимут шума и не выдадут его.
Еще раньше Гейл заметил ближе к северу холм с плоской вершиной. Ему следовало принять много решений, и не хотелось отвлекаться на других людей. Он не мог думать в присутствии толпы народа. Души других людей тревожили его собственный дух.
Королева была в ярости, но этого он ожидал и знал, что это ненадолго. Она расстроится, когда узнает, что войны не избежать, но поймет, что на этот раз у Гейла нет выбора. На этот раз враги рядом.
Достигнув холма, Гейл быстро поднялся вверх по крутому обрыву, ощущая, как твердая почва прогибается под ногами. Землю здесь держала жесткая, упругая трава равнин. Она росла здесь тысячи лет, образовав дерн — плотный слой, сопротивлявшийся росту деревьев и плугу. Пока Гейл подымался, ему пришло в голову, что стальной плуг может справиться с жестким равнинным дерном. Эта мысль была не из радостных. Ему совсем не хотелось видеть фермеров, надвигающихся на его безграничные пастбища — естественное пристанище кочевников и скота.
Гассем никогда не будет думать о стальных плугах. С его точки зрения сталь — сырье для оружия и его будущих завоеваний. А вот мецпанцы не такие. Для их оружия много металла не требуется. Им сталь нужна для других целей, и они очень любят огромные фермы, на которых работают рабы. Гейл почти раскаивался в том, что нашел этот кратер с руинами и сталью. Но не в его стиле сожалеть о прошлом, которое нельзя изменить. Не верил он и в случайность своего открытия. Он знал, что был человеком необыкновенной судьбы, и стальная шахта каким-то образом была с ней связана.
Во всяком случае, сейчас у него были более неотложные проблемы. На вершине холма он повернулся лицом на восток, воткнул копье в землю и встал на одну ногу, ступней другой упершись в колено и положив руку на копье. Это была поза его соплеменников во время отдыха или наблюдения за стадами. Они специально выбирали возвышенности, чтобы хорошо видеть животных. Часами могли они стоять неподвижно, как статуи. Сторонний наблюдатель мог решить, что они впали в транс, но они были очень внимательны к малейшим изменениям и готовы в любую секунду начать действовать.
Расслабившись, в привычной для медитации позе, Гейл позволил мыслям течь свободно, не пытаясь их упорядочить, открывшись для духов земли, как он делал это, будучи ребенком. В те дни это было почти исступленное потакание собственным желаниям с единственной целью — извлечь из этого не вполне чувственное наслаждение. С тех пор его возможности полностью сформировались, как и сам Гейл, и теперь он использовал их для решения казавшихся неодолимыми проблем его королевского правления.
Пока он так стоял, почти не дыша, сердцебиение замедлилось до нескольких ударов в минуту, а перед внутренним взором возникла картина этого мира. Когда-то материк казался ему большим островом, который невозможно охватить взглядом. Потом он узнал о его размерах, королевствах, каждое в тысячу раз больше, чем его родной остров. Теперь он знал, как эти королевства примыкают одно к другому, объединяются для дружбы и соперничества. Сейчас он видел этот мир, как огромный кусок кожи с нарисованными на ней странами. На Запад, Юг и Восток — великие океаны. На Север — великое Неизвестное, холодное и неприступное.
На северо-запад, недалеко от берега, лежали Штормовые Острова, на которых он родился. На Западном побережье находился первобытный Ореках; к северу — огромная и слабая Омайа; а южнее — богатая, могущественная и развитая Невва. Все вместе составляло Штормовые Земли. К югу от Неввы, по южному краю континента, лежали Чива, Соно и Гран вкупе с несколькими незначительными мелкими королевствами. Потом Великая Река, разделяющая континент с севера на юг. К востоку от Реки находилось несколько старых королевств: Дельта, Аймизия и другие. И Мецпа. К северу, занимая обширное пространство пастбищ, лежало Королевство Равнин Гейла. Между его королевством и южными странами находились Отравленные Земли — Зона, Каньон — великая дикая пустыня, заселенная только небольшой кучкой кочевых народов, которых редко кто видел.
Теперь на Юге, как огромное пятно, расползлась Империя Гассема, а Мецпа поглощала юго-восток, эти двое образовали челюсти огромной пасти, готовой захлопнуться на равнинах и проглотить его королевство в один миг. Выхода не было, придется сражаться. Но как? Выбор невелик. Он мог начать битву сразу с двумя странами или мог сражаться с каждой по очереди. Сражаться одновременно с обеими — недальновидно. Таким образом, выбор сводится к одному: кто первый? Сначала следует подумать о знакомом противнике — Гассеме.
Он сосредоточился, и лицо Гассема проплыло перед ним. Гейл постарался отрешиться от старой ненависти, лежавшей между ними, от оскорблений и пренебрежения, садистских шуток, от которых он страдал в детстве. Таков был мальчик Гассем.
Мужчина, в чье лицо он смотрел, был другим. Гейл постарался подавить мысли о Лерисе, прекрасной юной девушке, которую он любил, изменившей ему с Гассемом. Что представлял из себя Гассем? Он был бессердечным самоуверенным чудовищем, проносившимся с одного острова на другой, завоевывая и объединяя народы, сплачивая их в пиратскую армию, совершавшую налеты на материк, мародерствуя и возвращаясь домой. Наконец Гассем решил, что ему нужна база на материке, и захватил невванский порт Флорию. В течение года он перевез туда с островов своих воинов, между делом построил могущественный флот, уничтожая страну и истребляя морскую экспедицию, возглавляемую отцом Шаззад. Потом туда прибыл Гейл, и его новая верховая армия вступила в свои первые настоящие битвы, объединившись с невванской армией, чтобы вытеснить Гассема из Флории и Неввы.
Гассем забрал свои корабли и отправился на Юг.
Там он заключил союз с королем Чивы, помогая тому подчинить мелких правителей Южных островов и континента, постоянно становясь сильнее, и однажды без предупреждения напал на бывшего союзника, в качестве приза захватив Чиву. Потом в молниеносном походе захватил Соно. Они представления не имели, что Гассем идет на них, пока в столицу не хлынул поток беженцев. Потом он атаковал Гран, как раз в разгар мирных переговоров. Теперь он подчинил их всех.
Таков был Гассем: алчный хищник, всегда голодный, всегда завидующий чужому богатству и силе. Он плел заговоры и сражался, говорил с другими монархами о чести и благородстве, совершенно не имея этого в виду, всегда играл на чужих страхах и надеждах на мир. И нападал он всегда, не имея никаких видимых причин для агрессии.
Гейл почувствовал дрожь, пробежавшую по позвоночнику. Он нашел ключ. Безрассудно сражаться с Гассемом на его условиях. Почему Гассем никогда не снаряжал серьезную экспедицию против своего ненавистного врага Гейла? Потому что Гейл был к этому готов. Гассем нападал на тех, кто этого не ожидал. Именно здесь, знал теперь Гейл, и был ключ к характеру и слабым местам Гассема: на него никто никогда не нападал!
Неожиданно Гейл понял, что уже встает солнце. Он был так погружен в духовный транс, что пропустил рассвет. И духи дали ему ответ. Теперь он знал, как можно победить обоих врагов. С кличем радости он метнул копье высоко в воздух, по всей его длине засверкал свет встающего солнца. Гейл поймал копье прежде, чем оно коснулось земли, и побежал вниз с холма.
Сонные сородичи, только что поднявшиеся навстречу новому дню, моргали в изумлении, видя своего почти нагого короля, бегущего по лагерю, резвого, как мальчишка, и сияющего, как мужчина, которому только что поведали, что его жена родила сыновей-близнецов. Добравшись до королевской палатки, Гейл увидел одного из вождей народа амси, околачивающегося рядом с группой младших воинов. Они приветствовали приблизившегося короля.
— Амата, сколько еще вождей прибыло сюда?
— Больше половины, Король-Дух.
— Этого достаточно. Обойди их всех. Я собираю в полдень военный совет. — Младшие воины с гиканьем побежали прочь. Через несколько секунд их гиканье раздавалось по всему лагерю. Гейл вошел в палатку и увидел жену, сидевшую в постели и стирающую сон с глаз. Она подняла на мужа взгляд, и был он суров.
— Я узнаю этот шум, — сказала она. — Это война. — Она вгляделась ему в лицо. — Ты опять был на холмах. Духи велели тебе идти на войну?
— Для этого я не нуждался в духах. Ночью я рассказал тебе, что выяснилось в Мецпе. У меня две возможности: я могу сражаться и выиграть или сражаться и проиграть. Я предпочту выиграть. — Он начал одеваться.
— Я заполучила тебя обратно для того, чтобы снова потерять? Наступит ли когда-нибудь мир?
— Сегодня ночью я узнал, как победить Гассема и при этом нейтрализовать Мецпу прежде, чем они объединят силы против нас. Если все получится так, как я предвижу, у нас наступит мир, быть может, до конца наших жизней.
— Это произойдет, только если Гассем погибнет.
— Почему бы ему не погибнуть вместе со своими воинами?
— Ты действительно думаешь, что можешь сделать это? — спросила она, ошеломленная.
— Это можно сделать. Это необходимо сделать. Уж лучше это, чем позволить Гассему захватить весь мир, лучше это, чем позволить миру погибнуть. Гассем и мецпанцы собираются всех остальных превратить в рабов. Я не позволю им этого сделать. Я превратил эти равнины в учебные площадки для маневров армии, какой мир еще не видел, и теперь я собираюсь воспользоваться этой армией. Никто не посмеет сказать, что это будет несправедливая война.
— Но она опять заберет тебя у меня! — заплакала королева. — А наши сыновья! Они тоже захотят отправиться на войну, и я не смогу остановить их!
— Ты и не должна, — мягко сказал Гейл, присаживаясь рядом с ней. — Как могу я требовать, чтобы младшие воины, тоже любимые своими семьями, рисковали своей жизнью на службе королю, если оберегаю от риска своих сыновей?
— Не можешь, — согласилась она. — Неужели нельзя обойтись без войны?
— Если бы это было возможно, я бы так и поступил, без колебаний. Но мира не будет, пока жив Гассем. А теперь и Мецпа стала угрозой, просто она не такая явная.
Были еще слезы, но королева не смогла изменить его решение. Гейла глубоко огорчали страдания королевы, но теперь ни он, ни она не могли контролировать события. У него не было выбора, разве что перестать действовать, но об этом не могло быть и речи.

* * *

В полдень Гейл взял копье и пошел через лагерь. По пути попадались только женщины, дети, купцы и путешественники, которые смотрели вокруг широко раскрытыми глазами, недоумевая, куда делись все мужчины. На краю лагеря он встретил сыновей и обнял Ансу.
— Ты избегал меня вчера, — пожурил он сына.
— Нет, я избегал мать. Она уже смирилась?
— Ей потребуется несколько дней, но все будет в порядке. Как только совет завершится, я хочу услышать обо всем, что случилось с тобой на Юге.
— Да, тебе это необходимо. Я узнал кое-что весьма важное, и Каньон может стать нашим союзником. — Потом он по-мальчишески улыбнулся. — Я сказал младшенькому, что к сегодняшнему дню у тебя будут ответы на все вопросы. Мы услышим об этом на совете?
— Может, ответы и не на все вопросы, но у меня есть план, как вытащить нас из затруднительного положения.
— Отлично! — сказал Анса. — И что это? Вылазка, чтобы похитить Гассема и Лерису?
— Нападение на тот город в Мецпе, где делают огненные трубки? — предположил Каирн.
— Когда сталкиваешься с подобной проблемой, нельзя мыслить узко, — сказал им Гейл. — Я имею в виду самую большую войну в истории. — Это заставило сыновей хранить молчание до тех пор, пока они не дошли до места совета.
За пределами лагеря стояла огромная палатка. Вокруг нее сидели многочисленные воины, прибывшие в лагерь по воле королевы, значительная часть военной мощи Гейла. Когда появились король и его сыновья, тысячи воинов вскочили на ноги и начали выкрикивать его имя, размахивая копьями, луками и мечами. Это были представители многих племен, объединенные своей преданностью королю-духу.
Они освободили проход, и Гейл прошел в палатку, сопровождаемый сыновьями. Внутри было довольно темно и душно, но совет должен быть закрытым, а воины снаружи проследят, чтобы никто не смог подслушать. Вызванные вожди почтительно стояли, пока Гейл шел на свое место, на складной стул, установленный на невысоком помосте. Когда он сел, сели все остальные.
— Мои сыновья — не вожди, — начал Гейл, — но я хочу, чтобы они присутствовали на совете.
— Это ваше право, мой король, — ответил Йохим, военный вождь народа мэтва.
— Весь прошлый год, и даже больше, — сказал Гейл, — мои сыновья и я путешествовали среди наших врагов. Многие из вас слышали от моего сына Ансы о его приключениях на Юге и о том, что он находился в плену у короля Гассема во время нападения на Соно. Сейчас мы услышим об этом подробнее. Вчера мой сын Каирн и я вернулись после пребывания среди мецпанцев, где я узнал, что даже сейчас они замышляют войну против нас и союз с Гассемом для осуществления своих планов.
Палатка взорвалась криками. Гейл подождал, пока они утихнут и начал рассказывать о своих приключениях в стране за рекой и о том, что удалось там узнать. Когда он описал армию солдат, вооруженных огненными трубками, раздались насмешливые крики. Многие вожди видели, как действует новомодное оружие, и оно не произвело на них впечатления. Гейл попытался объяснить, какие опустошения может произвести среди верховой армии организованная тактика и массированный огонь, но слова его были восприняты с изрядной долей сомнения. Он решил дать им время, чтобы до них дошел смысл сказанного, и продолжал описывать последние передвижения Гассема. Гассем — это было понятно, его ненавидели абсолютно все.
— Мы не можем допустить, чтобы обе эти силы напали на нас с двух сторон, поэтому я решил, что мы начнем сражение с одной из них.
Эти слова были встречены одобрительными восклицаниями.
— Мецпанцы! — закричал кто-то. — С ними справиться легко!
Все одобрили это.
— Нет! — сказал Гейл. — Мы отправляемся за Гассемом.
— Мой король, — вскочил на ноги Йохим, — от Гассема нас отделяет великая пустыня. Поход предстоит долгий и трудный, а когда мы доберемся до его территории, он уже будет ждать нас, его свежие воины против наших усталых людей и заморенных, томимых жаждой кабо. Наша армия — величайшая в мире, но при таких условиях она не сможет воевать. — Его слова освистали, а амси заявили, что мэтва, как всегда, чересчур осторожны. Гейл помахал рукой, требуя тишины.
— Мой вождь Йохим абсолютно прав, но я не предлагаю пересекать пустыню. — Наступила озадаченная тишина, и Гейл заполнил ее вопросом. — Вожди, что сделало Гассема великим? Как он пришел к своим победам?
Тишина продолжалась, затем встал старый седой вождь народа рамди.
— Гассем нападает, как длинношей, мой король. Его противник даже не знает, что он рядом. А потом раз — и чудовище уже победило.
— Совершенно точно, — сказал Гейл. — Он нападает, когда его жертва полусонная. Только мы и с нашей помощью невванцы сумели вытеснить его с уже занятой территории, и это было похоже на то, как пугаешь длинношея, чтобы он выскочил из своего панциря. Он рычит, оказавшись побежденным, а потом ускользает в поисках более легкой поживы. Он по-дружески разговаривает с безобидными народами, а потом без предупреждения атакует. Он атакует всегда. Вожди, никто никогда не нападал на Гассема! — вокруг что-то бормотали и кивали головами.
— Так вот, мои вожди, я предлагаю исправить это. Мы нападем на Гассема, неожиданно и без предупреждения! Мы навалимся на него раньше, чем он поймет, что мы там!
Все с энтузиазмом закричали. Он их зацепил. Слишком долго они живут без войны и полностью готовы к ней. А король, которого они боготворили, которому приписывали мистические силы, предлагал нечто исключительное.
— Мой король, — сказал Йохим, — как мы совершим это?
— Гассем собирается напасть на нас или заставить Мецпу напасть на нас, в точности, как Мертвая Луна хочет заставить Гассема сделать то же самое. Даже если Гассем поверит, что нападу я, он будет ждать нас с севера — легкую добычу, как предсказал Йохим. А мы не ударим с севера. Мы придем с запада.
Среди всеобщего замешательства первым ухватил смысл сказанного Йохим.
— Через Невву? — спросил он.
Гейл открыл поясной кошель, вытащил оттуда несколько бронзовых трубок и поднял их вверх.
— Это дожидалось меня. Письма от королевы Шаззад из Неввы. Она была обеспокоена моим долгим отсутствием и последними завоеваниями Гассема, а особенно слухами, что Гассем захватил стальную шахту. В последнем письме она сообщает, что Гассем снабжает своих воинов стальными наконечниками для стрел. Она понимает, что совсем скоро он вновь попробует захватить Невву.
— Сегодня я сам отправлю ей письмо. Я посоветую ей тихо мобилизовать свою армию и сообщу, что я приведу свою. Мы пройдем перевалами в Омайю, а оттуда — в Невву. Мы не будем задерживаться в Невве, их армия присоединится к нам по дороге. Мы нападем на войска Гассема на границе Чивы и пройдем сквозь эту страну, уничтожая его гарнизоны. Мы, всадники, будем ударной силой, разбивая его армию на поле боя. Невванцы будут заниматься медленной работой, вроде осады и ослабления его крепостей. Запомните, шессины и другие воины — передовые части Гассема. Они будут с ним на востоке. То, что он оставил в стране — местные рекруты, посредственные войска, которые упадут перед нами, как трава! Мы пройдем насквозь в Соно и отберем эту страну тоже, а потом поскачем в Гран. Мы скатаем его империю, как человек скатывает шкуру! Прежде, чем Гассем поймет, что находится в опасности, он лишится своей империи и увидит нас, скачущих на него! До сих пор он ничему не удивлялся. На этот раз — придется.
Теперь вожди рычали от восторга, глаза их блестели от новой героической перспективы. Единственный поход, который проведет их по большому полумесяцу, охватывающему половину мира!
— Мы прижмем его спиной к южному морю! — закричал вождь, плохо знающий географию.
— Это неплохо, — сказал Гейл. — Но альтернатива куда лучше.
Он опять озадачил всех.
— Что вы имеете в виду, мой король? — спросил один из вождей.
— Что сделал Гассем, встретив кое-кого и не сумев победить неожиданным нападением и свирепостью?
— Он бежал от нас! — вскричал вождь Амата.
Гейл улыбнулся.
— Готов поспорить, что он побежит снова. Где единственное место, куда он может бежать? — он подождал, пока остальные думали.
— В Мецпу! — закричал Каирн.
— И можно позаботиться о предполагаемом союзе, — завершил Гейл.
Теперь ликование стало всеобщим. Вожди, никогда не нуждавшиеся в дополнительных аргументах, чтобы принять участие в войне, были полностью на стороне Гейла.
Йохим встал и, потребовал тишины.
— Каковы будут приказы, мой король?
— Прежде всего, ни слова о наших планах, пока все воинство не соберется у подножия гор. Когда ярмарка завершится, купцы разбредутся по всему свету. Я не сомневаюсь, что у Лерисы среди них есть шпионы.
Они поймут: что-то затевается, но не будут знать, что именно. Я хочу, чтобы все передали вождям, которых нет здесь. Я хочу, чтобы вы собрали всех своих воинов, и они встретили меня у подножья первого перевала со всеми своими кабо и со всем снаряжением, готовые к величайшей и самой быстрой войне, когда-либо происходившей. Наши племена будут слагать о ней песни тысячелетиями!
В ответ на это раздались дикие крики. Когда все утихло, Гейл снова заговорил.
— Через перевалы надо пройти прежде, чем их занесет снегом. Это значит, что у нас не больше месяца. Времени терять нельзя.
Совет завершился. Никто не протестовал против войны, несмотря на ее грандиозный размах. Наоборот. Воины пришли в возбужденное состояние, понимая, что их ждет приключение, равного которому не упоминалось даже в древних легендах. Для них это было очередным доказательством того, что духи коснулись их короля, и им исключительно повезло жить в одно время с ним.
Покинув палатку, вожди пошли к своим воинам, предупреждая их не проявлять своего возбуждения перед чужеземцами. Для младших воинов это было нелегко, но они сумели сдержать себя.
Гейл и сыновья вернулись в королевскую палатку, где королева Диена осушила свои слезы и была полна решимости держать себя в руках. Они поели вместе, а после еды Анса рассказал отцу о том, что произошло с ним в прошлом году на Юге.
— Она помешана на том, чтобы вернуть себе юность, отец, — сказал Анса, — и считает, что Каньонцы могут это сделать. Очень странный народ эти Каньонцы, я так и не смог понять, действительно ли они чародеи. Но Фьяна совершает поступки, которые не кажутся естественными. Она вернула короля Грана с порога смерти. Причем поняла, что с ним происходит, просто дотронувшись до его лба.
— Сильно это ему помогло, — сказал Каирн. — Город, должно быть, теперь разрушен, и еще ни одна правящая семья не выжила после того, как Гассем захватил их.
Анса пожал плечами.
— Не могу сказать, что мне нравятся граниане. Они слишком чуждые нам. Но уж лучше они, чем Гассем и его орда. Подожди, пока увидишь его женщин-воинов, братишка. Это что-то из ночных кошмаров. Они палачи и людоеды, и шессины такие же, только выглядят поприличнее.
Гейл покачал головой.
— Из всего, что сделал Гассем, самое ужасное то, что он развратил наш народ. Шессины раньше, на островах, были благородными воинами-пастухами. У нас были суровые, но хорошие законы. Быть воином-шессином значило быть самым лучшим созданием под небесами. Теперь они тупые убийцы, питающие чудовищное самомнение и честолюбие Гассема. Как могли уважающие себя воины подчиниться этому человеку?
Диена фыркнула.
— Около пяти тысяч юных верховых глупцов собираются сделать то же самое ради тебя.
— Это не ради моей великой славы, — с непривычным пылом сказал Гейл. — Это ради того, чтобы спасти наш народ.
— Им это все равно, — ответила она. — Они идут, потому что этого хочешь ты, и еще — чтобы повеселиться.
Гейл вздохнул.
— Может, и так. Гассем и я — величайшее бедствие, обрушившееся на этот мир. Мы две стороны одной медали.
— Ты ничего общего с ним не имеешь! — воскликнул Анса. — К моему прискорбию, я встречал Гассема, и он — воплощение зла. Ты — единственная надежда мира, отец. Никогда не сомневайся в этом.
— А я встречал Мертвую Луну, — сказал Каирн. — Анса прав.
Королева печально улыбнулась.
— Я вижу, что осталась в одиночестве. Очень хорошо, идите и воюйте. Я останусь дома с дочерью, и мы будем считать луны до вашего возвращения.
— У нас есть немного времени, пока не соберется воинство, — сказал Гейл. — Я намереваюсь вернуться в холмы и заново познакомиться с Калимой.
— Превосходно, — сказала Диена. — Звучит так, будто к завершению вашей войны она уже вырастет и выйдет замуж.
— Ты преувеличиваешь. Война будет великой, и мы пройдем большие расстояния, но она будет стремительной. Я рассчитываю завершить ее в течение одного сезона. Мы пройдем через перевалы до того, как ляжет снег. Жди нас к следующему сезону дождей.
— Менее полугода, чтобы объехать мир? — спросил Анса.
— Надо напомнить дочери, — сказала Диена, — чтобы она никогда не выходила замуж за фантазера-воина, отмеченного духами.

Глава шестая

Лериса никогда не любила низменную прибрежную местность, но после стальной шахты все было прекрасным. Она следовала за своим супругом-завоевателем в любое место, и это жаркое, влажное, кишащее насекомыми болото было не самым худшим вариантом.
Помимо личной охраны с ней был эскорт местных пехотинцев. Маленькое, но непокорное королевство Тезас оставалось последней независимой страной между Империей Гассема и провинцией Мецпы Дельтой. Гассем легко мог захватить Тезас, но пока предпочел оставить буферное государство между своими землями и Мецпой. Как обычно, он заверял короля Тезаса в своих мирных намерениях, заявляя, что все свои территориальные завоевания он уже завершил и теперь желает только мира и братских отношений со своими соседями. Лериса сомневалась, что король был настолько глуп, чтобы принимать все это за чистую монету, но у него не было другого выбора, как только делать хорошую мину. Прежде, чем явиться сюда, Лериса написала ему в самых лестных выражениях, умоляя оказать им услугу и быть их проводником, дабы они в безопасности могли проследовать через его королевство. Он согласился и настоял на почетном эскорте из своих воинов.
Теперь она изучала этих воинов, и ей нравилось то, что она видела. Они были совсем не похожи на своих соседей гранианцев: выше, кожа бледнее, у многих голубые глаза, волосы от почти черных до светло-каштановых, черты лица угловатые и резкие. Они избегали ярких, цветных, украшенных перьями униформ своих соседей, одеваясь в кирасы из кожи рептилий поверх коротких, грязного цвета туник. Каждый нес высокий щит из ивовых прутьев и кожи, на поясах висели короткие мечи, а в руках они держали копья. Шлемы были из кованой бронзы, с болтающимися нащечниками и затыльниками, сделанными, как оказалось, из панциря черепахи. Обуты воины были в прочные сандалии с толстыми подошвами. Воины казались сильными и знающими свое дело, и с первого взгляда на них стало понятно, почему Тезас оставался независимым государством, несмотря на небольшую территорию и относительную бедность. Когда они попадут под иго Гассема, из них можно создать первоклассную тяжелую пехоту.
— Далеко еще? — спросила она тезанского офицера, ехавшего рядом с ней. Только кабо и позолоченный эфес меча отличали его от других.
— Не больше часа, — ответил он.
Тезанцы говорили на южном диалекте с таким сильным акцентом, что ей до сих пор было трудно понимать их. Все ее разговоры с этими людьми сводились к коротким простым предложениям. Он ехал, повернув лицо строго вперед, что сильно забавляло Лерису, она-то знала, что ему интересно посмотреть на легендарную королеву Империи Островов. Так он и останется в неведении о ее внешности, подумала она. Прибрежное солнце и тучи жалящих насекомых вынуждали ее путешествовать в широком одеянии для пустыни, дополненном густой сеткой, спадающей с полей шляпы до плеч. Он мог видеть только смутный намек на ее знаменитую красоту.
Лериса с облегчением вздохнула, завидев прибрежный город. Группы каменных домов с низкими крышами из тяжелого сланца, а за ними — бесконечная вода, долгожданное зрелище после стольких лет, проведенных в глубине страны.
— Прочные здания для такого маленького города, — казала она, произнося слова медленно и отчетливо.
— С моря приходят большие штормы, — пояснил офицер. — Они сносят все, построенное не очень прочно. Иногда даже камень недостаточно прочен.
Лериса кивнула. Она тоже родом из страны штормов. Оглядываясь вокруг, она видела следы сильных бурь, бушевавших недавно: вывернутые с корнем громадные деревья, поваленные леса с новыми ростками, пробивающими себе дорогу сквозь перепутанные стволы, ветви и корни. Вокруг полно вьющихся лиан, и всюду проникает зловоние от гниющих растений.
Они въехали в город. Городской стены не было, и он начинался сразу за обработанными полями. Их было не так много, и Лериса предположила, что местные жители живут в основном рыбалкой. Вдоль берега она видела перевернутые вверх дном лодки и сети, развешанные для просушки. Лериса с отвращением наморщила носик. Для ее народа рыба была запрещенной едой, и хотя Гассем давно отменил старые табу, Лериса не могла привыкнуть к мысли, что рыбу можно есть.
В городе имелась единственная каменная пристань, и возле нее пришвартовалось судно из широкого бруса, почти барка, но размером больше обычного. Вперед с приветствиями вышел богато одетый человек, ударом хлыста заставивший не меньше сотни рабов толпиться, чтобы загрузить ее багаж на борт корабля.
— Добро пожаловать, королева Островов Лериса. Я — господин Черная Река, и моя задача — в чем только возможно способствовать вашему путешествию. — Он потянулся, чтобы помочь ей спешиться, но она проигнорировала предложение и легко спрыгнула на землю, где два телохранителя тут же шагнули вперед и прикрыли ее с двух сторон.
— Ваш почетный эскорт ждет осмотра, королева Лериса, — сказал Черная Река.
— О, да, разумеется, — ответила она. — Я просто жажду скорее увидеть ваших знаменитых солдат.
Охрана выстроилась в две шеренги, у каждого поперек груди — огненная трубка. Лериса прошла вдоль шеренг, стараясь не рассмеяться. Они выглядели забавно в сравнении с тезанцами и вовсе уж чудно по сравнению с шессинами.
Однако каким-то образом мецпанцы использовали этих не-воинов, чтобы создать заслуживающую уважения империю. Как им это удалось?
Ее телохранители-шессины и не пытались скрыть своего презрения к мецпанским солдатам. Этого следовало ожидать. Но вот по мецпанским стражникам не скажешь, что шессины произвели на них впечатление, и это было абсолютно новым явлением для Лерисы.
— Мы будем готовы отчалить через час, Ваше величество, — сказал Черная Река. — Если вы изволите подняться на борт, то найдете там все, чтобы освежиться. Я знаю, что ваша поездка была долгой.
— Вы чересчур добры, — отозвалась она. — Как давно ей не приходилось ступать на палубу, с тех самых дней, как Гассем совершал свои пиратские набеги. Знакомые ощущения и запах просмоленного дерева успокаивали. Она заметила, что корабль оснащен широкими скамьями для гребцов, рассчитанными на необычайное количество рабов. Охрана мецпанцев поднялась на борт и разместилась вдоль бойниц в носовой и кормовой надстройках.
— Так много охранников? — спросила Лериса, усаживаясь на диване под навесом, расположенным на корме.
— Конечно, народу получается многовато, но, боюсь, это необходимо, — сказал Черная Река. Он щелкнул пальцами, и рабы торопливо расставили еду и охлажденное вино. — В последнее время на реке невероятно много пиратов. Мы-то думали, это уже в далеком прошлом.
— Как неудачно, — любезно сказала Лериса.
— Да. Мы не очень уверены, откуда они появились, но, похоже, недавно они окружили юго-западный мыс. Они могут быть из Соно, может, из Чивы. — Он сказал это нарочито нейтральным тоном.
— Флот моего мужа очистил старые пиратские убежища на островах и в прибрежных заливах. Может быть, они сбежали сюда за более легкой поживой? Убытки значительны?
— Весьма. Они высаживаются на берег в маленьких гаванях вроде этой, грабят их, проникают и вглубь территории. Если находят кабо, используют их, чтобы быстрее передвигаться. Они забивают скот, чтобы пополнить запасы провианта, кроме того, забирают деньги и рабов.
— Вы уже взяли кого-нибудь в плен, чтобы допросить? — Лериса выбрала небольшое пирожное с фруктами и с изяществом ела его.
— Еще нет. В последние годы мы занимались сухопутной армией, пренебрегая береговой охраной и флотом. Это следует исправить.
— Превосходная идея. — Она подняла чашку и восхитилась капельками воды, выступившими на ее поверхности. — Где вы берете лед в это время года?
— Зимой на большей части северных территорий озера замерзают. Лед распиливают на большие блоки, складывают в трюмы речных барж и покрывают опилками. Оттуда его сплавляют по реке в крупные города и в течение всего лета сохраняют в ледниках. Господин Мертвая Луна знал, что вы будете испытывать неудобства в этом климате, поэтому распорядился, чтобы я запас достаточное количество льда.
— Господин Мертвая Луна весьма предусмотрителен. — Она взяла кусок льда и потерла им лицо и шею, наслаждаясь холодными струйками, стекающими между грудями.
— Мой господин желает только, чтобы эта историческая встреча доставила удовольствие нашей высокопоставленной гостье. — По его жесту рабы подняли веера, и прохладный ветерок овеял Лерису.
Прихлебывая вино и лениво отщипывая кусочки пирожного, Лериса смотрела, как завершаются приготовления к отплытию.
Последние ее вещи исчезли в неглубоком трюме, рабы поднялись на борт и расселись на скамьях, где надсмотрщик привязал их за кольца на щиколотках к стержню, проходящему по всей длине скамеек.
Шессины тоже поднялись на борт и отдыхали на палубе, счастливые перерывом в долгом походе.
Лериса заметила, что на корабле не было мачты и парусов, и сказала об этом.
— Это гребное судно, — ответил Черная Река. — Когда рабов достаточно, а расстояния небольшие, для чего зависеть от ветра? Это судно хорошо, чтобы плавать вдоль побережья, или для однодневной поездки на остров недалеко от берега, а вообще оно может пройти по всей длине реки на веслах.
— Сила рабов — замечательная вещь, — согласилась Лериса, восхищаясь блеском солнца на загорелой коже гребцов. Похоже, здесь было множество рас, и некоторых она никогда не видела. — Мы завоевали столько стран, рабов уже давно избыток. Когда лишаешь права собственности старые правящие классы, обязательно заканчиваешь множеством рабов и несколькими владельцами.
— Мы придумали, как получать от них пользу, — сказал Черная Река. — Плантации — замечательные места, чтобы заставить работать большое их количество. Может быть, прежде чем уехать отсюда, вы пожелаете посетить некоторые прибрежные плантации. Это даст вам представление о том, как использовать избыток ваших рабов.
— Это будет неплохо, если позволит время. — Она не собиралась сообщать ему, до чего Гассем не переносит фермерство. Лучше он использует рабов, чтобы учиться метать в них копья.
Наконец все приготовления завершились, и корабль отвалил от пирса. Тезанский эскорт отдал салют, и Лериса в ответ наклонила голову.
Пронзительно заверещал свисток, и весла коснулись воды, увлекая корабль все дальше от берега.
Более сложная серия трелей, весла с одной стороны гребли к себе, с другой — от себя, разворачивая корабль вокруг своей оси, пока его нос не уставился в открытое море. Нагой раб с коричневой кожей, стоящий под кормовой надстройкой, начал монотонно стучать в барабан. В ритм ударам весла медленно опускались и поднимались, и тяжело нагруженный корабль вышел в море.
Стоило им покинуть залив, как корабль начал знакомо раскачиваться. Лериса радовалась, что плавание будет коротким. Большинство ее телохранителей не выходили море с тех пор, как еще детьми покинули острова, и через несколько часов наверняка начнут страдать от морской болезни.
Спустя час впередсмотрящий что-то прокричал. Черная Река быстро прошел к носовой надстройке, потом вернулся с сообщением к Лерисе.
— К нам под парусами приближаются два странных корабля, — сказал он. — Это могут быть пираты. Но не стоит волноваться. Мы покажем им зубы, и они побегут от нас.
— Я ничего не боюсь среди своих шессинов, — ответила она.
— Все же, Ваше величество, стоит спуститься вниз. У них могут быть луки. Они успеют выпустить несколько стрел, которые долетят до палубы прежде, чем мы погоним их прочь.
— Ерунда. Я участвовала в большем количестве битв, чем ветераны вашей армии и никогда не пряталась от противника.
Черная Река улыбнулся.
— Я вижу, ваша репутация королевы-воина по-настоящему заслуженна. Очень хорошо, но пусть несколько человек стоят рядом, закрывая вас щитами.
— Мои телохранители весьма искусны в этом, — заверила его королева.
— Тогда я должен идти и проследить за приготовлениями.
Когда он ушел, Лериса обратилась к телохранителям на островном диалекте.
— Оставайтесь там, где вы сидите. Настоящей битвы не будет. Я не хочу, чтобы с тех кораблей заметили на борту шессинов, поэтому не показывайтесь сами и не показывайте свои черные щиты. Двое возьмут щиты у матросов и прикроют меня. Я хочу посмотреть на происходящее.
Расстроенные, что настоящей битвы не будет, воины повиновались. Двое вернулись обратно с длинными ярко раскрашенными щитами. Королева поднялась с дивана и увидела два парусника, быстро приближавшихся с юга. Низкие, стремительные суда с косыми треугольными парусами имели явное преимущество в скорости по сравнению с гребным судном, которое могло двигаться быстрее только в рваном ритме.
Тем временем на носу их судна что-то происходило. Крышку люка сдвинули, и солдаты с матросами вытаскивали лебедкой на палубу что-то тяжелое. Постепенно показался странный предмет.
Короткая и широкая труба длиной не менее восьми футов была сделана из белой керамики, как и огненные трубки у солдат. В отличие от них эта была стянута полосами толстой бронзы с интервалом в фут, а один конец закрывала бронзовая крышка. Странный предмет подняли на правый борт, уложили на массивную деревянную раму и основательно закрепили. Передний конец трубы был открыт, и команда солдат деловито заполняла ее чем-то, утрамбовывая длинным шестом.
Лериса видела огненные трубки раньше и поняла, что это готовится к стрельбе какая-то огромная труба. Неужели эта штука может уничтожить корабль? Те, другие, быстро приближались. Она понимала, что может заставить их убраться прочь, просто показавшись сама или заставив встать телохранителей. В конце концов, это пираты Гассема. Но ей было любопытно посмотреть, как будут сражаться с парусниками, и не хотелось объяснять, почему пираты раздумали нападать на нее или шессинов.
Не было никакого вступления. Как только пиратское судно оказалось в пределах досягаемости, их стрелы полетели в сторону мецпанской барки. Несколько первых не долетели и ударились о борт.
— Огонь! — закричал Черная Рука.
Раздался грохот — группа солдат выстрелила, как один человек. Они отступили от поручней, на их место встала новая шеренга и выстрелила точно так же. Шессины ухмылялись и улюлюкали, закрывая уши от оглушительного грохота огненных трубок. Лериса увидела, что возле поручней беспрерывно стреляли, в то время как остальные за их спинами перезаряжали оружие. Очень умный способ использовать эти трубки. Солдаты делали это с какой-то механической регулярностью, лица их ничего не выражали. Никаких страстей воина, только покорность воле офицеров. Лериса не могла сказать, был ли какой-нибудь эффект от стрельбы — пиратские корабли неумолимо приближались.
Солдаты отпрыгнули от громадной огненной трубы, когда офицер вытащил что-то из поясного кошеля и поместил это в углубление позади трубы, наверху бронзовой крышки. Лериса поняла, что это запальный заряд вроде тех, что использовались в огненных трубках, которые она видела. Офицер отступил назад и дернул за шнур. По капсюлю ударил боек, раздался громовой удар: самый громкий звук, слышанный когда-либо Лерисой, и достаточно громкий, чтобы заставить ее содрогнуться. Часть шессинов распростерлась на палубе, сбитая с ног сильным толчком. Несмотря на потрясение, Лериса увидела фонтан воды, поднявшийся прямо перед носом переднего пиратского корабля.
Команда странного орудия немедленно заново зарядила его. Офицер сделал что-то с клином под казенной частью, очевидно, поднял или опустил трубку. Снова все отступили. На этот раз Лериса плотно зажала уши руками. Это значительно уменьшило шок от грохота чудовищного орудия, и, когда оно выстрелило, она, не отрывая глаз, смотрела на пиратский корабль.
Тот был уже рядом, достаточно близко, чтобы разглядеть лица у носовых поручней. Бородатые люди на корабле кричали и размахивали оружием. На этот раз через мгновение после громового грохота огненной трубки Лериса увидела, как часть поручней взорвалась тысячью щепок, и куски человеческих тел взлетели в воздух среди фонтанов крови. Затем облако белого дыма затянуло эту картину. Когда дым рассеялся, она увидела, что с носа парусника исчез форштевень, как будто гигантское чудовище откусило часть корабля. Судно разворачивалось, ему хватило одного этого выстрела. Позади него второй пират приспустил парус, позволяя мецпанскому кораблю пройти мимо.
Мецпанская команда и солдаты подняли громкий крик, делая непристойные жесты. Некоторые матросы подошли к поручням и, смеясь, обнажали ягодицы. Люди Лерисы выглядели угрюмыми и подавленными. Им не нравились такие сражения. В этом было что-то недостойное воинов, хотя крови пролилось много.
Черная Река вернулся, потный и улыбающийся.
— Надеюсь, Ваше величество, с вами все в порядке? Я прошу прощения, мне следовало предупредить вас о грохоте, с непривычки это может оказаться болезненным.
Лериса улыбнулась — совершенно очевидно, что он специально не сказал ей об этом, надеясь ошеломить новым могущественным мецпанским механизмом.
— Это жуткое оружие. И представление захватывающее. Оно может потопить корабль?
— Потребуется ядро больших размеров. Но для убийства людей на палубе оно замечательно. Фокус в том, чтобы поразить поручни или фальшборт и позволить разлетевшимся обломкам довершить разрушение. — Лериса отметила, что он ни слова не сказал о том, есть ли у них оружие, могущее уничтожить корабль.
— Пожалуйста, расслабьтесь и наслаждайтесь путешествием. Мы прибудем на остров не позже, чем через час. Возможно, его уже видно. — Когда он ушел, Лериса обратилась к шессинам, стоявшим рядом.
— И что вы думаете об этом?
— Так не сражаются, моя королева! — сказал один из них. — Что же это за битва, если ты не видишь крови врага на своем копье? Это грохот и дым, но, похоже, людей убивает, как в настоящей битве.
— Ладно, не беспокойтесь об этом. Пираты удрали, потому что тоже не привыкли к такому. Вы видели, как долго надо готовить эту шумную и дымную штуку. Пираты могли бы забраться к нам на борт раньше, чем эти снова смогли бы выстрелить, просто не подумали об этом. А мы — не забудем.
— А те, другие, — сказал еще один шессин. — Как они пользовались огненными трубками — это тоже не сражение. Это как… как… — Он выразительно помахал копьем. — … как работа!
— Я думаю, нам не приходится бояться этих солдат, — заверила их королева. — Их оружие годится только для того, чтобы слабые мужчины почувствовали себя немного сильнее. — Слова ее звучали уверенно, но в глубине души Лериса этой уверенности не чувствовала. То, что она увидела, испугало ее. На борту баржи находился всего лишь почетный эскорт с единственной большой огненной трубой. Вся армия может оказаться куда более стойким врагом, чем они встречали до сих пор. До сих пор она полностью доверяла Гассему и его непобедимым воинам. Теперь ее мучали сомнения.
Лериса решительно их отмела. Неподходящее время для подобных мыслей. Ей придется встретиться с возможным врагом, и она не может позволить себе быть слабой. Королева села на диван, вытащила из седельной сумы маленькое зеркальце и начала прихорашиваться.

* * *

Корабль вошел в маленький залив. Луг встретил их яркими павильонами. Три других судна уже прибыли и встали на якорь на глубокой воде. Барка медленно приблизилась к берегу, гребцы опустили весла в воду и табанили, все замедляя движение, так что когда дно задело песок, ощутился только легкий толчок. Спустили длинные сходни, и воины-шессины сбежали на берег, выстроившись в две линии в сторону луга.
Полк почетных стражей стоял за шессинами, а в его центре находилась группа людей в цивильном. Лериса, стоявшая сейчас на трапе, не знала, кто из них — Мертвая Луна. Кто бы он ни был, она произведет на него впечатление. Так было всегда. Она спустилась по сходням, прошла между шеренгами шессинов. Глаза мужчин впереди расширялись по мере ее приближения. Лериса распахнула дорожный плащ, он ниспадал с ее плеч, как пелерина. Вокруг талии она обернула пояс из алого шелка в три дюйма шириной, его концы в виде кисточек болтались на уровне колен спереди и сзади. Пояс и большое количество драгоценностей составляли все ее одеяние. Человек в богатой серой одежде выступил вперед.
— Мецпа приветствует вас, королева Островов Лериса. Я — господин Мертвая Луна, Старейшина Ассамблеи Великих Мужей.
Она улыбнулась и пожала протянутую руку.
— От себя лично и от имени моего мужа, императора Гассема, приветствую вас. — Она увидела, как Мертвая Луна слегка моргнул, услышав титул императора, присвоенный пирату и варвару Гассему, но никто не заслуживал этого титула больше, чем ее муж.
Мертвая Луна взглянул на двойную шеренгу ее воинов.
— Я вижу, шессины действительно настолько красивы, как об этом гласит молва, но их красота меркнет перед красотой их королевы. — Он пригласил Лерису в большой павильон, полный диванов, подушек и драпировок.
— Конечно, вы можете предпочесть свою собственную палатку, но, если она чересчур мала, этот павильон в полном вашем распоряжении. Располагайтесь.
— Вы весьма великодушны. Но я, конечно, не премину этим воспользоваться.
Интересно, имеются ли в павильоне возможности для шпионажа, подслушивания или убийства?.. Как бы там ни было, шатер выглядел очень удобным, и Лериса все равно не собиралась совершать здесь глупых поступков.
Представители мецпанской власти вышли, дав ей возможность устроиться и отдохнуть перед запланированным на вечер банкетом. Она расставила телохранителей и расположилась среди подушек, пока устанавливали ее палатку. На низких круглых столиках стояли графины с охлажденным вином, вазы с фруктами и блюда с легкими закусками. Лариса не собиралась одурманивать себе голову вином перед важной встречей или оскорблять хозяев отсутствием аппетита на банкете, поэтому просто не обратила внимание на эти соблазны.
Она закрыла глаза и стала вспоминать дневной бой, эту весьма агрессивную стычку. То, что она видела, тревожило ее, но Лериса не сомневалась, что Гассем быстро найдет способ нейтрализовать эту угрозу. Она была счастлива, что мецпанцы обеспечили ей такую большую почетную охрану. Полка должно хватить, чтобы устроить для нее демонстрацию, могущую ответить на волнующие ее вопросы.
А если Мертвая Луна начнет колебаться по поводу демонстрации оружия — что ж, ей придется поработать. Еще не родился тот мужчина, которого она не смогла бы заставить сделать то, что ей нужно.

* * *

Когда изможденный королевский гонец, шатаясь, вошел в королевские покои, королева Шаззад выхватила футляр для писем из его рук раньше, чем он успел выдавить из себя приветствие. Он постоял еще несколько секунд и рухнул у очага. Королева, не обращая на него внимания, сломала печать и вытащила свернутое в трубку письмо.
Ее дамы напряженно ждали, пока королева скользила взглядом по строчкам, ее лицо становилось все бледнее. Две кинулись к ней с креслом, и королева упала в него, как будто кости ее превратились в желе.
— Плохие новости, Ваше величество? — прошептала госпожа Зийна.
Шаззад собралась с силами.
— Зийна, останься со мной. Остальные покиньте нас. Заберите его. — И она указала на лежавшего без сознания гонца. Двое слуг вытащили его, а дамы, кланяясь, вышли и закрыли за собой дверь.
— Я спасена, Зийна, — сказала Шаззад. — Король Гейл идет к нам!
Нервный шок оказался настолько сильным, что она даже не смогла выдавить из себя улыбку. Все внутри пело от счастья, но тело отказывалось повиноваться. Так долго прожила она в страхе, что потеряет государство, столь любовно воссозданное из руин, оставленных ей отцом, боясь довериться высшим советникам, замечая везде следы государственной измены. Но теперь Гейл идет сюда! И вся его армия.
— Это чудесная новость, Ваше величество, — сказала Зийна. И затем: — Ах, Ваше величество, а что он, собственно, собрался делать?
— Я не знаю. Он не доверил этого письму, но одно мне известно — он никогда ничего не предпринимает, не решив, что и как он собирается делать. — Так, может быть, все будет хорошо, Ваше величество?
— Что-то не очень ты рада, — сказала Шаззад, задетая такой прохладной реакцией.
— Ну, Ваше величество, когда чужеземный король входит в твою страну со своей армией, это часто заканчивается вторжением.
— Что? Ты же знаешь, что король Гейл всегда был моим другом!
Зина разгладила на коленях платье.
— Конечно, Ваше величество. Но все меняется.
Шаззад уставилась на нее.
— Если бы он захотел вторгнуться в мою страну, не стал бы присылать письмо с сообщением о своем появлении.
— Конечно, Вашему величеству виднее.
— Это верно. Ты можешь идти, Зийна. И скажи, что я сегодня вечером собираю совет. — Дама встала и с поклоном вышла. Шаззад долго смотрела на дверь в каменном молчании. Теперь придется наблюдать и за Зийной.

* * *

Советники определенно были в затруднении. Королева не стала читать им все письмо, сообщила только часть его содержания.
— Мы можем ожидать короля Гейла на территории Неввы в течение месяца, — сказала она, покончив с письмом.
— Моя королева, а каким путем он собирается прибыть? — спросил Бардас.
— Он не говорит этого в письме, — солгала она. — Я думаю, мы легко узнаем его, когда он здесь появится.
— У жителей равнин характерная внешность, это уж точно, — сказал Бардас. — Но что касается мобилизации наших сил, это все же чересчур поспешно…
— Нет, это чересчур медленно. Я требую начать тотчас же. Король Гейл особенно категоричен этот счет, а я не помню, чтобы он когда-то ошибался в своих военных решениях. Я требую следующего: должно быть тихо и осторожно, как на обычных учениях, поэтому шума не поднимайте, но это должно быть сделано.
— Как скажете, Ваше величество, — кланяясь, сказал Бардас.
Она отдала все распоряжения, убедилась, что сопротивление советников подавлено ее волей и отправила их выполнять приказы. Потом села и стала ждать. У нее имелись свои доверенные люди. Этой же ночью они привели к ней троих гонцов; все трое были посланы к Гассему с сообщением о прибытии Гейла. Шаззад быстро выбила из них имена хозяев.
Прежде, чем настало утро, всех троих арестовали, приговорили и казнили. Двое были советниками, один из них — Бардас. Третьей оказалась госпожа Зийна. Больше предателей быть не должно.

Глава седьмая

Переход по горам, как всегда, шел медленно. Больше не было тех лишений, что раньше, потому что Гейл давно устроил станции с провизией и водой на некотором расстоянии друг от друга. Воздух был морозным, но снег еще не выпал. Гейл отправлял армию поочередно полками, чтобы не устраивать столпотворение на узких дорогах. Вожди хорошо знали свое дело, поэтому полки не пересекались.
Сам король ехал с передовым отрядом. Это место военачальника, и ему придется сглаживать все шероховатости по мере продвижения вперед. Зная, как независимы правители Омайи, он решил не сообщать королю о своем появлении.
У западного основания перевала Гейл подождал, пока подтянется весь отряд, и направился в сторону ближайшего пограничного кордона.
Они приблизились к заставе маленького грязного форта, и часовой сначала уставился на них, а потом кинулся в форт. Через несколько минут показалась внушительная фигура, пытаясь застегнуть плохо сидящую кирасу, позолоченный шлем блестел под утренним солнцем.
— Это кто, король Гейл? — сказал человек, когда Гейл приблизился. — Мы не готовы встречать коронованных особ. Нам никто не сообщил, что вы прибудете! — В своем изумлении чиновник забыл про титулы.
— Я очень спешил, — успокаивающе сказал Гейл. — Боюсь, это я не сообщил своему собрату-королю о появлении на его территории.
—  Это против правил, сударь, просто против правил!
— Я знаю и прошу прощения. В качестве извинения я привез богатые подарки вашему королю, и, разумеется несколько подарков для вас, чтобы загладить причиненные неудобства. — Он хорошо знал жителей Омайи.
— А, ну, хорошо, в таком случае его величество король не скажет, что ваше появление было крайне неуместно. Он знает, как поступить, если собрат-монарх очень спешит. Ведь это крайняя необходимость, сударь, не правда ли? С вами много войска, я вижу. — И он с подозрением взглянул на длинные шеренги верховых.
— Со мной очень много войска, по правде говоря, шестьдесят пять полков.
У чиновника буквально отвисла челюсть.
— Это, должно быть, почти вся ваша армия! Это вторжение?
— Нет-нет, ни в коем случае. Мы собираемся устроить совместные учения с невванцами. Мой добрый друг, королева Шаззад, согласилась на большие учения, чтобы убедиться, что наши армии по-прежнему хорошо взаимодействуют.
— Очень, очень мудро, — бормотал бледный, как смерть, чиновник. Из-под шлема струйками стекал пот. В последний раз, когда Невва и равнины объединили силы, они едва не раздавили армию Омайи, неосмотрительно решившую поддержать Гассема.
— Я думаю, мои подарки с легкостью покроют стоимость нашего фуражирования при пересечении вашего королевства. Я сообщу королю Умасу…
— Нет, теперь у нас король Лузо, Ваше величество, — поправил чиновник.
— Хорошо, королю Лузо, — Гейл никак не мог уловить, который из братьев или кузенов занимал трон Омайи, а кто уже был сослан или сидел в тюрьме, то запутывало ситуацию еще больше — они редко убивали друг друга, поэтому один и тот же человек мог носить корону несколько раз в разные годы. — Я сообщу ему о своих намерениях и одновременно передам дары. Безусловно, пока он все это получит, мы уже покинем Омайю.
— Он будет признателен, я уверен, — сказал чиновник.
Гейл поехал со своим отрядом дальше. Он назначил место встречи на территории Омайи, недалеко от границы с Неввой, на земле одного из местных аристократов, получавшего от Гейла жалованье, чтобы всегда иметь хороший запас дров и сохранять обширные пастбища нетронутыми как раз для случаев, подобных этому. Это частное дело они решали между собой, не беспокоя по таким мелочам короля Омайи.
Анса и Каирн скакали позади отца. До сих пор им не приходилось отправляться на войну, и их впечатлила не только исключительная численность армии, но и организованность, и дальновидность, оказывается, присущие Гейлу. Какими бы мистическими способностями он ни обладал, во всем, что касалось передвижения армии, он оказался крайне практичным. Гейл знал все имена и особенности каждого феодала, чьи земли приходилось пересекать, и каждому вез соответствующий подкуп.
— Никогда не думайте, что все люди одинаковы и делятся на друзей, врагов и неприсоединившихся, — объяснял он сыновьям. — Одни — просто алчны. Это относится к большинству омайских владельцев, и с ними легко иметь дело: давайте им деньги и драгоценности. Другие чересчур щепетильно относятся к вопросам чести, и нужно знать, чем их можно ублажить. Иногда достаточно побольше любезностей и уважительного отношения. Хуже всех те, кого легко купить, а потом они вдруг отказываются от сделки.
— И как ты поступаешь с этими? — спросил Каирн.
— Напоминаю, что обратно пойду через их же земли. Если они предадут меня, им придется об этом пожалеть.
Они пересекли Омайю без происшествий. Населения там не много, зато дичь водилась в изобилии. Охотники снабжали их свежим мясом на каждом вечернем привале. В стране было множество небольших источников с прекрасной водой. Добравшись до места встречи, они разбили лагерь и стали ждать остальных.
Через два часа подошел еще один полк, и так они подходили один за другим в течение пяти дней.
Каирн и Анса не могли не глазеть на такое количество воинов, собранных в одном месте. Каждый привел с собой столько сменных кабо, сколько смог. Самый бедный воин имел не меньше трех. Вожди привели по десять и больше. Вся толпа во время движения казалась огромным стадом кабо с верховыми где-то вдалеке. Дав два дня на отдых и кормежку животных, король Гейл приказал выступить дальше.
Они достигли границы Неввы, и Гейл увидел знакомое лицо среди встречающих его военных. Седой, покрытый шрамами ветеран протянул узловатую руку, и Гейл пожал ее.
— Добро пожаловать, король Гейл, — сказал старик.
— Ты оказываешь мне честь. Позволь представить моих сыновей, Ансу и Каирна. Парни, это Его высочество генерал Харах, принц-консорт Неввы.
— Они похожи на тебя, Гейл. Я завидую тебе. У нас с Шаззад никогда не было детей.
— Они благословение, и не только мое, — заверил его Гейл.
Его представили остальным встречающим, и он внимательно наблюдал за ними. Во всяком случае, они выглядели достаточно компетентными, хотя с его точки зрения, разряжены сверх всякой меры — богато украшенные униформы, позолоченное оружие и доспехи. Он знал, что Шаззад не держит при себе несведущих людей, но в любом случае не собирался задавать им важных вопросов.
— Как идет мобилизация? — спросил Гейл, когда они направились к столице.
— Полным ходом. Северные гарнизоны уже опередили нас. Они все собрались в столице, и западные тоже. Южные войска присоединятся к нам, когда мы выйдем из Казина на юг, и к моменту, когда мы достигнем чиванской границы, вся армия будет в сборе.
— Вы сумели сохранить все в тайне от Гассема?
— Поймали шпионов и гонцов на месте преступления, — сказал Харах. — И тех, кто послал их, тоже поймали. Теперь я уверен, что Гассем с Лерисой ничего не заподозрили.
— Это хорошо, — одобрил Гейл. — Внезапность решает все.
— Так и получится, — заверил его Харах.
Ехали быстро, но не слишком. Гейл не считал правильным замучить людей и животных раньше, чем начнется битва. Будет достаточно тяжело в самом бою.
Вид Казина, столицы Неввы, потрясал. Высокие и величественные стены озаряло заходящее солнце. Сам город располагался на берегу широкого залива, и многие люди Гейла впервые в жизни увидели океан. Поля, окружавшие прибрежную часть города, превратились в большой лагерь, белый от палаток и дыма тысяч костров.
Когда до городских стен осталось с полмили, ворота отворились и королева Шаззад выехала им навстречу. Гейл распорядился насчет размещения людей и животных и поспешил к ней навстречу в сопровождении обоих сыновей.
Монархи обнялись под радостные крики горожан и бок о бок поехали в город.
— Нечасто мне удается быть такой счастливой при виде тысяч варваров, собравшихся под моей столицей, — сказала Шаззад.
— Твои подданные ликуют, но не так бурно, как в прошлый раз, — заметил Гейл.
— В прошлый раз ты был спасителем, — сказала она, — а сейчас они не очень понимают, зачем ты здесь и что происходит.
— Они должны радоваться, что мы избавим их от угрозы в лице Гассема.
— Верно, но лучше не обременять их знанием заранее.
— Я так понял, что некоторым не хватило терпения, — сказал Гейл, — и ты проредила ряды своего Совета и высшего командования?
— Пришлось заняться домашней уборкой, — мрачно ответила она. — Нет ничего лучше перспективы гибельной войны, чтобы понять, кто друг, а кто враг. Чистка время от времени полезна для страны, в тоже время и огорчает. Пришлось казнить нескольких друзей.
— Какие же они друзья, если предали тебя? — спросил Гейл.
— Ни у одного монарха нет истинных друзей, — ответила она, — и я привыкла лелеять миражи.
Они подъехали ко дворцу и спешились, чтобы подняться по длинной церемониальной лестнице, в то время как толпы радостно приветствовали их. Несмотря на все проблемы с Советом и военачальниками, Шаззад была самым популярным правителем за все годы существования Неввы.
— Гейл, ты приводишь меня в уныние, — сказала Шаззад, когда они вошли в прохладную тень дворца.
— Это почему? — не понял он.
— Ты, Гассем, Лериса — все шессины приводят меня в уныние. Я женщина средних лет, а ты по-прежнему выглядишь таким же юным воином, которого я встретила так много лет назад. Я слышала, что и Лериса все так же прекрасна, и Гассем ведет своих воинов в бой бегом, а мой муж стонет и морщится, просто слезая с кабо.
Гейл улыбнулся.
— Годы настигают всех нас. Некоторым удается держаться чуть дольше, чем другим, а ты по-прежнему знаменита своей красотой.
— Спасибо за твои слова, даже если ты лжешь. Ладно, у нас впереди куда более важные вопросы. Боюсь, тебе придется выдержать банкет, это обычай. Потом соберем военный совет со старшими командирами.
— Карту приготовили? — спросил Гейл.
— Как ты просил. Художники работали дни и ночи. Она занимает большую часть пола в комнате совета.
— Хорошо. Чоула всегда подчеркивал важность хорошей карты.
Шаззад улыбнулась.
— Старый добрый Чоула умер несколько лет назад. Он учил чтению и письму три поколения невванских монархов.
— Он и меня учил, — сказал Гейл. — Я очень опечалился, услышав о его смерти. Он был хорошим другом.
Пока они разговаривали, Анса и Каирн расхаживали за спинами старших, с интересом рассматривая дворец. Года два назад они бы ходили с широко распахнутыми глазами, в восторге от его великолепия, но оба уже успели поездить и увидеть, что такое большие города. Хотя они еще никогда не бывали среди людей, так тонко чувствующих прекрасное. Картины и мозаики были превосходны: высокого качества и в хорошем вкусе.
— Ты и твои сыновья готовы поселиться во дворце? — спросила Шаззад.
— Мы благодарим тебя, — ответил Гейл, — но среди нас считается — созвал армию, значит, ты на войне, и мы должны располагаться биваком вместе с армией.
— Очень хорошо, но у меня есть покои для вас на время, что вы находитесь во дворце и проводите совещания. — Она провела их в покои, занимающие целое крыло дворца, и оставила, дав возможность принять ванну и переодеться к банкету.
— Банкет будет великолепный, но утомительный, — сказал Гейл сыновьям, пока они блаженствовали в огромном бассейне с горячей водой. — Посещать подобные мероприятия — тяготы королевской власти. Не пейте много и не спускайте глаз с наших офицеров. Я не хочу неподобающего поведения.
— Как мы сможем запретить вождю амси выпить столько, сколько он пожелает? — спросил Анса.
— Шепните ему на ухо мое имя. Обычно это помогает. Если он начнет ссориться с невванцами, набросьте на него удавку и вытащите из зала. Я за него извинюсь.
— А почему королева Шаззад правит одна? — поинтересовался Каирн.
— Потому что никому не может доверять, — ответил Гейл.
— Из того, что она сказала, я понял — лучше не навлекать на себя ее подозрений. В ее руках королевская власть, но не похоже, чтобы это сделало ее счастливой.
— На троне ее удерживает чувство долга, а не удовольствие. Она — великая женщина.

* * *

Банкет и в самом деле оказался долгим и утомительным. Тарелки с едой все приносили, даже когда никто больше не мог проглотить ни кусочка. Их развлекали акробаты, жонглеры и танцоры, но гости больше думали о войне и не могли оценить их искусство по достоинству.
Наконец королева Шаззад разрешила всем удалиться и прошла вместе с членами совета и военными офицерами в комнату для военного совета, просторное помещение со скамьями, расположенными по периметру. На полу художники нарисовали огромную карту, в деталях изображавшую все южные страны от южных провинций Неввы до Пролива Аймизии и мецпанской провинции Дельта.
Раздались одобрительные возгласы собравшихся, умевших ценить хорошие карты. Все вошедшие получили небольшие копии этой же карты, нарисованные на пергаменте. Шаззад села на трон, а Гейл разместился рядом с ней на втором троне, на дюйм ниже, чем у королевы.
— Мои офицеры, — начала она, — и славные военные вожди армии короля Гейла, мы собрались здесь, чтобы спланировать грядущий великий поход. Пиратская империя Гассема превратилась в недопустимую угрозу всему миру, особенно теперь, когда Гассем захватил стальную шахту моего собрата-короля. И раньше Гассем был угрозой, но теперь, с неограниченным доступом к стали, этого терпеть нельзя. Целью нашего похода станет уничтожение этой угрозы навсегда! — Раздались приглушенные аплодисменты.
— Я уступаю место королю Гейлу, и он объяснит вам, как мы уничтожим тираническую незаконную империю Гассема.
Раздались аплодисменты в адрес Гейла, поднявшегося с трона и подошедшего к карте на полу.
— Господа, — начал он без вступления, — я не буду утомлять вас речами. Все необходимые решения уже приняты на самом высоком уровне. Осталось только рассказать о самом плане и выполнить его. Когда я закончу, можете задавать мне любые вопросы. Королева Шаззад доверила мне всю полноту военной власти над нашими объединенными армиями. — И он прошел к части карты, изображавшей южную границу Неввы.
— Эта карта отображает театр военных действий для нашего похода. — Раздалось удивленное бормотание. — Да, мы будем сражаться на всей этой территории.
— За один поход? — спросил кто-то.
— Король Гейл ответит на вопросы после своего рассказа, — оборвала его Шаззад.
— Вопрос понятен, — сказал Гейл. — Да, это будет величайшая военная кампания, когда-либо предпринимавшаяся, она превосходит все, что совершил сам Гассем.
Скептики были в нерешительности, остальные начали заражаться энтузиазмом.
Это приключение обещало честь и славу, которым не найти равных.
— Через несколько дней вся армия соберется вот здесь, — Гейл показал на палец ноги, почти соприкасавшийся с границей империи Гассема. — Это граница бывшего королевства Чива. Мы расположимся лагерем на расстоянии нескольких миль от границы. Первое, что увидят стражи границы — мои верховые отряды, несущиеся на них. Это будет вторжение, простое и безупречное. Гассем сам поставил себя вне цивилизованных отношений. Не будет переговоров, предупреждений, даже письма с вызовом на поединок. Он никогда не утруждал себя сообщениями своим жертвам. Не будем и мы. — Собравшиеся офицеры разразились неистовыми воплями одобрения.
— Я разделил свои верховые отряды на шесть дивизий под руководством самых опытных вождей. После вторжения это будут ударные части армии, скачущие впереди и сокрушающие все мелкие силы, которые рабы Гассема смогут собрать на поле боя. Сделаем три корпуса по две дивизии в каждом. Один отправится впереди нас на северную границу империи Гассема, один — через центр, третий — вдоль южного периметра. — Гейл протянул руку, и помощник вложил в нее кисть, обсыпанную порошком красного мела.
— Эти корпуса направятся к основным лагерям, где Гассем, как известно, держит полевые армии. — Гейл пометил участки на карте несколькими точками. — После каждой битвы корпус разделится, одна дивизия будет окружать лагерь с севера, другая — с юга, заключая в кольцо бегущие орды Гассема, оставшиеся на свободе. Встречаются они у следующего лагеря. — Для наглядности он нарисовал кривые линии на карте. Дивизии продвигались по карте гигантскими клешнями, захватывая всю территорию бывшего королевства Чива, подходящую для верховой армии, и останавливались у горного массива.
— Пока это будет выполняться, специальный отряд пройдет сквозь Чиву, охраняя перевалы, чтобы никто не смог просочиться в Соно с предупреждением. — Гейл вернулся к невванской границе.
— Как только границу пройдут верховые, немедленно следом за ними пойдет пехота, а сразу за ней — осадный эшелон. Верховые лучники внесут ужас и смятение, и часть войск Гассема ретируется на самые сильные позиции — в старые форты и обнесенные стенами города, где пользы от лучников немного. Несравненная пехота и инженеры Неввы ослабят эти позиции и вынудят их сдаться. — Он старался польстить невванцам, потому что описание верховой кампании могло создать у них впечатление, что лучники в состоянии выиграть войну самостоятельно.
— Запомните, победа армии на поле боя даст немного, если мы оставим страну в руках гарнизонов, находящихся в безопасности за укрепленными стенами. Мы должны быть готовы ко всему, хотя я не думаю, что будет большое кровопролитие на этом этапе кампании. Все воины-островитяне находятся рядом с Гассемом, для его молниеносных походов. В Чиве мы столкнемся с армиями из народов, подчиненных Гассемом и оставленных там в качестве временных владельцев. У них не будет причин упорно сражаться, если мы проявим милосердие и предложим великодушные условия. Мы можем себе позволить быть великодушными.
— Когда сухопутная армия выйдет из Казина и направится к границе, — продолжал он, — флот блокирует гавани Чивы. Их цель — не выпустить ни одно судно, чтобы Гассем не узнал о вторжении. Не следует штурмовать гавани. Если какой-либо из этих портовых городов станет упорно сопротивляться нашим сухопутным войскам, придется проводить совместную наземно-морскую операцию.
Слушатели сидели, покоренные поразительным масштабом кампании. Они сохраняли почтительную тишину, пока слуга подавал Гейлу кубок с охлажденным вином. Он сделал глоток и продолжил.
— Это все о первой стадии операции. Я отвожу на нее тридцать дней, начиная с момента пересечения границы. — Он улыбнулся, услышав их изумленные вздохи. — Да, господа, и прежде, чем все кончится, мы набьем немало мозолей. Следующий шаг — взятие Соно. Мы пересечем три основных перевала — здесь, здесь и здесь. — Он отметил места на горном хребте, разделяющем две в прошлом независимые страны. — Это тот же самый путь, каким шел Гассем, и мы в нашей кампании во многом последуем его стратегии, которая была очень неплохой.
— И снова первыми пойдут верховые силы, один корпус на каждый перевал. Каждый доберется до реки Пата, которая разделяет страну на две части. Оттуда северный корпус отправится в южном направлении, вычищая всех, и соединится со средним корпусом, уничтожая все армии, которые окажутся между ними. Потом соединившиеся корпуса пойдут к югу для встречи с третьим, и уже все три вместе направятся дальше на юг. В этом наша кампания отличается от похода Гассема: к западу от Паты нет сильно укрепленных городов или военных баз. Наземные войска погрузятся на корабли, которые переправят их в порт Ваза, вот сюда. — И он пометил выемку на побережье Соно. — Это небольшой порт, возможно, ему нечем защищаться. Принц Харах возглавит флотилию, которая доставит невванских моряков для захвата порта. Как только это произойдет, пехота сойдет на берег и отправится на север, вверх по восточному берегу Паты. Тем временем летучий отряд всадников пересечет реку и направится на юг, перехватывая всех беженцев, могущих поднять тревогу. Очистив западное побережье, верховые войска присоединят к наземным. Объединенные силы направятся к столице, которая до сих пор является самой сильной базой Гассема. Оказавшись рядом с городом, верховой корпус разделится пополам и растянется в большое кольцо, захватывая и уничтожая всех на поле боя. После того, как пехота тщательно блокирует город, верховые лучники снова растянутся в кольцо, как и раньше, и подчистят остатки войск Гассема внутри кольца. — Он нарисовал еще одни клешни. — Это приводит нас к границе Грана. Двадцать пять дней, господа, от начала до конца.
Раздались вздохи, кто-то тихонько присвистнул. Теперь абсолютно все сидели пораженные размахом и невероятной смелостью будущей операции. Но им хотелось слушать дальше.
— В Гране все будет по-другому. Эта страна только что завоевана. Там полно беженцев, голодающих бедолаг, сбежавших рабов и головорезов, занимающихся грабежом посреди всеобщего смятения. Армии Гассема еще весьма действенны, и мы встретимся с его лучшими отрядами повсюду. Они размещены в разных местах, поэтому мы сумеем победить их по частям. Здесь полевые командиры будут действовать самостоятельно. Могут сражаться или окружать, объединять силы или разделяться — как угодно, лишь бы это делалось тщательно и не мешало продвижению на восток, потому что Гассем — именно там. Придется осадить Великий Город, если он не капитулирует, а потом мы прижмем Гассема к морю и Мецпе. Он планирует разделаться с маленькими прибрежными королевствами Тезасом и Баской. Возможно, он их уже захватил, оттуда нет никаких известий уже несколько месяцев. Именно там мы и найдем его островитян. Мы застигнем его врасплох. Никто никогда не проявлял агрессии по отношению к нему. Он всегда действовал, исходя из того, что другие слабы и глупы, и всегда позволят ему завладеть инициативой. Однажды утром он выйдет из палатки, щурясь на солнце, и увидит наши войска, выстроившиеся в боевом порядке. Мы разгромим его прежде, чем он успеет подумать, как защищаться. Он может остаться и погибнуть или бежать в Мецпу с оставшимися в живых. Вот две его возможности. — Он ткнул кистью в восточное побережье, оставив там большое меловое пятно, похожее на раздавленное насекомое, и поднял глаза на собравшихся офицеров.
— Вопросы?
Встал человек в богатой одежде советника.
— Kopoль Гейл, мне не нравится идея смешивать политику и военные вопросы, но когда это… как бы это лучше назвать, это «освобождение» Чивы завершится, кто будет там править? Говорят, Гассем ликвидировал всю королевскую семью, и в Соно тоже.
Гейл пожал плечами.
— Чива — ваш сосед, а не мой. Я не осмелюсь предписывать королеве Шаззад, как поступить. Без сомнения, в Невве есть какой-нибудь бежавший претендент на престол, которого можно уговорить занять трон в Чиве на определенных условиях. Или королева пожелает назначить туда военного губернатора, или предпочтет включить Чиву в состав своих доминионов. Это решать ей. Когда кампания завершится, мои воины и я отправимся домой. Мне не нужна страна в этой части мира.
— Очень хорошо, Ваше величество, — сказал советник, возвращаясь на свое место и радостно улыбаясь.
Гейл понял, что выбрал верный тон.
— Король Гейл, — сказал невванский генерал, — вы упомянули, что Гассем может сбежать в Мецпу. А нельзя ли послать вперед войско, чтобы отрезать ему этот путь?
— Можно, — ответил Гейл. — Но всегда лучше оставить врагу путь для отступления. Если он не видит возможности бежать, ему придется биться насмерть. Если он бежит, то окажется во враждебной стране с остатками потрепанной армии и полностью лишившись репутации непобедимого. Он вернется к тому, чем был когда-то, обычный главарь бандитов, с невозможностью вернуть удачу. Я также предпочту увидеть его мертвым. Но меня устроит, если власть его рухнет, а империю он потеряет. — Он не сказал им, что бегство Гассема в Мецпу — его самая заветная мечта, что там он и Мертвая Луна смогут разорвать друг друга на кусочки. С Гассемом будет покончено, Мертвая Луна окажется дискредитированным, и союзников у него не останется.
Вопросов оказалось много, но все они касались снабжения и тыла, а не стратегии: как армию будут снабжать провизией? Какие гарнизоны следует оставлять на освобожденной территории? И так далее.
Гейл терпеливо отвечал на все вопросы. Они должны по возможности жить за счет освобождаемых стран, объяснял он. Следует быть великодушными к побежденным и устанавливать хорошие отношения с местным населением. Если люди будут счастливы тем, что вырвались из-под ига Гассема, войска не будут ни в чем испытывать нужды. Покалеченные и раненые пусть остаются в тылу. Никто не поставил под сомнение обоснованность стратегии. Казалось, все были увлечены этой беспримерной войной.
— Если вопросов больше нет, — сказал он наконец, — это совещание окончено. Завтра с первыми лучами солнца я хочу встретиться здесь со всеми полевыми командирами. Мы разобьем армию на подразделения, предпишем цели каждому и определим маршруты. Следует создать цепочку для передачи сообщений, чтобы не возникало сумятицы. С нами отправится весь королевский корпус гонцов, чтобы контакт между разбросанными частями армии и штаб-квартирой не прерывался. — Он повернулся к Шаззад и поклонился. — Ваше величество, на сегодня я закончил.
Она поднялась, и все в комнате встали.
— Я благодарю короля Гейла. Эта кампания будет спасением для нашего народа и всего цивилизованного мира. Все свободны.

* * *

Когда все удалились, она, улыбаясь, сошла с возвышения и взяла Гейла за руку.
— Это было самое потрясающее представление из всех, что мне когда-либо довелось видеть. Трудно поверить, что ты и есть тот самый первобытный мальчик, которого я нашла на площади, глазеющим на все вокруг с огромным варварским копьем на плече.
— Я припоминаю, что ты неуклюже хлопнулась на крестец после того, как тебя уронили из паланкина.
Она игриво шлепнула его.
— Не следует напоминать даме о таких смущающих ее моментах. Кроме того, я видела тебя и раньше, когда меня проносили через площадь. Ты просто забыл.
Они вышли из комнаты и увидели дожидавшихся отца Ансу и Каирна. Им разрешили присутствовать на военном совете, как принцам крови.
— Пойдемте, парни, нам нужно спешить в лагерь. — Он повернулся к Шаззад. — Ваше величество, на утреннем совете для вас ничего интересного не будет. Это скучная тыловая работа.
— Тем не менее я на него приду. Я хочу знать, что происходит.
— Как пожелаете. Есть еще важные политические вопросы, требующие обсуждения. Может быть, после полудня мы сможем поговорить с вашими советниками. Кому-то придется править этими народами после того, как мы вышвырнем оттуда Гассема.
— У меня масса родственников королевской крови, живущих за мой счет после вторжения Гассема. Я найду кого-нибудь подходящего, кто будет рад получить трон, подписав со мной договор и выслушав мои советы. Невва — это достаточно большая головная боль. Я не настолько честолюбива, чтобы править целой империей.
— Тогда до завтра, — сказал Гейл.
— Я бы хотела, чтобы ты изменил свое решение и остался во дворце. Эти большие, сильные юноши могут сами управиться с твоей армией.
— Ну, а я должен приглядывать за ними. Их мать заставила меня дать обещание. Спокойной ночи, Шаззад.
Она вздохнула.
— Ну, тогда спокойной ночи.

* * *

Пока они ехали назад в лагерь, Анса рассматривал отца, выгнув бровь дугой.
— Мои глаза обманывают меня, или королева хочет продолжить с того места, где вы остановились двадцать-сколько-там лет назад?
— Чушь, — сказал Гейл. — Мы просто старые друзья.
— О, да, — сказал Каирн. — Она просто хотела поговорить о старых добрых временах.
Юноши расхохотались.
— Ну, хватит. Я ничего не могу сделать, если женщины считают меня привлекательным. Это и значит быть шессином, — добавил он самодовольно.
— Они все ели из твоих рук, как ручные кабо, — сказал Анса. — Даже эти важничающие старые советники не создали тебе проблем. — Он в восхищении покачал головой.
— Они просто были одурманены честолюбивыми планами, — сказал Гейл. — Они бы разжевали меня и выплюнули, как длинношеи, начни я учить их, как вести обычную войну. И пришлось держать темп. Дай я им время задуматься, и они бы испугались. А сейчас они связаны обещанием, и отступить уже невозможно.
Оставшуюся дорогу до лагеря они проехали в молчании.

Глава восьмая

Такая встреча была для Лерисы в новинку. Мецпанцы оказались непохожи на аристократов, с которыми она сталкивалась раньше. Они были гостеприимны и не скупились на развлечения, но при этом оставались деловыми и энергичными до такой степени, что она только поражалась. На Западе и Юге развлечения были бесконечными, а представители власти так медленно и такими окольными путями добирались на встречах до деловых вопросов, что даже проницательная Лериса не всегда понимала, что уже начинаются серьезные предложения.
Первый вечер посвятили банкету и развлечениям, очевидно, хозяева думали, что ей нужно время для отдыха после длительного путешествия.
Ее это устраивало, часто такая недооценка оказывалась очень полезной. На следующее утро, во время охоты в небольшом лесу, Мертвая Луна начал излагать свои мысли.
— Королева Лериса, — сказал он, — в последние годы ваш достопочтенный супруг расширил свою империю в восточном направлении почти до границ Мецпы.
Маленький криворог выскочил из логова в двадцати футах от ее кабо. Лериса приподнялась в стременах и метнула свое небольшое копье, которое застигло животное в прыжке и вонзилось ему в бок. Коснувшись земли, криворог пошатнулся и рухнул на землю с приглушенным блеяньем.
— Превосходный бросок, — прокомментировал Мертвая Луна.
— Благодарю вас. Да, мы расширились, и вполне законно. Правители южных народов вели себя крайне дерзко по отношению к нам. Эти мелкие князьки давно перестали быть жизнеспособными в новом, изменяющемся мире. Пусть лучше в мире властвуют сильные империи, чем слабые народы.
— Так думаем и мы, — сказал он, помещая запальный заряд под боек своей короткой огненной трубки.
— И вам не следует волноваться по поводу нашего расширения. У нас нет умыслов против Мецпы. Справедливо, когда сильные лишают прав слабых, но мы уважаем истинную силу в других.
— Именно так.
Загонщик спугнул большую водоплавающую птицу, и Мертвая Луна поднял огненную трубку. Внезапный выстрел, раздавшийся так близко, заставил Лерису вздрогнуть. Ее смутило это проявление слабости, и она решила, что он специально выбрал это шумное оружие, хотя копье или лук выглядели куда элегантнее и позволяли лучше показать, как искусен охотник. Она исполнилась решимости не дать ему вывести себя из равновесия.

* * *

Они повернули назад к павильонам, где к их возвращению был сервирован обильный завтрак. Лериса спешилась и села за стол, заметив при этом, что помощники Мертвой Луны, четверо высокопоставленных членов Ассамблеи, изо всех сил старались не смотреть на нее.
Это объясняло все.
Мертвая Луна целое утро палил из своей трубки практически ей в ухо, пытаясь отомстить за то, что она расхаживала перед ними почти нагой. Она улыбнулась про себя. Это понятная, но почти женская реакция, которая многое поведала ей о человеке, с которым пришлось столкнуться.
— К вопросу об экспансии, — сказал Мертвая Луна, когда слуги начали наполнять их кубки и тарелки, — нет никаких причин, по которым обе наши империи прекратили бы расширяться, при этом мы можем поддерживать самые дружеские отношения.
Именно этого она и ждала.
— Что вы имеете в виду?
— На восток от Великой Реки — территория Мецпы. Гегемония простирается от Залива Аймизии на Юге до замерзших земель на Севере, там нет никаких королевств, только мелкие поселения охотников и трапперов. На Востоке мы ограничены морем. Мы уже расширились до западного берега Великой Реки, теперь эти страны под властью Мецпы. Следующая экспансия должна быть направлена на Запад. Расширяться на юго-запад означает нежелательный конфликт с нашим досточтимым другом Гассемом. Однако ничто не мешает нам расширяться на северо-запад. И нет ничего, что может помешать вашему супругу расширять свои владения в северном направлении.
— Земли, о которых вы говорите, принадлежат королю Гейлу, — сказала Лериса.
Мертвая Луна презрительно фыркнул.
— Ах да. Гейл, превознесенный до небес Стальной Король. Он не истинный король, а что-то между святым и военным вождем. Эта страна ни коим образом не реальное королевство, а, скорее, ряд незначительных племен, управляемых вождями, и они не знают, что такое государство, кабо для них важнее! Они первобытные, презренные дикари, и ими должны править цивилизованные страны.
— Некоторые называют первобытными дикарями меня и моего мужа, — заметила Лериса.
— Это глупцы. Ваш супруг — человек редкой проницательности, человек, избранный судьбой. Место рождения и происхождение не относятся к делу, когда речь идет о таких людях, как он.
— Хорошо, что вы это понимаете. Что касается предложенной экспансии: я полагаю, вы знаете, как именно сражаются армии Гейла? Они очень подвижны, все верхом и находятся в постоянном движении. Они поливают вас стрелами со всех направлений. Они привели в замешательство не одну армию.
— Он никогда не встречал такого оружия и тактики, как наши.
— Остается пожелать вам всего хорошего. Удачи.
Она подняла свой кубок.
— Мне пришло в голову, — сказал он, — что помеху в лице Гейла и его дикарей можно поделить между нами, если ваши великолепные шессины направятся на север, в то время как мои армии охватят запад. Ему придется сражаться на два фронта, а командовать лично он сможет только одним.
— Я не говорила, что мы собираемся расширяться на север, — сказала Лериса.
— Выбор у вас небольшой. Красивые слова — это замечательно, но для завоевателей имеет значение только сила. Мецпа слишком могущественна, чтобы вы могли захватить ее, а король Гассем явно не склонен сидеть на одном месте. Если он не собирается отплыть в неведомый океан в поисках нового мира, его единственная дорога — на Север.
Он, несомненно, говорил откровенно, и Лериса тоже решила высказаться не менее прямо.
— Вы предлагаете союз, совместное нападение на короля Гейла. Очень хорошо, мы подумаем об этом. Но необходимо понять следующее: во-первых, мы не знаем, будут ли ваши армии действовать именно так, как вы надеетесь. Я видела, как ваши люди обращаются с огненными трубками, и, говоря откровенно, это меня не впечатлило. Зато я знаю, что тактика Гейла работает исключительно хорошо.
— Думаю, я с легкостью могу рассеять все ваши опасения. Мы устроим для вас демонстрацию.
Она снова подняла кубок, на этот раз, чтобы спрятать ликование. Она получила то, к чему больше всего стремилась, безо всяких усилий со своей стороны! Лериса поставила кубок.
— То есть вы разрешите мне посмотреть на ваши учения?
Мертвая Луна улыбнулся своей холодной улыбкой.
— Мы можем поступить интереснее. Вы уже видели небольшую стычку на море. Не хотите посмотреть битву на земле? Совсем небольшую, разумеется.
Это был один из тех редких случаев, когда Лерису застигли врасплох. Она не могла сообразить, что же сказать.
— Но… но… с кем? Уж наверное вы не пошлете два своих полка сражаться друг с другом, чтобы оказать мне любезность?
— О, нет, это было бы расточительно. Тезанцы в последнее время ведут себя очень неразумно. Они отказались уступить земли, по праву принадлежащие Мецпе, и их следует наказать. Завтра, если вас это устраивает, мы поплывем на континент и встретим один из их приграничных гарнизонов, дадим им полезный урок и одновременно покажем вам, что мы умеем. Мы, мецпанцы, очень ценим деловитость.
Она одарила его одной из своих ослепительных улыбок.
— Господин Мертвая Луна, мне нравится ваш стиль. Это будет куда занимательнее, чем я ожидала.
— Я только рад услужить вам. Вы упомянули какие-то другие вопросы, которые требуют разъяснения?
— Да. Когда вы начнете наступление с северо-западных территорий, то окажетесь в подходящей для вас стране — на земле, которую тут же можете использовать, так?
— Некоторое время займет благоустройство ее по нашему вкусу, но да, это ценная для нас земля.
— И эта страна хороша для проведения военной кампании? Много травы на фураж? Дичи для войск? Достаточно воды?
— Да. А в чем дело?
Она наклонилась вперед и поставила локти на стол.
— На север от наших владений лежит огромная пустыня. Начинать наступление в этом направлении означает долгий, долгий переход через засушливую страну, переход очень медленный, потому что придется тащить с собой запас воды. Мы доберемся до равнин совершенно измотанными, даже лучшие воины потеряют свою боевую готовность. Это не та кампания, на которую решаешься с легким сердцем.
— Пожалуй, так. Значит, есть сомнения, захочет ли король Гассем нападать на своего старого врага?
— Некоторые. Поскольку ему придется вести войну куда более трудную, чем вам, он захочет от вас определенных уступок.
— Назовите их. О таких вещах всегда можно договориться. — Мертвая Луна деликатно отщипывал кусочки мяса нежной морской ящерицы, зажаренной на вертеле.
— У вас есть земли на западном берегу Великой Реки. Когда мы завершим завоевание южных стран, наши земли будут примыкать к этой территории. Император Гассем — глубочайший поборник естественных границ между странами; горные хребты, пустыни и реки хорошо выполняют эту роль. Мы надеемся прочно подружиться с Мецпой, но будем чувствовать себя лучше, если между нашими королевствами будет протекать река.
— Естественные границы, кажется, мало удерживают короля Гассема, когда он решает захватить территорию. Какую страну на западном берегу мы должны уступить ему?
— Только самую южную, ту, что зовется Аймизией.
Она заметила, что его помощники, еще не сказавшие ни слова, беспокойно зашевелились. Им это не понравилось. Лериса подумала, что это и к лучшему.
— Конечно, мне придется обсудить это с Ассамблеей, но я думаю, нетрудно будет убедить их, что это мудрый поступок. Мы присоединили Аймизию недавно, и до сих пор доходы она приносит очень скромные. В сущности, наши гарнизоны оттуда выйдут, а ваши — войдут, вот и все. Да, подождем решения Ассамблеи, но я думаю, это можно будет сделать.
— Тогда мы договорились, — сказала Лериса. — И когда вы предполагаете начать наступление?
— На следующий год, в начале засушливого сезона, в новолуние.
— Очень подходящее время, — сказала она. — На островах мы называем это Луной Войны.
— Значит, это будет Луной Войны. Давайте за это выпьем.
Кубки наполнили и подняли, чтобы выпить за новый союз, который в конце концов уничтожит короля Гейла.

* * *

Этим вечером Мертвая Луна и Лериса сидели перед павильоном на складных стульях в полном одиночестве, рабы, беспрерывно махавшие веерами, в расчет не брались. Вокруг на некотором расстоянии друг от друга стояли юные воины-шессины в привычной для островитян позе — рука легко придерживает копье, подошва одной ноги покоится на колене другой.
— Вы прибыли на эту встречу хорошо подготовившись, королева Лериса, — сказал Мертвая Луна, перебирая кружева на груди своего плотно сидящего камзола.
— Я всегда стараюсь быть готовой ко всему. Сюрпризы могут оказаться крайне неприятными.
— Совершенно верно. К примеру, я заметил, что ни разу во время наших сегодняшних торгов вы не заговорили о стальной шахте короля Гейла, которая, без сомнения, является его самой знаменитой собственностью. Когда-нибудь, когда мы разделаемся с королем Гейлом, доходы от шахты должны быть поделены между нами.
— Не было нужды заводить об этом разговор, — сказала Лериса, внимательно наблюдая за ним. — Она больше не принадлежит Гейлу. Я ее обнаружила, а воины моего мужа — захватили. Она наша уже больше года.
Мертвая Луна сидел с мрачным видом, как будто что-то глодало его изнутри.
— Так. Слухи оказались правдой. Я поздравляю вас.
— Теперь вам не так хочется захватить земли Гейла? — вопросила она.
— Да нет. Но вы должны особенно хотеть уничтожить его. Вряд ли он прекратит попытки вернуть шахту себе.
— У него ничего не выйдет. Я же упоминала великую пустыню, разве нет? Как оказалось, шахта расположена рядом с нашими самыми северными владениями.
Гейлу придется провести свою армию через пустыню, чтобы добраться до нее, а мы превратили ее в крепость. Он никогда не получит ее назад.
Увидев его злой взгляд, Лериса потрепала его по руке.
— Не отчаивайтесь. Она дает стали больше, чем нам когда-либо потребуется. В ознаменование нашего союза мы будем счастливы продать вам столько стали, сколько вы пожелаете, по цене куда ниже, чем другим странам.
— Благодарю вас, — сказал Мертвая Луна с несколько смягчившимся видом. — Должен сказать, вы опаснее, чем предполагает ваша репутация. Но у вас есть ваше секретное оружие — стальная шахта. Это — и человек, сообщивший вам о некоторых моих планах.
— Вы уже упоминали об этом в письме, — сказала она. — Должна признаться, я не знаю, о ком вы говорите.
Он снисходительно улыбнулся.
— Полно, королева Лериса, нет нужды притворяться. Все правители имеют шпионов, этого не надо стыдиться.
— Стыдиться? Никогда в жизни. Но ни один из моих шпионов не вступал в контакт с вами. Они приносят мне сведения из других стран, но никто не сумел узнать хоть что-то о вашей.
— Да полно, — сказал он, теряя терпение, — я бы и рад был поверить вам, но это был шессин!
— Это невозможно! — резко сказала Лериса. — Я никогда не использую шессинов в качестве шпионов, только людей с материка. Шессины — это воины, и больше ничего. Мой муж и я никогда не поступим иначе.
— Сударыня, но я не ошибся! Внешность шессина очень примечательна. — И он махнул рукой в сторону телохранителей. — Человек, с которым я разговаривал, мог оказаться старшим братом любого из них.
Теперь Лериса была не просто озадачена. Она была в замешательстве.
— Минуточку. Расскажите, что произошло. Только начните с самого начала. — У нее было предчувствие чего-то ужасного.
— Ну, что ж, если вам так хочется. Около двух месяцев назад в Крэге, столице, появился некий человек. Он изображал из себя торговца предметами искусства и делал это очень хорошо. Он был человеком образованным и много повидавшим. Но примечательная внешность, цвет кожи, волос и глаз безошибочно изобличали в нем шессина, кроме того, в его рассказах о себе возникали странные противоречия. Для чего-то он сказал, что ему более сорока лет, хотя явно был намного моложе. Я арестовал его и допросил. Правда, весьма спокойно, потому что понял, что он — ваш шпион, а я хотел дружбы с вами и королем Гассемом.
— Почти сразу был арестован еще один шпион — совсем мальчишка, один из жителей равнин короля Гейла, симпатичный юноша, но совершенно неопытный для такой опасной миссии. Он искал человека, и при этом безошибочно описывал шессина. Я свел их вместе, и шессин сказал, что юноша прибыл убить его. Это было похоже на правду. Этой же ночью оба сбежали. По всем признакам шессин спустился в подвал, убивая по дороге стражников, а потом они спустились вниз на самодельной веревке. Почему шессин сделал это, я так и не понял. Возможно, хотел навсегда успокоить мальчишку или привезти его к вам. Именно эту историю рассказал вам ваш шпион?
— У меня нет шпионов-шессинов, — сказала Лериса. У нее росло ужасное подозрение. — И я не знаю такого человека. Я понимаю, вы не верите мне, и все-таки исполните мою просьбу. Попробуйте описать мне этого человека.
— Это сложно, — отозвался Мертвая Луна. — Вы, шессины, весьма похожи друг на друга. — Он посмотрел на телохранителей, внимательно изучая каждого, и указал на одного из них. — Подзовите-ка вот этого.
— Найша, — сказала королева, — подойди к нам.
Юноша подбежал и замер рядом с ними.
— Довольно длинные распущенные волосы, примерно такого же цвета, как и у этого юноши. Глаза синие, но светлее, скулы выше и шире. Выглядел лет на десять старше, чем этот. Копье, похожее на это, разобрано на части и спрятано, но мои люди его нашли. Я читал описание копий шессинов… С вами все в порядке?
Лариса понимала, что выглядит ужасно.
— Какие-нибудь отметины, шрамы?
— Точно, были. Я сам их не видел, но когда мы составляли описание беглецов, чтобы разослать в полицейские участки, опрашивали служителей в банях. У него четыре параллельных шрама на бедре до колена. Эта женщина сказала, что шрамы очень старые. Были и другие, но эти самые характерные. А почему…
Он громко хлопнул в ладоши.
— Принесите вина! Королева потеряла сознание!
Ее глаза открылись.
— Со мной все в порядке. Подождите минуту. — Она попыталась успокоиться, потом поняла, что кусает костяшки пальцев. По подбородку текла кровь. Наконец она совладала с собой.
— Господин Мертвая Луна, — сказала Лериса, от холода в ее голосе мог треснуть камень, — этот человек — шессин, но не мой шпион. Он изгнанник, единственный, кто не признал Гассема своим господином.
— Но… я не понимаю.
— Это Гейл! У вас в руках был король Гейл, и вы его упустили!
Мертвая Луна стоял, как громом пораженный.
— Я не верю!
— Во всем мире нет другого шессина, кроме меня, кого можно назвать образованным. Наши соплеменники — воины, и больше ничего. А эти шрамы я знаю, я видела, как он их получил. Гейл сражался с длинношеем, напавшим на наших каггов во время отела. Длинношеи на островах — просто гиганты, в пять-шесть раз больше, чем ваши на материке. Для нас эти животные — табу, потому что они исполнены магии. Когда Гейл вонзил в него копье, длинношей располосовал когтями его бедро. Гейл чуть не потерял ногу. Это был он!
— Он слишком молод, чтобы быть королем Гейлом. Старше этого юноши лет на десять, не больше! — настаивал Мертвая Луна.
Лериса устало откинулась на спинку стула.
— Господин Мертвая Луна, как по вашему, сколько мне лет?
— Не очень-то вежливо оценивать возраст женщины, но…
— Сколько?
— Я бы предположил, что вам, ваше величество, лет двадцать восемь. Наверняка не больше тридцати.
— Полагаю, если бы вы хотели мне польстить, сказали бы двадцать пять. Мой народ не считает свои дни рождения, но я знаю, что мне далеко за сорок. Мы, шессины, стареем медленно.
Будь у Лерисы подходящее настроение, она посмеялась бы над его комичным видом.
— Но, — сказал Мертвая Луна, — кто был этот юноша?
— Житель равнин.
— Он назвал себя?
— Он сказал, что его зовут Каирн.
— У Гейла есть сын с таким именем. Я встречала его старшего брата, Ансу. Тот очень похож на отца. Должно быть, мальчик действительно очень неопытный, раз пользовался собственным именем.
— Но это бессмыслица! — возразил Мертвая Луна.
— С Гейлом всегда так. Мы с ним выросли вместе. Господин Мертвая Луна, поймите: Гейл — безумец. Он говорит с духами. У него видения. Это как раз в его стиле — покинуть собственное королевство и в одиночку отправиться куда-то.
Выражение крайней досады на лице Мертвой Луны помогло Лерисе почувствовать горькое удовлетворение, ярость ее утихла, и она напомнила себе, что уже многого достигла здесь и не может позволить все это потерять из-за собственной злости. Она примирительно погладила его по руке.
— Ну откуда вы могли это знать? Никто не ждет, что на его пороге окажется безымянный король. Но какая досада! Мой муж уступил бы вам половину своей империи, лишь бы заполучить Гейла с сыном.
— Да, а через шесть недель, без сомнения, отобрал бы все назад, — кисло сказал Мертвая Луна. — А теперь Гейлу известно все о моих планах и нашем союзе.
— Он бы все равно узнал, — сказала Ларисса. — Он безумен, но не глуп, и у него тоже есть шпионы. Не много ему пользы от этого знания.
— Вы правы, — отозвался Мертвая Луна. Похоже, он легко справился со своим мрачным настроением. — Значит, несмотря на это прискорбное происшествие, наш союз остается в силе?
— Разумеется. — Она поднялась со стула. — А теперь я откланяюсь. С нетерпением жду завтрашнего дня. Небольшое кровопролитие непременно улучшит нам настроение. — Она протянула Мертвой Луне руку, которую он поцеловал. — Ну, до завтра.

* * *

Транспортов было пять, на каждый погрузилась сотня человек с их верховыми офицерами. Шессины сидели на палубе первого судна и высмеивали мецпанских солдат.
— Вы не думаете, что тезанцы отменят мою гарантию неприкосновенности? — спросила Ларисса у Мертвой Луны.
— Вы с вашими людьми не будете принимать участие в бою. Гарантию неприкосновенности вам выдал король Тезаса, и он не сможет нарушить ее. У тезанцев очень старомодные понятия о чести, — презрительно сказал он.
Его презрение не удивило Лерису. Она знала, что у него, как и у Гассема, понятия о чести напрочь отсутствовали. Впрочем, она и сама считала подобную щепетильность излишней.
— Вы будете использовать большие огненные трубы? — спросила Лериса.
— Нужны ли они в таком незначительном бою? — уклончиво ответил Мертвая Луна.
Лериса до сих пор не знала, сколько у них такого оружия и насколько большими могут быть эти трубы.

* * *

Два часа работы гребцов — и они добрались до небольшого порта, вроде того, где они садились на корабль, чтобы отправиться на остров. Когда суда вошли в порт, там началась паника. Вдоль берега помчался гонец, нахлестывая кабо, явно стремясь поднять тревогу.
— Жаль, что ваши огненные трубки не достанут его, — заметила Ларисса. — Держу пари, один из лучников Гейла мог бы снять его прямо отсюда.
— А какой смысл? — сказал он. — Мы же хотим, чтобы они поняли — мы здесь.
— Да, — ответила она. — Но это было бы забавно.
Он с сомнением взглянул на нее и пошел отдавать приказы. Она наблюдала, как люди сходили на берег в определенном порядке. Они промаршировали сквозь городок, перепуганные жители которого смотрели на них со страхом и изумлением. Лериса и ее охрана шли следом. По другую сторону городка на открытом, подросшем травой поле солдаты выстраивались в шеренги, быстро перебегая на места, указанные офицером. Лериса с интересом наблюдала за этим странным представлением. Армия Гассема знала толк в шеренгах и боевом порядке, и не раз сражалась с противником, применявшим различную тактику боевых порядков, но никогда им не встречался враг, натасканный с такой механической точностью. Даже невванцы не дотягивали до их уровня.
— Если вы не против, — сказал Мертвая Луна, — похоже, враг обеспечил нас превосходной наблюдательной площадкой, откуда мы сможем следить за происходящим.
На краю городка стояла расшатанная деревянная башенка высотой около сорока футов. Лериса догадалась, что в былые времена здесь находился пожарный дозор. Она вскарабкалась по длинной лестнице с легкостью древесных людей и ждала наверху, с удовольствием глядя, как Мертвая Луна и его помощники пыхтели следом. На площадке с крытым соломой навесом могло поместиться до восьми наблюдателей. Лериса оперлась о перила и стала разглядывать войска, разминавшиеся перед сражением.
— Похоже, они неплохо подготовились, — прокомментировал Мертвая Луна.
— Поверю вам на слово, мой господин, — отозвался один из помощников, толстяк, которому подъем дался тяжелее всех.
Лериса с недоумением выслушала это откровенное признание в собственном невежестве. Потом до нее дошло, что ни Мертвая Луна, ни его высокопоставленные помощники совершенно не тщатся быть великими полководцами. Они не надели униформу, оружие или доспехи, и командование боем доверили полевым офицером.
Опять эти мецпанцы со своей исключительностью. В других странах даже короли, которым не разрешалось участвовать в сражениях, садились верхом на своих кабо и надевали доспехи, чтобы «возглавлять» своих солдат с безопасного расстояния. Высшая знать увеличивала свое богатство за счет доходов с земли, но при этом утверждала, что они непревзойденные полководцы и поэтому имеют право властвовать над другими. Лериса знала, что претензии эти редко бывали обоснованными, но претендовали они всегда.
Мецпанцы, похоже, безо всякого пиетета относились к военному превосходству, оставляя его профессионалам.
Их лидерство было строго гражданским. С ее точки зрения, это презренный подход, но она подозревала, что это как-то влияет на их успехи: они не проигрывали сражений из-за стоящих во главе армии родовитых фигляров, на самом деле бывших просто самодовольными землевладельцами. А битвы — дело профессиональных военных. Давным-давно Гассем решил, что шессины могут быть только воинами, и больше никем. В Мецпе придерживаются той же системы — каждый делает свое дело.
— Как вы выбираете офицеров? — спросила Лериса.
— Большая их часть из землевладельцев, — сказал Мертвая Луна, — в основном младшие сыновья, которые не наследуют землю. Мы создали военные школы, где обучают офицеров, и каждый может подать туда заявление. Если желающие сдают определенные экзамены, их зачисляют. Тот, кто хорошо учится, становится после окончания младшим офицером на действительной службе. А дальнейшее продвижение зависит только от них самих, неважно, на войне или в мирное время.
Именно этого и следовало ожидать от скучных, методичных людей, но Лериса не могла не оценить действенность такой системы. Пусть им недоставало воинского духа, но способности имелись, и их применяли в действии.
Не прошло и часа, как появилась тезанская армия. Воины в доспехах и со щитами собирались у горного хребта в полумиле от мецпанцев.
— О, — сказал Мертвая луна, — как раз вовремя.
Громкий боевой речитатив доносился до них от хребта, все больше и больше воинов присоединялось к тем, кого уже было видно. Сразу перед башней стояли в состоянии боевой готовности мецпанские солдаты, явно не обеспокоенные тем, что тезанские воины превосходили их численностью по меньшей мере в три раза.
Лериса нервничала редко, но на всякий случай глянула вниз, на своих телохранителей, группками стоявших вокруг башни — их вид обнадеживал. Заплетенные в косички бронзовые гривы соприкасались, когда они разговаривали между собой приглушенными голосами. Она знала — им казалось, что здесь произойдет массовая резня, что мецпанцы просчитались. Их присутствие успокаивало ее. Если дела пойдут плохо, они доставят свою королеву на корабль и будут сражаться в арьергарде, глядя, как она благополучно уезжает.
Офицеры прокричали приказы, послышался барабанный бой, раздался треск, когда солдаты подняли огненные трубки и наклонно расположили их поперек груди. Рявкнула труба, первая шеренга солдат поместила толстые концы оружия на плечи, глядя вдоль гладких, белых трубок.
Крики тезанцев изменились, подчинившись новому ритму, первая линия выступила вперед и стала спускаться с горы.
На несколько шагов отставала вторая шеренга, потом шла еще одна, и еще. В понимании Лерисы это была армия.
Ее определенный боевой порядок не являлся чем-то непреложным, солдаты рычали и гримасничали, готовясь к потрясению битвы, каждый зависел от собственных сил, мужества и умения обращаться с оружием, и знал, что рядом — надежные товарищи.
— Их в шесть раз больше, чем вас, — сказала она Мертвой Луне. — Вы просчитались. Лучше дайте приказ отступить, пока еще можно добраться до кораблей.
Мертвая Луна с превосходством улыбнулся.
— Ни в коем случае. Как раз это мы и хотели вам показать. Просто смотрите, и не надо тревожиться. Вы в абсолютной безопасности.
— За себя я не боюсь! — парировала она.
— Конечно, нет, — согласился он. — А! Мы начинаем.
Мецпанский офицер что-то прокричал, и по передней шеренге прокатился слабый щелчок. Солдаты оттянули назад бронзовые бойки своих огненных трубок. Прокричали еще что-то, видимо, какой-то предварительный приказ.
Тезанцы находились уже на расстоянии ста шагов и собирались перейти на бег. Третий выкрик, и, прежде чем он окончился, передняя шеренга Мецпы извергла пламя и дым.
Поверх дымовой завесы Лериса увидела, что несколько тезанцев упали, но не очень много, и шеренги продолжали движение.
Грохот удивил ее, и она увидела, что передний ряд мецпанцев стоит на одном колене, а второй выстрелил поверх их голов. Пока Лериса смотрела, второй ряд упал на колено. Выстрелил третий, к этому времени трудно было что-либо разглядеть через дым, только стоявших на коленях людей, занятых фляжками и шомполами: они перезаряжали оружие.
Тезанские ряды дрогнули с третьим залпом. На земле повсюду лежали тела, шеренги потеряли чувство единения. Не начавшись, бег выдохся; люди едва передвигали ноги, поняв, что ни щиты, ни доспехи не защищают их от шариков из огненных трубок.
Огонь мецпанцев не прекращался ни на минуту. С каждым залпом в приближающихся шеренгах появлялось все больше раненых и убитых. Лериса заметила странную вещь: тезанцы продолжали свой речитатив и потрясали щитами, выбегая вперед по одному — по двое, но как-то неуверенно, а многие из них пошатывались при каждом залпе, хотя пули их не задевали.
— Если они возьмут себя в руки, — сказал Лериса, — то подойдут еще ближе и полностью уничтожат ваших людей.
— Они никогда этого не сделают, — ответил Мертвая Луна. — Есть что-то в этой ситуации, что не дает людям действовать логично.
— Тогда почему они не убегают? — спросила она. — Почему просто стоят и дают себя убить?
К этому моменту тезанцы остановились в тридцати шагах от мецпанцев, продолжая речитатив и потрясая оружием, и каждый раз, как грохотали огненные трубки, многие падали. Лерисе это казалось расточительностью и потерей прекрасных воинов.
Мертвая Луна пожал плечами.
— Это было бы трусостью, а они вовсе не трусы. Я думаю, чтобы понять, почему они так себя ведут, вам следует оказаться внизу, среди них. Но воины всегда так ведут себя под огнем. Все воины. — Его холодный взгляд сказал Лерисе, что это и есть самое главное его сообщение. Эта демонстрация устраивалась не только для того, чтобы показать, каким ценным союзником он будет в войне против Гейла.
— Я поняла вас, — сказала она.
— В таком случае, мы поняли друг друга.
С мрачным лицом повернулась Лериса к сцене бессмысленной бойни. Наконец-то тезанцы окончательно дрогнули и побежали. Вот оно, предупреждение, которое она должна передать Гассему. Этим Мертвая Луна сказал, что приключится с островитянами, если они вздумают пойти войной на Мецпу.

Глава девятая

Каирн скакал на кабо, направляя его только коленями. В левой руке он держал лук, а правой рукой, казалось, уже в сотый раз за этот день, вытащил из колчана стрелу. Он наложил стрелу на тетиву и натянул могучее оружие, многочисленные слои дерева, рога и сухожилий скрипели, когда он изгибал лук. Каирн отпустил тетиву, и стрела дугой полетела вперед, чтобы присоединиться к тысячам других, одна за другой падавших, как дождь, на несчастных пехотинцев, съежившихся под своими щитами. Армия противника была огромной, но они не сумели отбить ни единой атаки всадников с самого начала битвы ранним утром. Каирн посмотрел вверх и не поверил своим глазам — солнце еще не достигло зенита. Оно уже должно было садиться!
Он услышал рев рога кагга, и рука, собиравшаяся вытащить еще одну стрелу, остановилась. Противник замахал белым флагом, и сотники призывали прекратить огонь. Люди остановили животных, и группа офицеров, включая невванца, свободно говорящего на нескольких южных диалектах, отправилась на переговоры.
Через несколько минут штандарты противника были брошены на землю, следом полетели черные щиты и оружие.
Каирн глубоко вздохнул и понял, насколько устал. Ноги дрожали из-за того, что долгие часы он правил только ими. Руки, плечи и спина чудовищно болели, потому что он постоянно натягивал лук. Он развернул кабо и потрусил к своей сотне, столпившейся вокруг знамени. Разбросанные по всему полю отряды тоже собирались вместе. Подъехал сотник, помощник вождя, амси с суровым лицом.
— Полчаса на смену кабо и пополнение запаса стрел, — сказал он. — Потом едем дальше.
— Едем? — спросил Каирн. — А когда будем отдыхать?
Вождь уставился на него.
— Отдыхать будем, когда кончится война, — сказал он без тени юмора.
Устало поехал Каирн к табуну сменных кабо и оседлал другое животное. Кабо были норовистые, но уже начали привыкать к запаху человеческой крови. Потом Каирн присоединился к остальным, они ехали по полю боя, наклоняясь с седел и поднимая горстями стрелы, как будто рвали траву. Каирн отделял поврежденные стрелы, чтобы потом отдать их тем, кто меняет оперение, а целые засовывал в колчан. Они не будут такими точными, как те, что сделаны для его лука и подогнаны к его рукам и глазам, но для войны годятся. Здесь редко приходится стрелять прицельно. Десять своих лучших стрел Каирн хранил в маленьком колчане на седле, на случай, если потребуется целиться в отдельную далекую мишень. Все опытные воины имели такой запас стрел, и Каирн решил, что это хорошая мысль. Одним из строжайших приказов Гейла было требование беречь древки, потому что для них требовался особый материал и искусная работа. Нельзя было трогать резерв до тех пор, пока стрелы не начинали летать слишком низко. Резерв хранился в тыловом обозе, навьюченный на горбунков особой породы с длинными ногами, которые поспевали вслед за верховой армией. Гейл мало что оставлял на волю случая.
Каирн ехал, чтобы присоединиться к своей сотне у штандарта, Анса ехал рядом с ним. Оба они были в одной и той же сотне, являвшейся частью личного полка Гейла, элитного отряда, составленного из лучших воинов разных племен.
— Ну и как тебе нравится война, братишка? — спросил Анса.
— Захватывающе, изнурительно, но доблести пока маловато, — ответил Каирн. — Больше было в той схватке с бандитами. Эти люди совсем не сражаются с нами.
— Мы не даем им сражаться с нами, — поправил его брат. — А зачем? Это не поединок чести, а война. Чем больше народу потеряют они и чем меньше — мы, тем лучше. Взбодрись, братишка, отец сам сказал мне, что дальше будет хуже. Это только разминка. Настоящие сражения начнутся, когда мы встретим островитян.
Они присоединились к группе, окружившей знамя. Младшие улюлюкали, отмечая победу. Опытные воины берегли силы для изматывающей скачки, ожидающей их.
— Чего я не могу понять, — сказал Каирн, когда они готовы были тронуться в путь, — это почему они вообще сражаются. Ну не могут же они любить Гассема!
— Они сражаются, потому что они солдаты, и сражения — это их работа, — ответил Анса. — Кроме того, для них мы — просто новые завоеватели. Откуда они знают, что мы не хуже островитян?
— Мы потеряли кого-нибудь? — спросил Каирн у десятника.
— Из нашего десятка — никого, — ответил матва. — В других десятках были падения с кабо. Но никто не погиб.
— Хотел бы я надеяться, что и в других отрядах то же самое, — грустно усмехнувшись, сказал Анса. — Но я знаю, что это невозможно.
Они тронулись быстрой рысью. Полки соединялись в дивизии, а дивизии делились согласно первоначальному плану. Их корпус оказался центральным, они направлялись прямо через сердце того, что когда-то было гордым и независимым королевством Чива, а теперь стало провинцией рабов империи Гассема. Сотня Каирна относилась к дивизии, которая охватывала северную петлю каждым движением клешни. Каирн взял себя в руки и приготовился к долгой, тяжелой скачке.
Шел третий день кампании. В первый день они с криками пронеслись через границу, раскидывая неуклюжую оборону стражей. Поскольку Гассем думал только об агрессии, он никогда не заботился об укреплении границ. Скачка была бодрящей, их переполняло неистовое возбуждение атаки и воинственные намерения пронестись через страну противника. Но скоро Каирн понял, насколько это изнурительно. Первые два дня сложно было придерживаться скорости, которой требовали расчеты Гейла. Сражений было мало, а крепости они объезжали, оставляя их пехоте и инженерным войскам.
Ночью они сумели несколько часов поспать на твердой земле, держа поводья кабо в руках. Шансов добыть трофеи пока не имелось, но Каирн уже набрал небольшой мешочек стальных наконечников для стрел, отобранных у сдавшихся лучников противника. Сами стрелы оказались негодными — могучие равнинные луки просто перерубили бы их древки.
Этим утром они добрались до первого из больших полевых лагерей — за земляным ограждением тысячи рабов-солдат Гассема размещались в бараках и палатках. Дивизия сосредоточилась на высотах и выманила полевую армию из лагеря, затем окружила ее, отрезав от лагеря, где они могли попробовать укрыться за земляным валом. После этого их истребляли, пока они не решили сдаться.
Теперь они скакали к следующему полевому лагерю, по дороге окружая и отрезая любые встретившиеся войска и оставляя их между собой и пехотой. Каирн сжал челюсти и наклонился вперед. Бессмысленно стонать и жаловаться на судьбу. Война только началась.

* * *

Пока Гейл был доволен ходом войны. Нападение прошло быстро и сокрушительно, координация между верховыми корпусами и дивизиями была безукоризненна. Королевские гонцы быстро перемещались между войсками, передавая новости о победах, непредвиденных препятствиях и военных лагерях, в которых войск было больше или меньше, чем ожидалось.
Гейл полагал, что пехота и тяжелые обозы со снаряжением тоже передвигались беспрепятственно, хотя и медленнее. Но вообще он мало чего опасался. Это как раз такая кампания, в которой невванцы значительно превосходят все остальные страны, а королева Шаззад довела свою военную машину до высочайшей степени преданности и эффективности. И они ненавидели и боялись Гассема.
Каждую ночь Гейл объезжал своих людей, пока они урывали немного сна.
Ему не хотелось делать это очевидным для всех, и все же он должен был удостовериться, что с его сыновьями все в порядке. Недостойно проявлять о них чрезмерную заботу, но он всего лишь человек. Они оба — молодые воины в своем первом походе, и он не назначил их командирами, хотя и был уверен, что они смогут выполнить эти обязанности и обладают качествами руководителя. Нет, они пройдут эту кампанию, как рядовые воины, пока не сумеют проявить себя.
Чива должна быть относительно спокойной частью кампании в смысле боев и потерь, но изнурительной из-за головокружительной скорости, что он предвидел. Зато это поможет сплотить огромную, противоречивую армию в боевую единицу с полной согласованностью всех ее частей. Предлагаемая скорость закалит их и подготовит к следующим стадиям, куда более суровым. Все неопытные воины получат крещение кровью и немного привыкнут к тяготам боев.
Только закаленная, жесткая, профессиональная армия сможет промчаться по перевалам в Соно. Он создаст непревзойденную военную машину, которая однажды лицом к лицу встретится с Гассемом где-нибудь на восточном побережье.

* * *

— Мой король, — сказал страж рамди, стоявший у маленькой палатки, единственного убежища, которое Гейл позволял себе во время кампании. — Явился гонец.
Гейл проснулся. Судя по звездам, спал он около двух часов. Гонец подвел кабо к палатке и протянул трубку с донесением. Офицеры собрались вокруг, чтобы услышать, что происходит.
— Откуда ты скачешь? — спросил Гейл, взяв трубку.
— Из Пако. Это прислал адмирал Саан.
— Пако! — это был самый восточный порт Чивы.
Гейл рывком открыл трубку и начал читать свиток, улыбаясь все шире с каждой строчкой.
— Адмирал Саан сообщает нам, что все порты Чивы теперь безопасны и надежны. Они не просто блокированы, они сдались! Не ускользнуло ни единого судна, чтобы сообщить о нашем нападении. Морская фаза чиванской кампании завершилась на девять дней раньше намеченного!
Офицеры хрипло закричали «Ура!» Все знали — больше всего Гейл боялся, что какой-нибудь корабль ускользнет, и Гассем узнает об их приближении. Имея достаточно времени для подготовки, ужасный завоеватель смог бы дать достойный отпор. А пока все идет неплохо.

* * *

В последующие дни они скакали и сражались, снова скакали и снова сражались, и в конце концов этот ритм так захватил их, что стал почти естественным. Слабость и усталость первых дней прошли, вместо них, как результат бешеной скачки, появилась нечувствительность, заставлявшая их сваливаться с седла и засыпать поверх одеял. Впрочем, по утрам энергия возвращалась к ним.
Всю армию охватило возбуждение первых дней кампании, но более глубокое, источником которого была важность их миссии, ошеломляющие действия и вера в своего предводителя.
То, что они совершали, не делал никто и никогда: поход через половину мира и уничтожение величайшего завоевателя всех времен и народов. И теперь они поверили в собственную непобедимость. Они черпали свою уверенность в Гейле, человеке, достаточно дерзком, чтобы задумать такой поход, и достаточно обаятельном и вдохновенном, чтобы убедить невванцев принять в нем участие, пусть даже на вторых ролях. Кто сможет победить короля, который общается с духами земли, неба и воды?
Гейл осадил кабо на вершине горного перевала. Офицеры окружили его, подъехали и сыновья.
— Двадцать восемь дней! — прокричал король среди буйного восторга.
Молниеносная кампания по захвату Чивы прошла быстрее, чем он смел надеяться. Потерь было немного, теперь у него есть настоящая армия. Ни один человек в ней не станет колебаться, приказы выполняются немедленно.
— Еще довольно рано, мой король, — сказал командир дивизии. — Отправимся на Соно сегодня?
— Нет, пока не узнаем, что остальные тоже прошли свои перевалы. Мы атакуем Соно одновременно. Давайте посмотрим, кого нашел летучий отряд.
На лугу с чиванской стороны перевала они обнаружили под охраной около сотни мужчин и женщин. Глаза их расширились от появления свирепых верховых воинов, но вообще-то они были довольно спокойны. Гейл строго приказал обращаться с ними хорошо и заверить, что удерживают их временно.
Офицер амси встал и отсалютовал.
— Они не доставили нам проблем, мой король. Мы не очень хорошо знаем их язык, но постарались понять все. Двое попытались бежать в первую же ночь. Мы держим их отдельно.
— Я хочу их допросить, — сказал Гейл. — Отведи меня к ним.
Вслед за амси он подошел к дереву, под которым сидели двое, связанные по рукам и ногам, под охраной двух юных воинов с обнаженными мечами. Сыновья Гейла и офицеры держались немного поодаль, пока он изучал этих двоих в длинных полосатых халатах и маленьких тюрбанах.
В ушах у обоих болтались многочисленные подвески и серьги.
— Это вы король Гейл? — спросил один. — Ваше величество, это ошибка. Мы скромные торговцы пряностями. Мы не враги!
— Вы пытались сбежать. Почему? — Голос Гейла звучал спокойно и холодно.
— Почему? Какой храбрец не попытается сбежать из плена? Почему мы должны верить, что нас не убьют или не потребуют за нас выкуп? Мы считали, что это обычные бандиты, прикинувшиеся вашими людьми.
— Звучит разумно, — согласился Гейл. Потом обернулся к вождю летучего отряда. — Куда они направлялись, когда вы их поймали?
— В сторону Соно, и так быстро, как только могли бежать их горбунки, и никого из нас не заметили.
— До нас дошли слухи, что в стране идет война. Мы побоялись, что началось восстание против короля Гассема, и решили, что лучше всего оказаться где-нибудь подальше отсюда.
— Слухи не могли нас обогнать, — возразил Гейл. — Держу пари, вы скакали от самой невванской границы, покупая или воруя сменных животных, потому что загоняли их до смерти.
— Вы ошибаетесь, Ваше величество, — сказал второй купец. Из-под его тюрбана струился пот.
Военный вождь мэтва по имени Йохим вышел вперед и наклонился, по очереди изучая оба потных лица.
— Я знаю этих двоих, — сказал он наконец. — Два года назад они приезжали на ярмарку засушливого сезона, и тогда они не были торговцами пряностями; они покупали сталь.
— С каких это пор купеческая гильдия разрешает торговцам менять вид деятельности? — потребовал ответа Гейл.
— Этот человек ошибся, — сказал первый купец.
— Нет, он не ошибся. Вы — шпионы Лерисы. Знаю я вашу породу.
Страж потрогал острие меча.
— Убить их, мой король?
— Нет, — сказал Гейл. — Они преданно служили своей госпоже. У меня слабость к дерзким и отважным.
— Мой король, я протестую! — вскричал Йохим. — Они не воины, а подонки, служащие за плату.Убей их!
Раздались крики согласия.
— Нет мы убиваем только солдат в открытом бою. И так будет всегда. — Гейл повернулся к стражу. — Найди кольцо от подпруги, разогрей его на огне и поставь круглое клеймо на левой щеке каждого. — Потом он повернулся обратно к шпионам. — Я дарую вам жизнь. Но если вы когда-нибудь появитесь в моих землях, первый же воин, увидевший клеймо, убьет вас на месте.
— Это уже кое-что, — сказал Йохим, уходя вместе Гейлом. — Я уж было решил, что вы стали сентиментальным.
В лагере Гейл не спал вместе с сыновьями до поздней ночи, ожидая гонцов с сообщениями от других корпусов. К полуночи те доложили, что перевалы пройдены. Гейл отправил гонцов обратно, разрешив всем два дня отдыха. Перед рассветом третьего дня они обрушатся на Соно.
— Теперь нас никто не победит, — сказал Анса, когда они втроем сидели у сторожевого костра.
— Никогда так не думай, — отозвался Гейл. — Всегда что-то может случиться, и предводитель не должен об этом забывать. Сейчас, после стольких легких побед, люди в прекрасном расположении духа. Они не потеряют мужества при небольшой неудаче, но крупное поражение может испортить все. В этом заключалась сила невванцев, когда королем был отец Шаззад. Они не падали духом, даже когда Гассем несколько раз разгромил их. И с нашей помощью они сумели изгнать его. — Он уставился на трепещущее пламя костра. — Все потому, что они — древний народ с долгими традициями побед. Они никогда не сомневаются, что в конце концов победа будет за ними.
— А мы — совсем юное королевство, не старше вас, мальчики, и это наша первая по-настоящему большая война. Я не могу позволить себе потерпеть большую неудачу.

* * *

Весь следующий день они отдыхали, люди в основном проспали целые сутки, а огромный табун кабо с удовольствием пасся. Время от времени из Соно приходили группы людей или одинокие путники, их брали под охрану и отправляли к остальным. Первым их допрашивал Гейл. Пока что по другую сторону границы никто не подозревал о произошедшем в Чиве, и все пленные искренне поражались, увидев огромную армию, собравшуюся на перевале.
На второй день люди приводили в порядок упряжь, обнаружив, что за время тяжелого похода снаряжение, которое в обычное время служило годами, сильно износилось. Пришлось точить мечи и острия копий, вострить наконечники стрел, чинить или заменять подпруги, залечивать мелкие раны у кабо. К ночи люди в основном были готовы к новой скачке.
За два часа до восхода солнца они оседлали кабо и начали спуск с перевала. Шли шагом, потому что крутой и темный склон мог оказаться смертельной ловушкой. Гейл знал, что Соно лежал на плоскогорье, выше, чем Чива, и восточный склон был короче западного. К тому времени, как солнце поднялось над далеким горизонтом, они спустились с гор на обширную плодородную равнину.
Трубы дали сигнал, и с гиканьем пустились они в галоп. Снова оцепеневшие таможенные чиновники глядели, как армия проносилась мимо, забыв про вежливость и обходительность. Летучий отряд оторвался от основной массы. Они будут нестись впереди армии, избегая контакта с противником, и остановятся только у реки. Там они повернут на юг и захватят все мосты и паромы, которые смогут отыскать, дабы не дать просочиться слухам на восточный берег. Началась вторая стадия великого похода.
Теперь армия изменилась. Соединение с северным корпусом прошло точно, как планировалось, он одержал полную победу, пригвоздив маленькую армию оккупанта к району между собой и корпусом Гейла. Битва была короткой, капитуляция — быстрой. Оба корпуса соединились, отправились на юг и присоединились к третьему. Но по дороге наткнулись на армию, частично состоявшую из островитян, частично — из наиболее надежных войск покоренных народов. Очевидно этот район не смогли усмирить до конца, и Гассем оставил сильное войско, чтобы подавить бунт. Среди них не оказалось шессинов, но другие островитяне были ничуть не хуже: храбрые, искусные воины, чрезвычайно преданные Гассему. Их предводители знали — нельзя сбиваться толпой на поле, где лучники на кабо могут с легкостью перестрелять их. Вся армия отступила в заросший густыми лесами район, который растянулся по обе стороны главной дороги до самой реки Пата.
— Разве нельзя объехать их? — спросил Анса. — Оставить их пехоте?
— Нет, — ответил Гейл. — Такая армия в тылу — все равно, что кинжал в спину. Я знаю этих людей. Они пойдут за нами следом. Мы можем оторваться, но если по какой-то причине задержимся — допустим, встретим еще одну такую армию, они ударят нам в спину в самый неподходящий момент. Придется преследовать их и полностью уничтожать. Они не сдадутся.
Йохим сплюнул на землю.
— И как мы это сделаем?
— Мне не нравится идея разделиться на части, но другого выхода нет. Каждый командир выделит половину своих сотен, а вторая половина останется в резерве на случай, если они попробуют прорваться.
— А не проще послать половину полков? — спросил вождь амси.
— При моем способе все полки разделят тяготы поровну, — решительно сказал Гейл. — Битва там будет трудной, большая ее часть — лицом к лицу. В этот раз легко не будет.
Сердце Каирна сильно колотилось, когда он занял свое место. Его сотню выбрали для боя в лесу. Для них это будет новым способом сражаться, никакой стрельбы из лука с далекого расстояния. Конечно, лучше бы это делать, спешившись, но ни один воин с равнин не покинет своего кабо, если его не принудят к этому обстоятельства. Они обнажили мечи и приготовили редко используемые щиты из жесткой кожи.
Длинные шеренги всадников растянулись вдоль опушки, насколько хватало взгляда. Они стояли одна за другой в три линии, чтобы не дать противнику проскользнуть мимо. Трубы дали сигнал, и первая линия шагом вошла в лес. Они сделали пятьдесят шагов, и пошла вторая линия, затем третья. Резервные силы напряженно ждали.
Каирн положил стрелу на тетиву и оглядел медленно продвигавшуюся линию в надежде увидеть Ансу. Они оказались в разных отделениях. Потом Каирн заставил себя сосредоточиться на том, что происходит перед ним. Пусть Анса сам о себе заботится. Впереди — враг. В лесу было тихо, даже мелкие животные спрятались, испугавшись непривычного нашествия. Каирн слышал, как под копытами хрустели сучья и шуршали листья, кабо тихонько фыркали и постанывали. Он видел впереди только деревья и кусты.
Затем тишина леса взорвалась пронзительными воплями, и все ожило. В двадцати футах от него за кустом стоял лысый человек с большой пурпурной звездой, нарисованной на лице, отведя руку, чтобы метнуть дротик. Каирн не сознавал, что целится, натягивает лук и отпускает тетиву, но прежде, чем рука человека поднялась для броска, стрела Каирна пронзила его грудь. На таком близком расстоянии стрела прошла насквозь и сломалась о дерево позади человека.
Они были везде, подпрыгивали, метали дротики и копья, хватали поводья. Каирн выстрелил еще дважды, но не понял, попал или нет, так много летало вокруг стрел, дротиков, палок и камней. Слышались крики ярости и боли и рев раненых кабо.
Враги беспорядочно ринулись вперед, только их длинные черные щиты придавали им какое-то единообразие. В этом лесу невозможно было осуществлять сложные боевые маневры, которые Гассем использовал к своему вящему успеху. Здесь были только сила, умение и свирепость, особенно свирепость.
После третьего выстрела Каирн затолкал лук в чехол и вытащил копье, потом потянул со спины щит. Пока он это делал, рядом оказался черноволосый человек с копьем. Каирн перетянул щит как раз вовремя, чтобы заслониться от копья противника, одновременно посылая свое собственное тому в живот. Вскрикнув, человек упал. Рана была скверная, пройдут часы, прежде тот умрет, если никто не прикончит его раньше. Но Каирн не был сейчас в милосердном настроении. Он сам едва остался жив.
Воин-островитянин пробежал перед ним и атаковал прижатого к дереву соратника Каирна справа. Каирн наклонился вперед и пронзил врага со спины. Здесь не время и не место для щепетильности. С пронзительным воплем подбежал еще один. Каирн вонзил копье в грудь противника, и в тот же момент о его щит ударился топорик. Топорик отскочил, а копье застряло в груди врага и Каирн не удержал его. Освободив копье, он вытащил свой длинный меч.
Подтянулась вторая линия. Они закрыли бреши, оставленные сраженными воинами, и укрепили свои позиции. Воин Гассема попытался схватиться за поводья, и Каирн отсек ему руку. Она так и осталась висеть на уздечке. Получив подкрепление, жители равнин начали продвигаться вперед, оттесняя противника массой своих кабо, бросая копья в стену из щитов, рубя направо и налево длинными мечами. Островитяне и остальные рычали, кричали и умирали. Некоторые карабкались на деревья, чтобы спрыгнуть на всадников сверху.
Кабо шли так плотно, что всадники начали мешать друг другу. Каирн решил, что уже достаточно долго пробыл впереди, и его место может на время занять кто-нибудь другой. Он осторожно выбрался назад и остановился, пытаясь перевести дыхание. Линия сражения была в каких-то двадцати футах от него, но в сравнении с ней здесь казалось очень спокойно.
Внезапно что-то с криком и ревом упало на него. У упавшего было смрадное дыхание и достаточно веса, чтобы сшибить Каирна с седла. В плечо полетел нож, ударился о край щита и чудом не задел шею. Каирн ударил назад локтями и рукояткой меча, но удар получился слабым. Падение вышибло из него дыхание, перед глазами все плыло.
Потом тяжесть исчезла. Каирн подтянулся, чтобы увидеть всадника, державшего на весу коричневого островитянина. Одна рука всадника крюком вцепилась в бритый подбородок, другой он провел ножом по незащищенному горлу. Анса отшвырнул дергающегося, умирающего человека, наклонился с седла и поднял Каирна на ноги.
— Надо быть осторожнее, братишка, — сказал, ухмыляясь, Анса.
Каирн почувствовал, что снова может дышать.
— Все было хорошо, пока этот не упал с облаков.
— Я знаю. Я видел тебя. Не старайся в одиночку убить всю армию. — Анса отъехал на несколько ярдов и вернулся, ведя в поводу кабо Каирна. Каирн нашел оброненное копье и вложил меч в ножны. С копьем в руках он снова сел верхом.
— Хватит отдыхать, — сказал Анса. — Пора вернуться в бой.

* * *

Бой в лесу шел еще долго, противник сопротивлялся с жестоким отчаянием, отступая на шаг и заставляя всадников расплачиваться за каждый выигранный ярд. В нетерпении всадники собирались группами и объединенными усилиями кидались на линии черных щитов. Сначала эти безуспешные атаки отбивались большой кровью, но постепенно они начали прорываться через ряды врагов и разделяли их на еще меньшие группки.
Они преследовали эти группы людей, машущих копьями, враг отступал через лес и наконец повернул к заливу, продолжая яростно отбиваться, нанося раны и убивая. Некоторые прятались, залегая, и дожидались, пока всадники пройдут мимо, а потом вставали и метали копья в спины, пока сами не падали сраженными.
Однако и беспощадные островитяне поняли, что им довольно. По одному, по двое, потом целыми группами и отрядами они бросали свои щиты, разворачивались и убегали.
Как всегда в бою, стоило одной из сторон потерять сплоченность и допустить панику — и началась настоящая резня. Всадники преследовали островитян, стреляя из луков, вонзая копья в незащищенные спины, рубя головы мечами и топорами, пускали в ход булавы.
Каирн мчался среди толпы преследователей, выпуская одну за другой стрелы в бегущих людей так же холодно и бесчувственно, как и все остальные. Не было даже мыслей о милосердии. Битва оказалась слишком долгой и тяжелой, слишком многие погибли, слишком многих искалечили. Шла война насмерть, и глупо оставлять в живых таких воинов, как эти, чтобы когда-то снова вступить с ними в бой.
Каирн услышал впереди плеск воды. Тут же они выскочили из леса и оказались на покатом берегу реки. На воде качались головы и оторванные конечности. На берегу сидели в седлах измученные люди, методично выпуская стрелу за стрелой в барахтающихся в реке, охваченных паникой воинов. На другом берегу еще больше всадников — войско, посланное Гейлом для очистки восточного берега — делали то же самое. Каирн поднял лук и вдруг заколебался.
— Они сегодня или мы завтра, братишка, — сказал Анса. — Брат, рядом!..
Даже разговаривая, Анса выпустил стрелу. Каирн тоже поднял свое оружие. Это продолжалось, пока вода не покраснела, и в ней уже ничто не двигалось, только стервятники спешили на свой пир.

* * *

Когда Гейл увидел двух суровых воинов, он не сразу узнал в них своих сыновей. Казалось, они постарели на десять лет.
— Ну, что ж, мои сыновья, — мягко сказал Гейл, — теперь вы знаете, что такое настоящая битва.
— Отец, — сказал Анса, равнодушно спешиваясь, — если это — оккупационные войска, оставшиеся в тылу, что же будет, когда мы встретим Гассема и его основные силы?
— Вот тогда, — сказал Гейл, — и начнется настоящий бой.

Глава десятая

Увидев Лерису, въезжающую в лагерь, Гассем сразу понял, что миссия оказалась неудачной. Он вышел из-под навеса и поспешил вниз с возвышения, которое воздвигли для него солдаты. Они считали неправильным, что король будет жить на одном уровне со всеми остальными, поэтому, когда судьба приводила их в плоскую страну, такую, как эта прибрежная равнина, они сооружали искусственную платформу, чтобы он мог обозревать армию, и все могли бы видеть богоподобного короля.
— Спокойно, моя королева, — сказал он, дотягиваясь и обнимая ее за талию. — Даже если все плохо, нужно показать людям, как мы счастливы. — Сказал он это сквозь зубы, широко улыбаясь при этом.
Лериса ослепительно улыбнулась.
— Я сделаю все, что смогу. — Огромные руки Гассема сомкнулись в кольцо на ее тонкой талии, и он поднял ее с седла, как будто она была трехлетним ребенком.
Помахав ликующим солдатам, они поднялись на помост между двумя шеренгами женщин-воинов. Телохранители Лерисы сами разместились вокруг помоста и встали, опершись на копья, суровые и бесстрастные. Она запретила им рассказывать что-либо о виденном у Мертвой Луны.
— Поешь, — сказал Гассем, — подкрепи силы, приди в себя после дороги. Потом расскажешь, что произошло.
Рабы принесли еду и вино, и она легла на диван животом вниз и начала пить, а одна из прислужниц, опытная массажистка, размягчала спазмы и судороги ее мышц. Особое внимание она уделяла бедрам, ягодицам и нижней части спины королевы — местам, больше всего страдавшим от долгого сидения в седле.
— Оставь нас, — сказала, наконец, Лериса.
Массажистка укутала ее простыней, потому что солнце уже садилось, и от океана веяло прохладой. Остальные слуги тоже вышли, кланяясь.
— Значит, ты не увидела того, чего хотела? — спросил Гассем.
— Я увидела все, что собиралась, и даже слишком хорошо, — отозвалась она.
— Боюсь, я не понимаю. — Он снова наполнил ее кубок, раздражаясь от непонимания ситуации. Лериса не была склонна к унынию, как, впрочем, и он сам.
— Я расскажу все с самого начала. — И она поведала ему о поездке на остров.
Гассем нахмурился, услышав о нападении пиратов.
— Я бы никогда не разрешил тебе поехать, подумай я о том, что ты подвергнешься такой опасности. Какой ужас — пострадать от собственных пиратов!
— Это было не опасно. Меня охраняли телохранители, а пираты узнали бы меня. Зато я в первый раз увидела огненные трубки в действии. — Она описала, как происходил короткий бой, и он снова нахмурился, потом нахмурился еще раз, когда она описывала действие большой огненной трубы.
— Это захватывающе, — сказал Гассем. — И может вынудить нас действовать на море по-другому.
— И не только на море, — отозвалась Лериса. — Но я забегаю вперед.
Она описала прием и свои разговоры с Мертвой Луной и его помощниками.
— Какие странные люди, — сказал Гассем. — Великие правители — и не солдаты. Не очень пугающе это звучит.
— Сначала мне тоже так показалось. — Она продолжала рассказывать, как Мертвая Луна предложил ей союз, и на каких условиях она согласилась.
— Кажется, это разумный план, — сказал он. — И ты действовала мудро. Заставить его уступить эту территорию, как условие союза — большое преимущество.
— Подожди, пока я не расскажу тебе, что он натворил. Ты этому просто не поверишь. — Она рассказала о неудачной встрече Мертвой Луны с Гейлом и Каирном. Гассем слушал рассказ, и глаза его сначала расширились от неверия, потом вспыхнули яростью, а в конце он смеялся так, что из них потекли слезы.
— Ну и история! О, если бы он просто удержал у себя эту пару! Но, с другой стороны, я хочу убить их собственноручно, поэтому лучше взять их в плен самому, чем унижаться и выкупать их у этого… этого короля-купца.
— Именно так я и подумала, когда пришла в себя от потрясения — такая грубая ошибка! Что ж, ты выслушал забавную часть. Теперь дай рассказать все остальное. Я сказала, что хочу, чтобы его солдаты продемонстрировали свою доблесть, и тогда я смогу сообщить тебе: Мецпа — достойный союзник.
— И он согласился?
— Он сделал больше. Мы отправились в поход на побережье Тезаса, и его войско устроило бой с тезанцами специально для меня.
— Бой! Какой жест! Я не ожидал подобного от этих созданий с душами кагга.
— Это было больше, чем жест, — сказала она. — Это было предупреждение. Я опишу тебе, что увидела.
И она начала рассказ об избиении тезанцев у маленького прибрежного городка.
Лериса была женщиной умной и наблюдательной, видела множество битв, и Гассем понимал, что более точного отчета он не получил бы ни от кого, раз уж не присутствовал при этом сам.
Когда Лериса окончила рассказ, они долго молчали.
Уже совсем стемнело, но они не требовали свечей или факелов. Они выросли без этих нежностей, да в любом случае, в этом климате свет только привлечет тучи насекомых.
— Над этим надо подумать, — сказал наконец Гассем. — Помнишь ту битву в Невве, когда всадники Гейла уничтожили моих бесполезных союзников из Омайи?
— Помню, — немного сонно ответила Лериса.
— Это было похоже — односторонний бой. Пешие солдаты, в которых летят метательные снаряды, и никаких шансов приблизиться и ударить в ответ. Здесь разница в подвижности. Лучники Гейла попросту держались на расстоянии, стреляли издалека и постоянно находились в движении.
— Мецпанские солдаты стояли на одном месте, но они так организовали стрельбу, что огонь был беспрерывным. И могут продолжать это очень долго, потому что их оружие не утомляет так, как тяжелый лук, который нужно натягивать.
— Мне тоже так показалось. Можно взять верх над таким оружием и этой тактикой?
— Я думаю, да. Тезанцы сражались или пытались сражаться храбро, но глупо. Мне кажется, нужна подвижная тактика, много небольших независимых отрядов, нападающих одновременно со всех сторон, и тщательно выбранная позиция, позволяющая подобраться поближе. Мои воины — самые лучшие бойцы врукопашную в мире, и глупо потерять их просто так, из-за оружия, которое убивает раньше, чем они смогут подойти достаточно близко и нанести удар. — Гассем вздохнул. — Наверное, со временем мне тоже придется вооружиться этими вонючими, дымящими трубками. Судя по твоему рассказу, это оружие опаснее, чем можно было мечтать.
— Это будет позор, — сказала Лериса. — Машины, убивающие незаметно. Нет сверкания копья, фонтанов крови, торжествующего воина над поверженным врагом. Просто безликие солдаты, стоящие в шеренгах.
— Я придумаю, что с этим делать. Это не срочно. Мертвая Луна не нападет на Гейла раньше следующего года.
— Так ты примешь союз?
— Да, — заверил он. — Почему ты выглядишь встревоженной?
— Я не уверена. Это похоже на тщательно продуманный план — раздавить Гейла между нашими двумя странами.
— Но? — подтолкнул Гассем.
— Просто раньше ты никогда не следовал чужому плану битвы или завоевания. Всегда действовал, исходя из собственных планов и своих интересов.
— Что заставляет тебя думать, что я изменю себе сейчас, маленькая королева?
— Я не понимаю, — сказала она.
— Я сказал, что приму предложенный союз. Но не говорил, что собираюсь мириться с его планами. Ни под каким видом я не собираюсь тащить свою превосходную армию через проклятую пустыню, чтобы сражаться с Гейлом ради Мертвой Луны. Он наверняка отложит собственную атаку на месяц или больше, разрешив мне оттянуть на себя основную массу армии Гейла, и тогда он сможет маршировать, не встречая сопротивления. Потом он собирается покончить с остатками людей Гейла, выйдя из этого почти без потерь.
— В этом есть смысл, — сказала Лериса. — И что сделаешь ты?
— Я дам ему великое множество честных слов; когда придет время — отправлюсь со своей армией на запад, якобы с целью повернуть на север и пойти через пустыню. Но на самом деле я просто несколько дней буду идти вглубь страны, а там остановлюсь и подожду. Когда твои шпионы сообщат, что мецпанская армия отправилась на север против Гейла, я дам им кучу времени, чтобы добраться до равнин, а потом поверну назад и вторгнусь в Мецпу! — Даже в темноте Лериса увидела, как сверкнули его белые зубы.
— О, любовь моя! Я знала, что ты что-нибудь придумаешь! Если мы будем двигаться быстро, то сумеем захватить города, в которых делают огненное оружие.
— Совершенно верно. Следующие несколько месяцев твои шпионы будут очень заняты. Я должен знать, где эти города, где находятся главные форты Мецпы и все такое прочее. Тем временем я соберу инженерные войска и пехоту в портах Чивы и Соно, оттуда их можно будет доставить морем. Если они прибудут слишком рано, это возбудит подозрения.
— Но что будет, когда весть достигнет Мертвой Луны и он повернет назад?
— К этому времени я захвачу его порты, его города, его укрепления. Я найду достаточно мецпанских перебежчиков, и они завалят нас огненными трубками. Его линии снабжения тоже будут моими. Эти цивилизованные армии очень зависят от своих линий снабжения.
Ее ум заработал очень быстро, как происходило всегда, стоило ей столкнуться с подобной задачей.
— В трубках используется такой сероватый порошок. Для больших его наверняка требуется очень много. Я отправлю шпионов выяснить — может, его весь производят в одном месте? Если это так, мы пошлем отдельное войско, чтобы немедленно захватить его, и полностью отрежем мецпанскую армию от пополнения запасов.
— Превосходная идея, — сказал Гассем. — Если такое место существует, и для нас будет сложно захватить его в открытом бою, твои шпионы могут устроить там небольшую диверсию. Несколько пожаров уничтожат склады с порошком.
— Это будет их первым заданием. В Мецпу не так легко проникнуть. У них нет странствующих проповедников или бродячих актеров, они думают только о деле. Но мои шпионы изобретательны. В Мецпе широко развита работорговля — им нужны рабы для плантаций и мастерских. Наверное, работорговцы — лучшее прикрытие.
— Продолжай думать в этом направлении, маленькая королева, — сказал Гассем, подавив зевок. — А теперь пошли отдыхать. Мецпанцы не помешают мне стать императором всего мира. Они просто сделают эту задачу немного интересней.

* * *

На следующее утро Лериса чувствовала себя намного лучше. Гассем решил, что делать, а когда приходилось иметь дело с врагами, ее муж был непогрешим и непобедим. Врагом же был весь мир.
Она кликнула прислужниц, и они пришли выкупать ее и помочь одеться.
Впрочем, для Лерисы это сводилось в основном к выбору драгоценностей на день. Завтрак состоял из чашки молока кагга и фруктов. Как все шессины, она была очень умеренна в еде.
Покинув королевскую палатку, Лериса встретила одного из старших шпионов, умного изменника из Неввы, который много лет служил ей верой и правдой. Она поманила его, и он поспешил приблизиться, низко кланяясь.
— Чем могу служить, Ваше величество? — спросил он.
— Много чем, в первую очередь — информацией, как всегда. Как здесь идут дела?
— Король, как всегда, победоносен. Его армии как раз заканчивают с остатками сопротивления в Баске. Эти операции проводят младшие командиры, а сам король готовит основные силы для грядущей кампании в Тезане.
Они разговаривали и прохаживались. Королева шла довольно быстро.
— А осада столицы Соно?
— Похоже, там ничего не изменилось, и в ближайшее время вряд ли изменится.
— Похоже? — спросила Лериса.
— Дело в том, что оттуда уже несколько недель нет вестей.
Она остановилась, чтобы полюбоваться большой группой шессинов, исполнявших сложный и опасный танец с копьями, сопровождая его древним речитативом.
— Это довольно странно, — сказала Лериса.
Он пожал плечами.
— Скорее всего, это из-за погоды. Если на западе прошло несколько сильных гроз, горные перевалы почти непроходимы, а реки вышли из берегов. А все эти южные страны низменные и болотистые. По ним трудно передвигаться и в лучшие времена.
— Надеюсь, ты прав. — Лериса пошла дальше. Где бы ни проходила, люди прекращали все свои дела и низко кланялись.
— Я так понимаю, от моих агентов, посланных в Каньон, тоже нет никаких вестей?
Несколько месяцев назад каньонцы очень вежливо приняли посланника Гассема, выслушали его требования, ответили, что не признают никаких монархов и отправили его назад с дарами. С тех пор Лериса посылала туда шпиона за шпионом, но безрезультатно. Это просто убивало ее.
— Ваше величество, ни один из ваших агентов на западе не присылал никаких сообщений.
Она резко остановилась и повернулась лицом к нему.
— Даже морем?
— Уже несколько недель не прибывал ни один корабль с запада. Ничего удивительного — если из-за плохой погоды земля становится непроходимой, то штормы на море еще опасней. Ни один шкипер не выйдет в море в такую погоду.
— Мне это не нравится, — сказала Лериса. — Такое впечатление, что мы оказались отрезанными от нашей империи и запертыми здесь, в этой жалкой восточной долине.
— Ваше величество, я уверен, это вопрос нескольких дней, — успокаивающе сказал ее собеседник.

* * *

Она нашла Гассема и старших офицеров. Он отдавал приказы о сборе всех полков островитян.
— Закончить эту небольшую кампанию могут рекруты с континента, — объяснил он Лерисе. — А вот твое описание тезанской армии произвело на меня впечатление. Чтобы победить их, потребуются лучшие воины.
— Замечательно, любовь моя, — сказала она. — Но сейчас меня тревожит кое-что другое. С запада нет вестей уже несколько недель, ни по суше, ни по морю. Как будто мы изолированы здесь, и не имеем представления, что происходит в наших основных западных Доминионах.
— Для волнений нет причин. Страны и люди — наши, и мы оставили там надежных управителей. Мы вернемся и увидим, что все в полном порядке.
— Мне это все равно не нравится. Может, лучше послать туда разведчиков?
Гассем нахмурился.
— Разведчиков в мою собственную страну? Ты придаешь этому пустяку слишком большое значение.
— Может быть, — с сомнением сказала она.
— Кроме того, недостойно так беспокоиться о странах и городах. Целый мир — моя империя, и мне доставляет удовольствие напоминать об этом другим. Моя столица там, куда я поставлю ногу. Мое могущество — воины, окружающие меня. Чего ради буду я думать о странах, людях и городах?
— Как скажешь, любовь моя, — ответила Лериса, проглотив дальнейшие возражения. Это была ее вечная проблема. Невзирая на все свои почти божественные качества, Гассем все еще оставался ребенком, бродягой без корней, жившим только для завоеваний и массовых кровопролитий, думающим только о следующей битве. Прошлого для него не было. Как только он покорял страну, она переставала для него существовать. Право управлять расширяющейся империей он оставлял Лерисе. Она поцеловала мужа и удалилась.

* * *

Не глядя, Лериса щелкнула пальцами. Подбежал невванский шпион.
— Собери своих соратников, всех, кто есть в лагере. Приведи их к королевской палатке. Немедленно! — Последние слова прозвучали, как удар хлыста, все на пятьдесят шагов вокруг повернули к ней головы.
— Тотчас же, Ваше величество! — человек в развевающейся одежде купца поспешил прочь.
Через несколько минут перед ней появилась дюжина шпионов — группа, собранная из разных стран.
Все они занимались делом, которое позволяло им много путешествовать, не вызывая подозрений:купцы, комедианты, проповедники из странствующих орденов, даже один специалист по заболеваниям глаз.
— Что прикажете, моя королева? — спросил невванец.
— Найдите быстрых кабо. Можете выбрать из королевского табуна. Столько, сколько потребуется, и упряжь тоже. Я хочу, чтобы вы отправились на запад, в нашу провинцию Соно. Я хочу, чтобы вы выяснили, что там происходит, даже если все дело в плохой погоде. Как только что-то узнаете, немедленно сообщайте мне!
— Как прикажете, Ваше величество, — кланяясь, сказал невванец.
— Отправляйтесь! — закричала она.
Когда они ушли, Лериса почувствовала себя лучше. По крайней мере, она хоть что-то предприняла. Она не могла объяснить, почему ей так тревожно, разве что она не любила, когда в ее жизнь вторгаются тайны. Может быть, все очень просто и понятно. Она не переносила неизвестности — что творится в ее мире? Ей было необходимо управлять всем: людьми, городами, событиями. Гассем хотел только властвовать. Именно это и делало их такой опасной парой.
Что могло пойти не так? Неужели все так просто и виновата погода?
Это было бы самым подходящим объяснением, потому оно и пришло в голову невванцу. Мятеж местных жителей? На новых территориях остались армии. Даже если это и произошло, почему гонцы ничего не сообщили?
Еще больше приводило в замешательство молчание со стороны моря. Неожиданные свирепые штормы были обыденным явлением, но никогда еще они не препятствовали плаванию кораблей дольше нескольких дней, и уж никак не неделями. Может, налетел ураган невиданной силы и разрушил все корабли в гаванях? Если так, ничего страшного. Потеря людей и кораблей ничего не значит.
И все-таки что-то ее тревожило.
Она была человеком интуиции, а не только рассудка, и знала, что нельзя не обращать внимания на предчувствия.
* * * 
Следующие несколько дней были заполнены делами. Королевские воины-островитяне и лучшие воины с континента собрались из тех мест в Гране и Баске, где еще шли сражения, и примчались сюда, оставив завершать войну менее опытных соратников. Гассем думал теперь только о короткой, но беспощадной кампании в Тезане.
— Я месяцами заверял их короля в нашей братской любви и привязанности, — ухмыляясь, сказал Гассем. — Но он не глупец. Он будет ждать нас.
— Все не могут быть глупцами, — заметила Лериса. — Очень жаль.
— Нет, все в порядке. Если мои люди не будут хотя бы иногда сражаться с достойным противником, они станут такими же никчемными, как эти, с материка. Именно такие сражения помогают нам, шессинам, оставаться неистовыми и искусными. Мы всегда сражались, и мы — лучшие воины в мире, и мы всегда на высоте. Это просто превосходный случай: грубый, опытный противник, который может задать нам хорошую трепку, но слишком малочислен, чтобы представлять реальную опасность. Я пошлю вперед младших воинов. До сих пор все, что они делали — убивали жалких солдат с материка. Настало время настоящей проверки.
— Как скажешь, любовь моя. Меня немного беспокоит, что часть островитян осталась в Соно. Сейчас бы они пригодились.
— Я пошлю за ними, — сказал Гассем. — Они не успеют добраться сюда вовремя, но не особенно-то они и нужны. Зато успеют к вторжению в Мецпу.
— Это хорошо. — Лериса некоторое время смотрела перед собой, размышляя. Она подсчитывала на пальцах годы, не обращая внимания на маневры войска, которое проводило учения под бой барабанов и свой речитатив.
— Мне кое-что пришло в голову, — сказала она наконец. — Как раз настало время новой поросли — дома, на островах — быть посвященной в младшие воины. Если ты пошлешь корабли, чтобы доставить рекрутов, эти юноши успеют сюда ко времени вторжения.
Гассем снова ухмыльнулся.
— Замечательно! Тогда все теперешние младшие смогут расплести косички и назваться старшими воинами. Это здорово подогреет их перед вторжением. — Младшие воины не имели права обладать собственностью, поэтому не участвовали в дележе добычи.
—  А новопосвященные младшие получат боевое крещение в настоящей войне, — подчеркнула Лериса.
— А у меня будет большой корпус воинов-профессионалов.
В старые времена согласно незыблемым законам шессинов, когда новое поколение мальчиков становилось младшими воинами, а бывшие младшие переходили в разряд старших, бывших старших называли старейшими, они отдавали свое оружие новоиспеченным младшим и возвращались к своим стадам кагга. Некоторым из этих старейших было чуть за тридцать. Гассему казалось нелепым, что воины в самом расцвете своего боевого мастерства должны навсегда отказываться от битв, и он учредил новый статус: воинов-профессионалов. Уцелевшие и достигшие этого статуса воины обладали различными привилегиями и освобождались от многих обременительных обязанностей. В битвах они составляли стратегический резерв Гассема и были источником, из которого он выбирал офицеров. Как и у старших воинов, у них были рабы для ухода за скотом, а между походами они имели право отправиться домой, на острова, навестить своих многочисленных жен и зачать новых шессинов или детей из других племен. Для Гассема никогда не будет чересчур много островитян.
— Что сообщили пираты о своих пробных набегах на побережье Мецпы? — спросила Лериса.
— Береговые укрепления очень слабы. Есть, конечно, крепкие форты, охраняющие гавани, но не похоже, что в них достаточно людей. Когда пираты устраивали ложные атаки на эти форты, они попадали под огонь из малого оружия, но не встречали этих больших трубок, про которые ты рассказывала.
— Значит, это новое оружие. Они отвечали на мои вопросы очень уклончиво. Пытались дать понять, что у них таких очень много, и есть гораздо бОльшие, чем та, что я видела.
— Они блефовали, — сказал Гассем. — И я говорил со шкипером, который напал на твой корабль. Они все утро преследовали маленькое судно, которое постоянно держалось впереди. Погоня прекратилась, когда они увидели ваш корабль — он выглядел куда богаче.
— Все было подстроено, — сказала она. — Я сразу подумала — мы подозрительно долго добираемся до острова, а ведь они заверяли меня, что до него не больше часа пути. Они знали, что вокруг полно пиратов, и заманили их, чтобы напугать меня этой своей чересчур большой огненной трубкой.
— Мое уважение к Мертвой Луне все возрастает, — откликнулся Гассем. — Он, конечно, блефует, но делает это хорошо. Будет ошибкой недооценивать его.
— Ты бы лучше отозвал пиратов. Мецпанцы говорят, что пренебрегали защитой побережья, потому что были заняты завоеваниями на суше. Если пиратские набеги будут продолжаться, они займутся укреплением гаваней всерьез, и тогда во время вторжения сражаться будет труднее.
— Я это уже сделал. В пяти милях отсюда есть порт Аста. Я собрал там все военные и грузовые корабли с побережий Грана и Баски. Их сейчас переделывают в транспорты для солдат, и командовать на них будут пираты.
Она нахмурилась.
— Слишком рано. Мецпанские шпионы все обнаружат.
— Начать подготовку никогда не рано. И я собираюсь рассказать об этом Мертвой Луне, даже позволю ему отправить туда наблюдателей и советчиков.
— Что ты затеял? — спросила она, зная, что это будет нечто выдающееся.
— Он может считать меня варваром, но даже я умею читать карту. Посмотри сюда. — Он вытащил большой свиток и развернул его на столе, прижав углы кинжалами и пригоршнями драгоценностей Лерисы. Его палец уткнулся в то место, где они сейчас находились, и заскользил вдоль южного побережья, нырнув, чтобы не ткнуться в южный мыс, затем вдоль западного побережья к устью большой реки и образованным им небольшим заливом.
— В чем больше смысла? — спросил он Лерису. — Месяцами тащиться через горы и гнилые болота, прежде чем мы доберемся до пустыни? Или погрузиться здесь на корабли, пройти вдоль побережья, обогнуть южный мыс, дойти на веслах до реки Кол и высадиться на самом краю пустыни?
— В этом есть смысл, — кивнула она. — Я думаю, Мертвая Луна купится на это.
— Конечно. А когда настанет время, мы погрузимся на корабли и поплывем на юг, с глаз долой. Когда он убедится, что мы в пути, он отправится на север от Мецпы. Вот тогда мы вернемся на своих кораблях и вторгнемся в его страну.
Лериса просияла.
— Как можно не любить тебя!
Стук молотков и визг пилы терзали ее слух, но она ничего не имела против. Уж лучше это, чем изматывающий грохот молотов в стальной шахте. Воздух был насыщен запахом кипящей смолы, а чеканный перестук молотков звучал музыкой победы.
Старые корабли обновлялись, новые — оснащались. Их переоборудовали под новый груз — сражающихся мужчин.
— Теперь у нас достаточно кораблей для воинов-островитян, — доложил адмирал пиратов, высокий, худой, одноглазый, говорящий хрипло из-за старой раны. Он был одет так, как обычно одевались пираты: в жилет и мешковатые бриджи, с платком на голове и босиком. — Нам потребуются еще транспорты для пехоты, инженеров и их снаряжения. И, конечно, для погонщиков и их вьючных животных.
— Спешки нет, — сказала Лериса. — Если ко времени отплытия места для всех не хватит, кому-то придется подождать, когда корабли вернутся за ними. Самое главное, чтобы первыми отправились ударные войска. Инженеры и погонщики могут подождать.
* * * 
Лериса была довольна. Она уже отправила Мертвой Луне письмо с рассказом о перевозке людей кораблями для их совместной операции, не проронив ни слова, могущего зародить подозрения у наблюдателей из Мецпы. Она даже попросила у него проводников, знакомых с рифами и отмелями южного побережья.
Сев на кабо, Лериса отправилась на поле, где Гассем устроил плацдарм для подготовки вторжения в Тезас. Настороженные тезанцы собирались на границе. Гассему это нравилось. Он сказал, что так он разделается сразу со всей тезанской армией за один бой, и никаких утомительных зачисток после. Лериса очень надеялась, что он прав.
Уже подъезжая к королевскому помосту, она увидела двух всадников, что было сил нахлестывающих своих животных. Они мчались с запада. Кто бы это мог быть? Лериса решила, что через минуту все узнает.
Королева нашла Гассема рядом с помостом, в окружении старших командиров-островитян. Заканчивался последний доклад. Она увидела Рабу, Люо и Пенду — все они когда-то были членами братства младших воинов Гассема. Сейчас только они остались в живых — если не считать Гейла. Теперь все трое были высоко привилегированными генералами, и им разрешалась необычайная фамильярность по отношению к королю и королеве, знавших их с детства.
— Как раз вовремя, — сказал Гассем. — Мы почти готовы выступить.
— Прекрасно, — сказала Лериса, спешившись. — Но кто-то скачет сюда, готовый насмерть загнать своих кабо. Я думаю, стоит выслушать, что они скажут.
— Что? — нахмурился Гассем. Он терпеть не мог проволочек, настроившись на битву.
— Два гонца… А, вот они.
Послышался приближающийся стук копыт, люди едва успевали отскакивать в стороны от этих двоих, с грохотом летевших к королевской чете. Они осадили своих кабо прямо перед Гассемом и Лерисой, засыпав ихпылью. Едва они успели спрыгнуть с животных, одно из них рухнуло на землю, слабо брыкнув, и его сердце разорвалось. Другое стояло с поникшей головой, из пасти на землю текла пена. Гонцы распростерлись у ног монархов. Лериса узнала невванца, второй изображал чиванского проповедника.
— Что случилось? — требовательно спросила Лериса. — Что все это значит? Встаньте!
Гонцы, пошатываясь, встали на ноги.
— Ваше величество, — сказал чиванец, едва шевеля губами, покрытыми засохшей коркой пыли. — Идет великое воинство! Гейл, Стальной Король, скачет из Грана со своими верховыми лучниками!
Гассем стоял, выпучив глаза и шевеля губами, не в силах выговорить ни слова.
— Гейл? — прохрипел он наконец.
Как молния, сверкнуло длинное, похожее на меч, острие копья, и голова чиванца слетела с плеч. Король взревел, как раненый кагга, и снова поднял копье, чтобы пронзить им невванца, но Лериса кинулась вперед и заслонила его.
— Нет, мой король! Мы должны услышать, что он скажет! — Она умоляюще взглянула на генералов, и Люо с Пенду совершили невероятный поступок. Они схватили короля за руки, чего не делали никогда с мальчишеских времен. Они намертво держали короля, а Раба встал перед ним.
— Королева права, Гассем, — прошипел он. — Мы должны услышать, что сообщит этот лизоблюд.
В глазах Гассема забрезжили проблески рассудка.
— Он сошел с ума! Они лгут!
— Может быть, и нет, — тихо сказала Лериса. — Отпустите короля.
Много лет не видела она Гассема в такой ярости, но теперь чувствовала, что он вновь в состоянии контролировать себя. Она повернулась к невванцу.
— Говори.
— Мы прискакали в Соно, как вы приказали, Ваше величество, но на границе нас схватили. Вместо ваших чиновников там были странные воины — жители равнин. Нас привели в большой загон и заперли там вместе с сотнями других, перешедших границу. Мы провели там несколько дней, держа глаза и уши открытыми. Жители равнин не знали, что мы понимаем их диалект, и мы слышали их разговоры между собой.
— Мой король, я знаю, это звучит неслыханно, но король Гейл захватил вашу империю! Эти воины промчались через Чиву, потом через Соно. Задержавшие нас оказались специальным войском, посланным захватить границы и не допустить, чтобы до вас дошли слухи о нападении! Они вторглись в Чиву через Невву, и невванцы шли за ними следом — пехота и инженерия. Эти жители равнин передвигались не бегом, как вы, а настоящим галопом!
— Когда прибыли основные силы Гейла, было темно, и началась неразбериха. Мы воспользовались этим, чтобы бежать. Мы видели, где стояли животные всех плененных, и забрали своих. Мы надеялись, что сумели далеко оторваться от погони, но они все время наступали нам на пятки! Наверное, их разведчики сообщили им, где находится ваша армия, потому что они промчались прямиком из Грана в Баску.
— Насколько они близко? — пронзительно выкрикнула Лериса.
— Моя королева, — сказал невванец трясущимися губами, — если вы подниметесь на помост, вы их увидите!
Лериса стояла, не в состоянии пошевелиться, не в состоянии думать, а кровь обезглавленного шпиона растекалась лужей у ее ног. Зато Гассем снова стал спокойным и деловитым.
— Болван, — спокойно сказал он. — Они не посылали разведчиков. Они дали тебе бежать и последовали за тобой. — Он метнул копье, пронзив им грудь невванца, и повернул острие, вытягивая его обратно. Фонтан крови брызнул из пронзенного сердца, и шпион рухнул на землю, скрючившись, как брошенная кукла.
— Пойдем, моя маленькая королева, — сказал Гассем. — Давай увидим то, что должны увидеть.
В оцепенении она стала подниматься за ним вверх по ступенькам, оставляя за собой красные следы.

* * *

Далеко на западе виднелись горы, и поначалу на них ничего не было. Затем они заметили слабое движение, больше похожее на дым, курившийся на вершинах скал. Генералы присоединились к ним, один ринулся в палатку и вынес оттуда подзорную трубу Гассема.
Король раздвинул ее и приложил к глазам.
— Всадники, — сказал он наконец. — Больше, чем я могу сосчитать.
— Как это могло произойти? — спросила Лериса, все еще в оцепенении.
— Гейл, — сказал Гассем. — Он был рожден, чтобы насылать на меня бедствия, и сделал это опять. Он и Шаззад. Эта пара длинношеев устроила против меня заговор. Но какая дерзость! Я-то думал, что только я могу так поступать!
— Сколько? — прошептала она.
— А сколько насчитали твои шпионы? — спросил король. — Я думаю, Гейл привел всех.
— Они говорили, их около шестидесяти тысяч, — сказал Лериса, вновь обретая самообладание. Она испытала невероятное облегчение, видя Гассема таким спокойным.
— Часть он потерял — путь долгий, и они много сражались. Скажем, сейчас их около пятидесяти тысяч, и все верхами. Пехота должна быть еще далеко позади.
— Могло быть куда хуже, мой король, — сказал Люо.
— Сливки твоей армии здесь. Несколько дней назад они захватили бы нас врасплох.
— Это верно, — сказал Гассем.
— Но сражались они только со слабыми войсками, — заметил Пенду.
— В Соно оставался хороший полк, — сказал Гассем.
— Но их было недостаточно, чтобы биться с такой армией, даже если это презренные, трусливые, стреляющие из луков жители с равнин.
— Посмотрите! — сказала Лериса.
Обращенные к ним склоны скал начали темнеть, как будто тучи закрыли солнце.
— Как муравьи на скелете мертвого кагга, — высказался Гассем.
— Мой король, — тихо сказал Люо, — приказывайте. Скоро они будут здесь.
— Стройте людей и бегом на восток, — решительно сказал Гассем.
— Мы никогда не бежали от врага! — сказал генерал Азаза.
— Мы и сейчас не бежим, — ответил Гассем. — Надо встать спиной к морю. Прежде всего, нельзя позволить им окружить нас! Это их излюбленная тактика! Мы уже разрешили им выбрать час битвы. Так не дадим выбрать место.
Все, включая королеву, поспешили вниз с помоста. Вокруг уже выкрикивали приказы Гассема. Люди были в замешательстве, но это не имело значения, потому что превосходная дисциплина оставалась непоколебимой, и они реагировали безупречно, собираясь в свои отделения, поворачиваясь лицом на восток и переходя на легкий бег.
Прибыли телохранители Лерисы, уже верхом, старший вел в поводу ее любимого кабо. Гассем посадил ее в седло.
— Оставайся в тылу, моя королева. Это просто неприятность, досадная помеха. Достаточно уничтожить Гейла — и наши земли вернутся к нам.
Она наклонилась и крепко поцеловала его. Потом развернулась и поскакала на восток, пришпоривая кабо. Она не собиралась просто оставаться подальше от битвы. Ей надо было поговорить с адмиралом пиратов.

Глава одиннадцатая

— Не повезло, — сказал Гейл. Они осадили кабо на скале и рассматривали огромный лагерь врага внизу. — Все собрались вместе. Я надеялся застать их вразброс, но на войне не все получается так, как хочется.
— Лучше подумай об уже совершенном, — отозвался Йохим. — Тебе не на что жаловаться.
— Что будем делать теперь? — спросил Каирн, все время скакавший рядом с отцом.
— Всем пересесть на свежих кабо — и в атаку, — ответил Гейл. — Ожиданием ничего не добьешься, а потерять можно многое. Сделаем это сейчас.
За несколько минут все сменили кабо.
— До конца дня еще далеко, все можно закончить сегодня, — сказал Гейл. — Йохим, бери первый корпус — и вперед.
Командир мэтва выкрикнул приказ, и всадники ринулись вниз по склону, оберегая, однако, животных — сегодня им нельзя хромать.
— Что это они делают? — спросил Анса. Они хорошо видели, как легионы черных щитов меняют боевой порядок. Потом заклубилась пыль. — Они бегут!
— Они не бегут, — отозвался Гейл, рассматривая противника в подзорную трубу. — В смысле, они не убегают. Гассем просто хочет выбрать более удобную позицию. Я думаю, у моря. Если там есть полуостров, куда можно поместить основную часть армии и этим сократить линию фронта, мы окажемся втянутыми в долгую и тяжелую битву.
— А ты обещал, что будет очень весело, — упрекнул Каирн, потирая ноющую спину. Даже два месяца в седле не заставили его потерять свою живость.
— Пострадай сейчас, зато сможешь бахвалиться потом, — сказал вождь амси. Его лицо было покрыто шрамами, он раскачивал боевым каменным молотом на длинной ручке. Некоторые все еще предпочитали традиционное оружие.
— Второй корпус вниз, — выкрикнул Гейл.
С радостными возгласами вниз ринулась вторая волна. Спустившись, они тоже повернули и помчались на юг.
— Третий корпус со мной! — крикнул Гейл. — Луки наготове!
Оставшиеся всадники быстро спустились с вершины. Гейл настрого приказал, чтобы никто не смел пускать кабо в галоп, пока все не объединятся перед битвой. Он не думал, что бой завершится единственной атакой, и не хотел, чтобы воины так думали. Третий корпус заполнил промежуток между первым и вторым. На минуту все замерли. Гейл поднял копье и медленно описал им дугу. Острие копья неподвижно замерло, указывая на восток, где исчезла армия Гассема. Широкой дугой великая верховая армия Гейла двинулась в свой решающий бой.

* * *

Неистово метался Гассем вдоль своих боевых шеренг. Он редко ездил верхом на кабо, но в этот раз времени ходить пешком не было. Его людям не нравились приказы к предстоящей битве, но они повиновались. Ему навязали этот бой, и это уязвляло его самолюбие. Они никогда не сражались таким способом, но никогда и не сталкивались с тем, с чем столкнулись сейчас.
Позиция была хороша. С севера они закрепились на поросшем лесом холме, между деревьями оказалось такое нагромождение валунов, что только безумцы рискнут скакать там верхом. С другой стороны холм конусом уходил в воды залива. Южный край шеренги упирался в берег.
Он заставил всех громоздить плавник и остатки кораблекрушений в подобие баррикады, рубить колья и втыкать их в землю остриями вверх, использовать любые подручные средства, чтобы задержать всадников и заставить их держаться на расстоянии. Заслонив от солнца глаза, Гассем посмотрел на светило. Было далеко за полдень. Что ж, для него чем позже, тем лучше.
Далеко впереди он увидел приближающиеся шеренги всадников. Они сдвинулись к югу. Северный фланг выглядел слабее, а между морем и левым флангом Гейла оставалась широкая брешь.
— К северу они слабее, — сказал один из генералов.
— Это сознательно, — отозвался Гассем. — Гейл, как хороший генерал, оставляет мне шанс для побега. Он надеется, что я не выдержу и побегу туда. Должно быть, он не знает, что там — вся тезанская армия, а я совершенно не намерен бежать к ним.
— Как с ними сражаться? — спросил Раба.
— Будем обороняться здесь до темноты, — ответил Гассем. — В темноте от их тактики мало толку, и в наступление перейдем мы. Прикажите людям не обращать внимания на всадников. Используйте копья и вспарывайте животы кабо. Без них жители равнин достойны только презрения.
— Как прикажете, мой король.
Гассем заметил людей, бредущих по дороге из гавани. Они тащили что-то громоздкое, а рабы и наски волокли повозки.
Он поехал вдоль шеренги, чтобы понять, что все это значит. Гассем увидел, что организовала эту странную экспедицию Лериса, она громко командовала, размахивая миниатюрным копьем — его подарком. Оно было меньше дротика, целиком из стали и символизировало ее власть.
Лериса была вторым лицом в королевстве после Гассема.
— Что ты делаешь, Лериса? — спросил он. — Я не хочу, чтобы штатские болтались под ногами у воинов.
— Они несут щиты, — ответила она. — Я ободрала на верфи все, что только возможно: крышки люков, стены и крыши сараев, остатки строевого леса — все, что может остановить стрелу. Можно прикрываться от копий тоже. Как мантелеты, которые используют лучники и инженеры, если им приходится вести осаду прямо под огнем с городских стен.
— Хорошая мысль, — сказал Гассем. — Можно еще содрать оснастку с кораблей.
Она покачала головой.
— Корабли нам могут понадобиться.
— Нет! Я больше не побегу от Гейла!
— Сражайся, пока можешь, любовь моя, а потом подумаем, что нам делать. Но нельзя лишить себя всего, это бессмысленно.
Гассем знал — не стоит спорить с ней, если она заговорила таким тоном, поэтому вернулся к более подходящей теме — сражению. Пока Лериса распределяла самодельные щиты, он вернулся к передней шеренге и стал наблюдать за врагом. Это было интересное зрелище. Никогда раньше он не видел столько всадников сразу. Гассем спешился, и младший воин отвел его кабо в тыл.
— Вот он, — сказал Люо, один из немногих, кто знал предводителя противника лично.
И это был он. Прямо в центре вражеской шеренги, немного впереди всех, скакал Гейл. Он сидел верхом на прекрасном кабо, его длинные бронзовые волосы развевались на легком ветру. На седле перед собой он держал копье шессинов. Гассема привело в бешенство, что этот отступник выставляет напоказ символ величия шессинов.
Телохранители Гассема собрались вокруг него. Со всех сторон тщательно отобранные воины держали наготове щиты двойной толщины. Они укрепили все щиты после того, как Гассем впервые увидел луки жителей равнин в действии.
— Лучше отступите назад, мой король, — сказал один из щитоносцев. — Ваша наблюдательная вышка почти готова. Вы здесь слишком близко, стрела уже долетит.
— Еще нет, — ответил Гассем. — Этот обязательно захочет поговорить. — Он пренебрежительно усмехнулся. — Гейл всегда любил болтать.

* * *

Сигнальщик Гейла взялся за рог.
— Мне выехать и организовать переговоры, мой король? — спросил он.
— Переговоры с Гассемом еще никому не принесли пользы, — ответил Гейл. — Стреляйте!
Сигнальщик поднял рог и сыграл долгую, громкую ноту. В ту же секунду от шеренги взвилась туча стрел. Когда они оказались в воздухе, Гейл представил выражение ужаса на лице Гассема. Жаль, расстояние слишком велико. Вражеская армия превратилась в собственную тень — воины прикрылись своими черными щитами.
Стрелы упали, и через несколько секунд стали слышны звуки, подобные тем, что издают летучие мыши-долбильщики, стуча по стволу дерева в поисках насекомых. Это тысячи стрел вонзались в щиты. Взвилась еще туча стрел, потом еще…
Гейл отдал новую команду, и сигнальщик сыграл сложный сигнал. Первая шеренга пустилась рысью, одновременно стреляя. Приблизившись к противнику, они разделились пополам и каждая половина начала поворачивать на флангах назад, образуя огромный круг. Маневр был рассчитан на то, чтобы всадники могли стрелять с близкого расстояния, но оставаться вне досягаемости дротиков противника. Гейл наблюдал за маневром в подзорную трубу. Стремясь выстрелить с более близкого расстояния, некоторые всадники перестарались, и в них полетели дротики. Несколько кабо, брыкаясь, уже лежали на земле, несколько всадников скакали по двое на одном.
Вперед помчалась вторая шеренга и повторила маневр. Это, конечно, не полное окружение, но помогает поддерживать непрерывный огонь и по возможности удерживает его людей вне опасности.
— Полное окружение было бы лучше, — сказал Йохим который только что выполнил маневр.
— Было бы чересчур оптимистично, — отозвался Гейл, — надеяться окружить армию, ведомую таким воином, как Гассем. Он безумец, но не глупец. Все эти годы он избегал открытой битвы с нами, потому что точно знает — его тактика бесполезна против нашей.
— Что он будет делать сейчас? — спросил вождь амси. — Уж наверное они не собьются там в кучу, чтобы умереть.
— Он будет ждать своего шанса и ударит, когда появится такая возможность. — Гейл повернулся в седле и внимательно осмотрел скалы позади. Вниз сводили насков, нагруженных огромными вязанками дров и хвороста. Еще дальше, на горизонте, он увидел низкую, темную полосу. Это заставило его зашипеть сквозь зубы, и остальные повернулись, чтобы увидеть, на что он смотрит.
— Собирается большая гроза, — сказал Йохим.
— Может, — нерешительно сказал вождь рамди, — ты попробуешь поговорить с духами?
— Духи не вмешиваются в природные явления ради меня, — ответил Гейл.
— Разве? — удивленно переспросил рамди.
Гейл повернулся к битве. Множество копыт подняли такую тучу пыли, что он не мог видеть, как идет сражение. Над облаком пыли он увидел Гассема, стоявшего на шаткой наблюдательной вышке. Время от времени в него летели стрелы, но щитоносцы легко задерживали их. Потом Гейл увидел, как кто-то еще взбирается по лесенке на вышку, и навел подзорную трубу на маленькую фигурку. Лериса. Значит, она здесь, как всегда, рядом с Гассемом.
Подъехал Каирн, покрытый потом и пылью.
— Мы выпустили множество стрел, — сообщил он, —  но я не могу сказать, поразили мы хоть кого-нибудь из них или нет!
— Вы поразили многих, — ответил Гейл. — Эти люди не кричат, когда их ранят. Что они делают?
— Прячутся под щитами. Это все, что они могут. Но они построили самодельные мантелеты из разных досок, и громоздят перед собой тяжелый строевой лес. Откуда они берут его?
— Не знаю, — ответил Гейл.
— Они будут прорываться на север? — спросил Йохим.
— Я оставил им эту возможность, — сказал Гейл. — Думаю, он воспользуется ею, но Гассем безумец, и у него могут быть другие планы.
— Что еще он может сделать? — спросил Каирн. — Просто погибнуть там, где стоит?
— Может, — сказал Гейл, — но это на него не похоже. Хотел бы я знать, откуда берутся эти бревна.

* * *

Гассем мрачно наблюдал за битвой, которую трудно было так назвать, потому что сражалась только одна сторона, а вторая прикрывалась щитами и терпела. На плече он почувствовал чью-то руку и обернулся. Рядом стояла Лериса.
— Тебе не следует здесь находиться, ты легко уязвима, — пожурил ее Гассем.
— Я меньшая цель, чем ты, а щитоносцы очень умелы. Как дела?
— Не по моему вкусу. Лучшие копейщики в мире прячутся под щитами, как застигнутые неожиданной грозой невванские дамы под зонтиками. — Он глянул вниз и увидел черную крышу над своей армией, люди сбились в тесные группы, чтобы щиты перекрывали друг друга, становясь вдвое толще. Некоторые щиты оказались пригвождены друг к другу стрелами.
— Многих теряем? — спросила Лериса.
— Могло быть и хуже. — Он посмотрел наверх. — Через час солнце зайдет. Еще час — и будет совсем темно. Тогда мы ударим.
— Мы продержимся еще два часа? — спросила она.
— Выбора нет, поэтому продержимся. Посмотри. — Он показал на легионы воинов равнин, которые как раз совершали свой наступательный маневр с разворотом. — Выглядит замечательно, и они, без сомнения, могут продержаться очень долго, но стрелы летят уже не так густо. Или колчаны пустеют, или люди устали. Луки-то могучие, и натягивать их можно, пока руки не начнут дрожать. Потом необходим отдых. Я думаю, они рассчитывали изрешетить нас первыми же залпами, а потом окружить и покончить с нами. Но нас все же предупредили, и мы перешли сюда, где им трудно атаковать, а ты так быстро придумала дополнительную защиту, и это имеет решающее значение. Все вместе пошатнуло планы Гейла. Посмотри туда… — он показал направо, где противника было меньше. — Он оставил мне путь к отступлению. Сейчас он зря тратит время, обдумывая, как надо маневрировать его войскам, чтобы уничтожить нас, когда ночью мы кинемся туда.
Она кивнула.
— Ты, как всегда, прав. — Потом некоторое время помолчала, наблюдая за сражением. Но это не доставило ей обычного удовольствия, потому что убивали не шессины. — Гейл, — сказала она, наконец. — Как мог Гейл, единственный из всех, сделать это? Как мог этот мечтатель, глупый, говорящий с духами шут отнять нашу империю?
Гассем одной рукой вцепился в поручни площадки, другой сжимал стальное копье. Костяшки пальцев обеих рук побелели.
— Гейл и я, — сказал он, — были рождены, чтобы один убил другого. Сегодня ночью я именно так и поступлю.

* * *

Солнце село, но для стрельбы света еще хватало. Стрел летело все меньше, потому что все больше и больше воинов возвращалось к навьюченным наскам, чтобы пополнить запасы. Гейл повернулся в седле, чтобы посмотреть на приближающуюся грозу. Черная полоса поднялась высоко, и ее постоянно прорезали молнии.
— Смотрите! На север! — закричал кто-то.
Гейл обернулся туда и увидел сотню всадников. Это мчался летучий отряд, который обеспечивал безопасность перевалов и границ в течение всей кампании. Он посылал их на север разведать возможные пути отступления Гассема. Предводитель амси первым взлетел наверх и садил кабо рядом с королем. Другие офицеры отступили в сторону, чтобы дать возможность доложить.
— Мы обнаружили кое-что неожиданное, Король-Дух, — сказал амси.
— Сегодня день неожиданностей, — отозвался Гейл. — И что же вы обнаружили?
— Целую армию, готовую к битве. В нескольких милях отсюда начинается страна Тезас. Вся их армия стоит на границе. Крутые парни, закованные в броню, как черепахи. Они не знали, что о нас думать, а мы не говорим на их языке, они, наверное, до сих пор недоумевают.
Гейл с силой ударил по луке своего седла, хотя редко показывал свое разочарование.
— Он собирался вторгнуться в Тезас! Вот почему все островитяне собрались в одном месте!
Немного поразмыслив, он напомнил себе, что не следует впадать в отчаяние. Гассем в безвыходном положении, совершенно беспомощный. Или нет?..
— Йохим?
— Да, мой король?
— Возьми свой полк и укрепи северный фланг. Зажми их так, чтобы они прижались к воде. Гассем не будет отступать, а слабые места нам не нужны.
— Сделаю немедленно, мой король!
Йохим отъехал прочь. Гейл отдал сигнальщику приказ, и тот сыграл несколько высоких трелей. Их немедленно подхватили полковые и сотенные сигнальщики. Последняя заворачивающая шеренга выпустила стрелы и присоединилась к основной армии. Пятьдесят тысяч уставших людей и животных ждали у груд хвороста, за ними сверкали молнии приближающейся грозы, перед ними противник готовился к контратаке. Южная ночь обрушилась на них, как всегда, внезапно, люди убрали луки и вытащили мечи. Наступило томительное ожидание.

* * *

Услышав сигналы рога, Гассем ухмыльнулся со свирепым ликованием — последняя шеренга противника убралась, а новая на их место не заступила.
— Встать! — закричал он.
Люди внизу, пошатываясь, поднимались, древки стрел трещали, когда они начали отдирать щиты один от другого. Даже в темноте было хорошо видно, что многие распростершись, лежат на земле. Среди таких воинов это означало серьезное ранение или смерть. Он повернулся к Лерисе.
— Теперь я раздавлю его, моя королева! Жди здесь. Следующее, что ты услышишь — это вопли армии Гейла, когда я навалюсь на них и начну уничтожать. — Он спустился по лестнице в сопровождении щитоносцев.
Как это похоже на Гассема, думала королева, не обращать внимания на раненых воинов, людей, в чьей помощи он скоро будет нуждаться. Она тоже спустилась по лестнице и поманила предводителя телохранителей.
— Оставайся со мной. Когда король начнет атаку, вы останетесь здесь.
Тот выглядел потрясенным.
— Нам не надо следовать за королем, чтобы сражаться?
— Нет! Как только остальные уйдут, вы притащите сюда всех мастеровых и матросов, как рабов. Необходимо, чтобы каждый раненый попал на корабли. Не переживай, до того, как ночь кончится, сражения хватит на всех.
— Да, моя королева!

* * *

Пальцы Гассема сомкнулись на копье, когда он вдохнул самый сладкий запах на свете — запах свежепролитой крови. Наслаждение портило то, что кровь проливали его собственные воины, но это скоро изменится.
— Мы готовы, мой король, — сказал Раба.
Сзади, в темноте, слышались бряцанье и лязг — рвущиеся в бой воины обнажали оружие. Они слишком долго терпели. Теперь смогут отомстить. Гассем возвысил голос:
— Мы направимся на север, повернем и налетим на их самый слабый фланг. Мы свернем его, как лыковую веревку! Мы сражаемся, как шессины — на бегу! За мной! — и с сокрушительным боевым кличем они бросились вперед, перелезая через наскоро натыканные бревна и тела погибших.
Гассем понимал, что не все слышали его слова, но достаточно тех, кто стоял впереди — остальные пойдут следом. Поставь перед ними врага, и не надо никаких команд.
Казалось, его ноги не касались земли, так жаждал он убить своего врага. Впереди он различал неясные тени, освещаемые вспышками молний. Он держался справа от основной массы противника. Вспыхнула молния, и Гассем увидел, что теней всадников стало меньше, и тогда он повернул налево. Позади мчались его воины.
Еще одна вспышка — и они уже почти у цели.
— Убейте их! — вскричал Гассем.
Сзади снова взвился боевой клич, на этот раз он не прекратился, а возрос до громового рева, и его люди сшиблись с врагом.
Гассем увидел всадника, поднявшего топор на длинной рукоятке, и с легкостью пронзил его, выдернув из седла, как крестьянин поднимает на вилах охапку сена. Вокруг его люди кололи копьями, а всадники сверкали топорами и мечами.
Над полем боя разлился зловещий свет. Повсюду загорались костры. Опять дальновидность Гейла, подумал Гассем. Специально подготовил костры, чтобы не сражаться в темноте.
— Мы лучше видим, как их убивать! — прокричал он, но никто не услышал.
Атака замедлилась. Всадников оказалось больше, чем он ожидал. Гейл укрепил северный фланг. Неважно, это всего лишь жители равнин, а луками они сейчас пользоваться не могут. Что-то со свистом пролетело мимо уха, и Гассем понял, что некоторые всадники используют свет костров, чтобы все же стрелять из луков. Он увидел шессина, рухнувшего на землю, грудь его пронзили две стрелы. Другие стрелы вонзались в черные щиты.
— Вперед, быстрее! — пронзительно закричал Гассем. — Врезайтесь в их ряды! — Воины Гассема хлынули вперед, заставив противника дрогнуть. Несмотря на храбрость, всадники щадили кабо — слишком легко пронзить их копьем, легче, чем сражающихся, мечущихся людей. Кабо визжали, брыкались, пытались бодаться маленькими, витыми рожками. Но островитяне когда-то были пастухами и не боялись животных.
— Найдите Гейла! — выкрикивал Гассем. — Найдите Гейла! Убивайте! Убивайте!

* * *

Гейл услышал яростные крики на севере, когда первый порыв ледяного ветра ударил его в спину.
— Он напал на левый фланг! — сказал Гейл. — Сумел Йохим закрыть брешь?
— Не думаю, — ответил вождь. — Времени не было.
— А это не ложная атака? — спросил другой вождь.
Гейл тоже хотел бы это знать. Он готов был встретить эту угрозу, лишь бы точно знать, что эта опасность — главная. По всему полю горели костры. При их свете и сверкании молний Гейл мог рассмотреть, что между баррикадами и его армией островитян почти не было. Он посмотрел на север — боевые порядки на левом фланге сминались в кучу и превращались в нечто бесформенное… Блеск оружия и сверкание молний стали беспрерывными.
— Разворачивайтесь в центре! — закричал Гейл офицерам. — Разворачивайтесь в центре и поворачивайте южную половину армии лицом на север! Мы налетим на них, и они окажутся в нашем кольце!
Звуки рогов оглушали, начался неуклюжий поворот, уставшие люди и уставшие животные медленно, с трудом выполняли сложный маневр в причудливом, колеблющемся свете костров и молний.
— Быстрее! — кричал Гейл. — Ваши друзья гибнут!
Наконец шеренги развернулись лицом на север. Гейл галопом проскакал мимо них и остановился в центре. Люди громкими криками приветствовали своего короля, завидев его поднятое копье. Он тоже развернулся лицом к северу и опустил оружие, указывая острием, где находится Гассем.
— В атаку! — вскричал он.
С улюлюканьем выполнили они его приказ. Атака была для воинов равнин смертельно опасной, потому что на этой земле, при таком свете, больше кабо споткнутся и упадут, чем домчатся до врага. Но воины были неудержимы и неслись все быстрее и быстрее. К атакующим радостно присоединялись разрозненные части северных корпусов.
Домчавшись до огромной, бурлящей массы островитян, они налетели на них, как волна, разбивающаяся о риф.
— Гассем! — взревел Гейл, пронзая копьем горло Азаза. — Где ты?
Две армии, верховая и пешая, смешались в беспорядочную массу. Шеренги потеряли сплоченность. Это перестало быть сражением и превратилось в чудовищную бойню, в которой каждый стремился убивать, пока не останется ни единого врага. К Гейлу пришло странное, ликующее чувство освобождения. Он больше ничего не мог сделать, время командовать кончилось. Теперь он только воин. Он волен найти Гассема и убить его.
— Гассем! — снова выкрикнул он. — Где ты?

* * *

— Где Гейл? — дико кричал Гассем. — Найдите мне Гейла! — Но его никто не слышал. Рев битвы оглушал, раскаты грома сливались в сплошной грохот. Упали первые тяжелые капли дождя. Шессин рядом поднял копье, в него ударила молния, шессин вскрикнул и, дымясь, упал на землю, сжимая в обугленной руке копье.
Гассем отразил щитом удар топора, пронзил копьем живот нападавшего и вдруг увидел среди всадников бронзовую вспышку: бронзовое копье и бронзовые волосы — Гейл!
Гассем, посмеиваясь, поспешил к видению. Поле боя постепенно пустело, ибо битва была настолько жестокой, что воинов почти не осталось. Он слышал своего старого врага, который призывал к себе его, Гассема!
— Я уже иду, Гейл, — бормотал Гассем. — Идет твоя смерть!
Он побежал быстрее, увидел, что Гейл осматривается, увидел, как тот пытается повернуть своего кабо, но было уже поздно! Гассем поднял щит и всеми своими силой и весом врезался в животное. Кабо опрокинулся на спину, и Гассем проткнул его глотку копьем. Горячая кровь хлынула высоким фонтаном, а Гассем поднял копье, чтобы пригвоздить Гейла к земле, но тот уже успел освободиться от стремян и поднимался на ноги, делая выпад копьем.
Копье дернулось навстречу Гассему быстро, как змеиный язык. Он отодвинул щит слишком далеко влево, собираясь метнуть свое копье; копья лязгнули, встретившись, и Гейл тут же снова кинулся в атаку. Перегнувшись через упавшее животное, без щита, сжимая копье обеими руками, он резко ударил, метя Гассему в бок. Гассем отскочил, отчаянно вздернув кверху щит, чтобы отразить удар. Это удалось, теперь удар нанес Гассем, но Гейл парировал выпад.
Гассем знал, что слишком долго разрешал другим убивать вместо себя. Гейл всегда творил с копьем чудеса. Казалось, что они сражались одни на пустом поле под проливным дождем. Где же его люди?

* * *

— Найдите короля! — кричала Лериса.
Вместе с телохранителями она вскарабкалась на остатки баррикады, которую все еще разбирали матросы и мастеровые. Она чувствовала, что армия очень скоро будет возвращаться этим путем, и не хотела задерживать их.
Сражение стало хаотичным, расползшись по всему полю боя. Здесь группу шессинов окружили воины с равнин и дырявили их стрелами; там кучка равнинных воинов тщетно пыталась обороняться, забравшись на погибших кабо. И повсюду — схватки между двумя, тремя или дюжиной врагов.
Кто-то схватил ее за руку.
— Король!
Она обернулась туда, куда указывало копье, и увидела Гассема.
— И Гейл там!
Она побежала, ее юноши неслись следом, по дороге добивая раненых врагов.

* * *

— Где отец? — кричал Каирн. Дождь хлестал его по лицу, смывая кровь так же быстро, как она струилась.
— Он был в центре шеренги, — сказал Анса, тоже залитый кровью. — Бежим к северу, мы должны найти его!
Молнии поражали все вокруг, иногда попадая в группу всадников, иногда — в копье одинокого островитянина.
Люди в здравом уме должны были бы уже спешиться и побросать все металлическое оружие, подумал Каирн. Но на этом поле не осталось здравомыслящих. Даже в самых безумных фантазиях воин не мыслил такой битвы. Две стороны набросились друг на друга, не думая сдаваться или отступать. Они будут сражаться до полного уничтожения.
— Вон он! — выкрикнул Анса.
Они поскакали к месту поединка. Его отец схватился один на один с рослым шессином.
— Это Гассем! — сказал Анса. Он видел того раньше. Они пришпорили кабо и понеслись стрелой. С другой стороны надвигалась большая группа людей, толпа младших воинов с женщиной посреди них.
— Спасите короля! — взревел Анса. Он с плеча хлестал проезжавших мимо всадников, некоторых даже сбил на землю. — Спасите короля!
Гейл многое хотел сказать Гассему, но дыхания не хватало. Пришло время отплатить ему за годы унижений в юности, за предательство, бывшее причиной его изгнания, за то, что он украл Лерису, за убийство старого Тейта Мола, за превращение великолепных шессинов в племя бездумных убийц. Он наслаждался выражением отчаяния на лице Гассема, когда тот понял, что побежден, потому что даже с копьем и щитом он и в подметки не годился Гейлу, вооруженному лишь копьем.
Гассем поднял копье для последнего, отчаянного броска. Его тяжелый щит чересчур сильно раскачивался. Гейл метнул копье в брешь, насквозь пронзив грудь Гассема, и почувствовал, как задрожало оружие, ломая кости. Гейл выдернул копье с куском плоти на острие, хлынула кровь. Гассем постоял еще мгновение, глядя ему в глаза, и рухнул наземь. Гейл поднял копье для последнего удара.
— Все кончено, Гассем!
Странный, пронзительный вопль заставил его на миг остановиться. Он поднял взгляд и увидел Лерису с поднятой как для броска рукой. Что-то серебряное стремительно полетело в него, но он не понял, что, пока не почувствовал удар в грудь. Тогда он увидел, что пронзен маленьким стальным копьем.
— Отец! — вскричал Каирн, кидаясь с седла, чтобы подхватить падающее тело Гейла.
— Убейте эту женщину! — взревел Анса, возглавлявший толпу верховых воинов. Но шессины закрыли своими телами и щитами упавшего короля и его королеву. Многие попытались метнуть копья в Гейла, но его воины тоже закрыли короля своими телами.

* * *

Ожесточенная схватка продолжалась еще несколько минут, но мужество и ярость жителей равнин были бессильны против величайших рукопашных бойцов в мире. Кроме того, эти шессины не устали, потому что не принимали участия в сражении. Воины Гейла оторвались от противника и отнесли своего сраженного короля в безопасное место.
— Пусть это будет вам уроком, мальчики, — слабо проговорил Гейл поддерживающим его сыновьям. — Никогда не медлите и не любуйтесь на падающего врага. Пронзите его еще раз до того, как его тело ударится о землю.
— Тише, отец, — сказал Анса. — Ты потерял слишком много крови, тебе нельзя разговаривать.
— Разговаривать? Больше я толком ничего и не умею. Стойте. — Они остановились возле павшего воина. — Принесите факел.
— Это просто мертвый шессин, отец, — сказал Каирн.
Вождь амси наклонил факел к лицу погибшего.
— Люо. Много лет назад он был моим хорошим другом. Мы оба принадлежали к братству Ночных Котов… — Слова замерли в воздухе, когда король потерял сознание.

* * *

— Назад! — кричала Лериса. — Несите короля на корабль! Все назад, на корабли! Сегодня мы проиграли, но мы победим в другой раз! Все назад! Помогите раненым добраться до кораблей! Пусть все, кто способен держать оружие, прикрывают нас! — Как пастух, собирающий разбежавшееся стадо каггов, Лериса налетала на людей, направляя их к разобранной баррикаде.
— Лериса! — Она подняла взгляд и увидела знакомое лицо.
— Пенду! — Позади него, к своему великому изумлению, она увидела небольшой отряд шессинов, сохранивший порядок и дисциплину. Они спешили сблизиться с врагом, распевая тихими голосами свой речитатив. Это были несравненные воины-профессионалы Гассема, и Пенду возглавлял их.
— Мы не подпустим этих скотов к тебе, моя королева. Возвращайся на корабль. — Она могла бы заплакать от облегчения, но времени не было. Крича до хрипоты, она собрала остатки армии, невредимых, раненых и контуженных, и довела их до кораблей.
Лериса поспешила назад к груде копий и щитов, поверх которых лежал Гассем. Он еще дышал, и кровь лилась из чудовищной раны, но других признаков жизни он не подавал. Она приказала носильщикам отнести его на борт самого большого транспорта, затем поднялась на корабль сама. По ее знаку к ней подбежал адмирал пиратов.
— Отплывать, моя королева? — спросил он.
— Нет, — сказала она устало, ошеломив его ответом. — Когда все корабли будут загружены, выйдите в залив и бросьте там якорь. Все, кроме этого.
Паруса на кораблях, убранные из-за грозы, поставили опять. Дождь слабел, ветер стихал. В свете раннего утра Лериса увидела, как что-то приближается по дороге к кораблям.
— Щитоносцы, к поручням, — спокойно сказала она. — Если это воины с равнин, они будут стрелять.
К ее изумлению, это был значительно поредевший отряд воинов-профессионалов. Так же легко, как бежали в битву, поднялись они на корабль. Копье у каждого было окровавлено по всей длине. Руки, державшие копья, тоже были в крови по локоть и выше. Последним появился Пенду, важничая, как младший воин, каким он когда-то был, держа в каждой руке по копью. Как только он ступил на борт, сходни убрали, весла коснулись воды, и корабль кормой вперед двинулся из дока.
— Они преследуют нас? — спросила Лериса.
— Нет. Они сильно потрепаны. Сегодня не их день.
— И не наш, — сказала она. — Мы потеряли все, Пенду. Проиграли сражение, потеряли империю, можем даже потерять короля. Я лишилась даже своего копья.
— Зато есть другое, — откликнулся Пенду. Он перегнулся через борт и опустил в воды залива одно из копий, которые держал в руках.
Когда он поднял копье, его плоскости, и края, и спиральные выемки острия засверкали серебряными искрами в лучах восходящего солнца. Это было знаменитое стальное копье Гассема. Пенду протянул его Лерисе.
— Король жив?
— Едва-едва. Если считать, что дышать — значит жить… Если бы не Гейл… Это он нанес смертельную рану.
— Но вы убили Гейла, моя королева! — вскричал один из телохранителей. Остальные прорычали что-то в знак одобрения.
— Моя королева, — сказал адмирал, — я жду приказа.
Она оперлась о копье и посмотрела на мужа, который больше не будет командовать.
— Каков утренний ветер? — спросила она.
— Прекрасный, моя королева.
— Тогда на острова. — Она устало посмотрела на Пенду. — Возвращаемся домой.

* * *

— Какая резня! — сказал Каирн, когда солнце поднялось над полем боя.
Повсюду лежали мертвые люди и мертвые кабо. На земле в кровавой каше валялись обломки оружия. Уцелевшие воины смотрели замученными глазами.
— Что ж, отец говорил: после этого похода мы поймем что такое война, — ответил Анса.
— Мы победили? — спросил Каирн.
— Мы их сломали. Они побежали, как и обещал отец. — Анса немного помолчал. — Но они заставили нас заплатить непомерную цену, — признал он.
— Я не думал, что это нам так дорого обойдется, — сказал Каирн. — Что, собственно, произошло?
Они развернули кабо и поскакали к утесам, где на соломенном тюфяке лежал их отец. После того, как он узнал погибшего шессина, чье имя они уже забыли, Гейл не произнес ни слова.
— На войне многое может пойти не так, — сказал Анса. — Отец называет это непредсказуемостью. Всю кампанию мы провели по-своему, а в конце злодейка-судьба поймала нас в ловушку. План вторжения, который собрал их в одном месте, тезанская армия, которая не дала Гассему бежать на север, как рассчитывал отец, их корабли, о которых мы не знали, местность, которая облегчала им оборону… А хуже всего — гроза. Все это и дало им возможность для контратаки.
— Нет, — возразил Каирн. — Хуже всего — потеря отца.
— Он был воином, — напомнил Анса. — Не думаю, чтобы он собирался умереть в постели.
Когда они вернулись, король все еще был жив. Маленькое стальное копье уже вытащили из раны и бросили рядом на землю. Каирн спешился и подобрал его.
— Невозможно такой игрушкой свалить с ног короля Гейла, — протестующе сказал он.
— Это скипетр Лерисы, — заметил Анса. — А эта женщина может убить чем угодно, лишь бы оружие попало ей в руки.
— Есть ли надежда? — спросил Каирн невванского лекаря, который вместе со своими помощниками-хирургами следовал за армией.
Тот выпрямился, удовлетворенный перевязкой.
— Это смертельно. Но от таких ран умирают долго. Король очень силен, и это может затянуться на неделю, может, на месяц или два. Но он умрет.
Каирн отвел брата в сторону.
— Эта женщина, Звездное Око, из Мецпы… Она исцелила мои раны. Это было чудо.
— Она на вражеской территории, братишка. Более того, если Мертвая Луна узнает об этом, он обязательно нападет на нас. Нет ни Гассема, ни Гейла, чтобы помешать ему, и он вторгнется на равнины.
— Что же делать? — спросил Каирн.
— Моя возлюбленная, Фьяна, тоже целительница. Надо доставить его в Каньон. Каньонцы обладают силами, каких нет у других. Они смогут его исцелить.
— Это на другом краю света! — воскликнул Каирн. — Разве он переживет такое путешествие?
Анса пожал плечами.
— Если лекарь прав, он может умереть в любой момент.
— Мы должны что-то делать. — Каирн посмотрел на поле боя. — Здесь все равно незачем оставаться.
— Мы можем вернуться на равнины, — сказал Анса. — Или отправиться в Каньон.
Они внимательно смотрели, как носилки короля с длинными шестами закрепляли между насков со специальной упряжью. Копье Гейла лежало рядом с ним на носилках. Армия оседлала своих кабо, и они молча двинулись на запад.
Мертвая тишина воцарилась на поле боя. Над ним мириадами кружили летучие мыши-стервятники.